Не мешайте — 4

И пусть каждый приезжий воздержится вести тяжбы
с регардийцами на их земле, ибо нет в Регардии такой вещи,
что не описывалась бы в их законах.

Орлеас Кеммлер
«Записки путешественника по Регардии»

Напрасно бедный канцлер уговаривал меня не подвергать опасностям путешествия свою драгоценную жизнь, моё решение было непоколебимо. Наконец, старик сдался, но заставил меня пообещать, что я буду соблюдать все меры предосторожности, какие он сочтёт нужным принять.
Синклар собирался добраться до цели морем – так вышло бы и быстрее, и безопаснее. Он показал мне на карте Вальдемарка место, где находилась та самая деревушка, именуемая Люгге. Недалеко от неё в скалах затерялась маленькая закрытая бухточка, в которой могло спрятаться небольшое судно, а к самой деревне канцлер хотел подплыть на шлюпке. Кроме команды, он думал взять ещё человек пять-шесть, которые должны были охранять самого канцлера, а затем ещё Шаттенвальда и его семью, если понадобится. Но моё участие в экспедиции заставило его планы изменить: вместо маленького парусного судёнышка решено было плыть на шхуне, и количество солдат увеличить до пятнадцати. Кроме того, Синклар потребовал, чтобы я сохраняла строжайшее инкогнито и не покидала каюту до прибытия на место: никто не должен был догадаться, что за женщина плывёт на корабле. Я согласилась на все условия, и мы назначили день отплытия.
К сожалению, выйти в море уже на следующее утро, как бы мне хотелось, не получалось. Сначала нужно было придумать, как скрыть от всех моё отсутствие во дворце и вообще в столице. Я решила воспользоваться проверенным методом: объявила, что намереваюсь уединиться в храме Всех богов, дабы помолиться о благополучии Регардии. Молитвенные уединения были особенно удобны для моих незаметных исчезновений, потому что предполагали полное «обезличивание»: хвалиться чрезмерной пышностью и красотой земного правителя пред лицами Девятки - значило оскорбить их. Поэтому я ехала в самой простой, тёмной одежде, закутанная в плащ, да ещё и с маской на лице, а свита не превышала пяти человек. Более того, в своей келье я оставалась одна, даже еду, к слову, тоже простую и незамысловатую, мне подавали через порог.
Однако довольно часто вместо меня в храм отправлялась герре Штрауфен. Когда-то я выбрала её на роль ближайшей фрейлины за схожие с моими фигуру и рост. К счастью, она оказалась достаточно умна и нелюбопытна, чтобы не совать нос туда, куда я запрещала, и постепенно сделалась поверенной многих моих тайн. К тому же, она полностью зависела от меня: во-первых, род бер Штрауфенов обнищал ещё при моём деде, а во-вторых, у Хелены был смертельно больной младший брат, который до сих пор выживал лишь благодаря моей личной помощи и магии. Герре Штрауфен любила свою семью и была предана мне безгранично. Но посвящать в планы относительно поездки в Вальдемарк я не собиралась даже её. Просто попросила заменить меня в храме. Моя фрейлина привыкла к подобным метаморфозам, поэтому ничего необычного в просьбе не усмотрела, и на двое суток я получила полную свободу.
В назначенный день ранним утром мы с ней почти одновременно покинули дворец. Только она – через парадные ворота, в королевской карете, а я – в полном одиночестве, через боковой выход, возле которого уже ждал неприметный экипаж с герраном Синкларом внутри. Дорога до деревушки вряд ли заняла бы больше десяти часов, так что у нас вполне хватало времени добраться до бухточки, спрятать шхуну и доплыть до Люгге. Канцлер хотел встретиться с Диттером поздно вечером, когда жители уже будут спать. Так было меньше шансов, что кто-то увидит или услышит лишнее. Конечно, мы обговорили план, как заставить Шаттенвальда вернуться, но я не разделяла уверенности герцога, что всё получится.
Синклар не сомневался, что сумеет уговорить его не делать глупостей. Я же ни в чём не была уверена, и меньше всего – в самом Диттере. Поэтому собиралась, в самом крайнем случае, просто связать его магической верёвкой и уплыть обратно в Регардию. Что до его семьи, то он должен был побеспокоиться о них сам, и для этого, в первую очередь, не злить меня новыми отказами. Правда, канцлеру я о своих намерениях ничего не говорила, чтобы не спорить понапрасну.
Как всем известно, стихийных источников магии в Вальдемарке нет, поэтому я запаслась парой достаточно мощных амулетов, которые позволяли колдовать и там, где неоткуда брать силу. Их вполне хватило бы, чтобы уплыть с Шаттенвальдом на корабле вдвоём, если б вдруг мы лишились команды. Пока шхуна плыла вдоль берега Регардии, я помогала морякам попутным ветром, но как только корабль пересёк границу Вальдемарка, моя магия иссякла, и матросы принялись переставлять паруса. Тратить силу амулетов в самом начале пути я не хотела – кто знал, что ждало нас впереди?
Весь день мы осторожно скользили вдоль отвесных скал Адельбергена, обрывающихся прямо в море. Моряки то и дело промеряли глубину, и я решила, что, пожалуй, добираться обратно вдвоём на корабле, если что-то пойдёт не так, мы не будем. Слишком много шансов налететь на скалу и утонуть, даже помогая себе магией. Лучше уж пешком, через горы. Когда шхуна стала на якорь в намеченной бухточке, сгущались сумерки, всё шло строго по плану.
Усаживаясь с помощью матроса в шлюпку, я чувствовала, что меня бьёт дрожь: уже совсем скоро я увижу Диттера! Ни о чём другом думать было просто невозможно, и я изо всех сил старалась скрыть волнение, стиснув зубы, чтобы они не стучали. Герцог, сидевший напротив, говорил мало и только с солдатами, которые сопровождали нас.
У деревни причаливали почти в полной темноте. Первым на берег сошёл канцлер с пятью солдатами. Ещё пятеро остались охранять меня и шлюпку. Я знала, что сейчас Синклар должен был заплатить наёмникам, которые нашли Диттера и следили за ним, а потом отпустить их. На радостях я предлагала ему удвоить обещанную награду, но канцлер отказался.
- Ни в коем случае нельзя этого делать, Ваше Величество, потому что иначе вы заставите этих разбойников думать, что они продешевили. Тогда они станут прикидывать, как ещё содрать с вас денег, и могут начать шантажировать.
- Чем? Разве мы делаем что-то преступное? Шаттенвальд объявлен в розыск, официально вы только исполняете закон!
- Но они этого они не знают, и, будем надеяться, никогда не узнают. А впрочем, наёмники всегда исходят из того, что честные люди к ним не обращаются. Раз обратились – дело уже нечисто.
- Хорошо, пусть вознаграждение останется прежним, - согласилась я. – Тогда позвольте хотя бы вам возместить расходы в двойном размере. Вы ведь спасаете меня!
- Ах, юность, юность, - проворчал тогда канцлер, - как пожелаете, Ваше Величество. Я счастлив уже тем, что могу услужить вам.
И вот, наконец, я стояла перед входом в одну из убогих хижин, натыканных как попало на берегу. Все остальные, включая Синклара, отошли подальше, чтобы не мешать и не попасть случайно под действие магии. Ещё заранее, не выходя из лодки, я усыпила заклинанием всех собак, чтобы они своим лаем не встревожили людей. А теперь делала то же самое с обитателями этой хибары, за исключением одного: Диттер должен был проснуться.
Произнеся про себя нужные слова, я поднесла амулет к губам и слегка дунула в сторону хижины. Пронёсся одной мне слышимый порыв ветра, и всё стихло. Я повернулась к людям, столпившимся позади меня, и кивнула.
Тут же один из солдат подошёл к двери и решительно постучал. Сначала внутри царила тишина, потом обострившимся слухом я различила шорох и приглушённое ругательство: Диттер проснулся. Солдат постучал ещё раз, громче, потом ещё, и дверь, наконец, отворилась. На пороге появилась белая фигура, и тут же была схвачена двумя солдатами, прятавшимися по сторонам от входа. Шаттенвальд попытался вывернуться, но безуспешно. Державшие его действовали на удивление слаженно: не прошло и пары секунд, а они уже втащили Диттера обратно в хижину. Следом вошли ещё двое солдат, потом канцлер и, наконец, я. Остальные остались снаружи.
В тесном домишке ужасно воняло – рыбой, нечистым бельём, прогорклым жиром, немытым телом и ещё чем-то отменно отвратительным, так что в носу засвербело. Достав из рукава надушенный платок, я поднесла его к лицу. Мужчин же, кажется, запах вовсе не беспокоил. На дощатом столе еле горел светильник, похоже, заправленный тем самым жиром, которым провоняло всё вокруг. Вероятно, Диттер зажёг его, когда пошёл открывать. Света еле-еле хватало, чтобы разглядеть обстановку. Она была самая жалкая – несколько табуретов, стол и широкая лавка, на которой кто-то спал, укрывшись тряпьём. В дальнем от меня углу виднелась приоткрытая дверь, ведущая во вторую комнату. Но всё это я разглядела потом, позже. Сейчас же я не могла оторвать глаз от своего потерянного избранника.
Сопротивляющегося Диттера уже успели усадить и теперь удерживали, вывернув ему руки. Я невольно почувствовала иррациональную гордость: он был так силён, что двое здоровяков едва справлялись с ним! Шаттенвальд был практически раздет – вышел на стук, не удосужившись натянуть даже штаны. В результате он сидел теперь в одном белье и босиком. Я с жадностью всматривалась в его лицо: непривычно обветренное, смуглое. Он отпустил небольшую бородку и усы, и выглядел на несколько лет старше своего возраста. Сползшая с плеча нижняя рубаха показывала, что солнце позолотило не только лицо и руки Шаттенвальда, скорее всего, он загорел по пояс – среди рыбаков было принято частенько щеголять даже без рубашек, ныряя за запутавшимися сетями, или просто окунаясь в воду в жаркие дни.
Сейчас почти ничто в сидящем передо мной мужчине не напоминало того утончённого аристократа, которого я встретила на балу. Шаттенвальд прекрасно вжился в роль рыбака, настолько, что почти стал им. Но мне было всё равно – я видела только человека, которого любила и без которого не мыслила своего существования.
Канцлер не торопясь огляделся, взял ещё одну табуретку и уселся напротив Диттера. Я осталась безмолвно стоять в темноте, в сенях, как мы с ним и договаривались.
- Кто вы такие?! – спрашивал Диттер, пытаясь смотреть на всех сразу. – Что вам нужно? Клянусь, если вы решили ограбить нас, то вас ждёт жалкая добыча – всего три или четыре серебрушки. Если вы отпустите меня, я сам отдам их вам, только прошу, не трогайте никого!
Канцлер невозмутимо кивнул головой и ответил:
- Добрый вечер, герран Шаттенвальд. Прошу прощения, что мы вторглись таким образом, да ещё ночью, но у нас к вам неотложное дело.
Диттер, услышав своё имя, тут же перестал вырываться и впился глазами в герцога.
- Вы знаете, кто я, - медленно сказал он, - но я понятия не имею, с кем имею дело. Может, вы будете добры представиться?
- Конечно, простите мою неучтивость. Герцог Готтар бер Синклар, граф бер Фервар, канцлер королевства Регардия, полномочный представитель Её Величества королевы Киннии Третьей.
Диттер замер, как громом поражённый, и, кажется, даже перестал дышать. Он только смотрел во все глаза на старого герцога, который невозмутимо устраивался поудобнее на табурете. Повинуясь жесту Синклара, солдаты отпустили Шаттенвальда, который и не думал теперь сопротивляться, и отступили к стене.
- Канцлер?.. Простите, вы сказали – канцлер? – переспросил, наконец, Диттер, машинально растирая запястья. – То есть, на самом деле?..
- Совершенно верно, я являюсь действующим канцлером Регардии, - так же спокойно подтвердил Синклар.
- Ради всех богов, простите, но я никак не ожидал… - забормотал бедный Диттер, мучительно вглядываясь в окружавших его людей. – Вы – здесь?!. Я не понимаю, чем заслужил ваше внимание… Право слово, вообще не понимаю, как это возможно!
- Всё достаточно просто, герран Шаттенвальд, - ответил герцог. – Я прибыл сюда с неофициальным визитом, но привели меня дела государственные. Ещё до отъезда в Вальдемарк вы имели дерзость оскорбить корону, и вот теперь пришло время ответить за своё преступление.
Диттер непонимающе нахмурился.
- Я? Оскорбил корону? Во имя мощи Адолара, о чём вы говорите?! Как? Когда?
- Не припомните? Хорошо, я напомню, только предприму некоторые меры предосторожности…
Герцог вынул из сумки, висевшей у него на поясе, небольшую коробочку и открыл её. Тут же вверх поднялась большая прозрачная капля, похожая на дождевую, зависла над головами собеседников и лопнула. Герцога и Шаттенвальда окутала лёгкая дымка, отделившая их от всех остальных, кто был в комнате. Канцлер использовал заклятие «Сферы глухоты», которое не позволяло больше никому слышать их разговор. Никому, кроме меня, разумеется, - действие королевских амулетов никогда не распространялось на представителей правящей семьи.
- Что ж, теперь мы можем говорить вполне откровенно, герран Шаттенвальд. Итак, вы спрашивали, как и когда? Восемнадцатого числа месяца даммеринга, в гостинице «Гуттенхоф» города Раутберга вы категорически отказались исполнить волю правящей королевы Киннии. Теперь припоминаете?
По мере того, как Диттер осознавал, о чём шла речь, на лице у него проступало уже знакомое мне выражение оскорблённого достоинства и упрямства.
- Простите, но если я всё правильно понял, речь идёт о… о разговоре, в котором… - Он решительно помотал головой. – Тогда не было произнесено никаких оскорблений! Это было… это был… В-общем, это был простой отказ.
- А вам знаком закон о невыполнении прямого приказа короля или королевы? – перебил его Синклар.
Диттер наморщил лоб.
- Нет, не припомню.
- Этот закон был принят Рагндором Пятым Драгенваллем, и гласит следующее: «Всякий, присягнувший королю Регардии, кто откажет в выполнении прямой и неизменной королевской воли, изъявленной ему королём лично, какого бы сословия он ни был, да будет изменником назван и предан смерти чрез четвертование».
Диттер уставился на канцлера округлившимися глазами, словно отказываясь верить в услышанное.
- «Буде изменник обременён семьёй, всех их надлежит лишить имени, званий, имущества, и прогнать за пределы Регардийского королевства», - закончил герцог.
Я невольно закусила губу, слушая бесстрастный голос Синклара. Об этом законе знали даже не все члены нашего рода, поскольку принят он был при весьма драматических обстоятельствах, за всю историю Регардии применялся лишь три раза, всё тем же королём Рагндором Пятым, и было это более семисот лет назад. Шаттенвальд, словно подслушав мои мысли, хрипло произнёс:
- Простите, но Рагндор Пятый правил, кажется, лет пятьсот назад? Да этот закон давно недействителен!
- Ошибаетесь. Действие закона никто за все семьсот тридцать пять лет не отменял, так что он вполне действующий. И, согласно этому закону, вы – изменник, оскорбивший правящую королеву.
Диттер начал горячиться.
- Да послушайте же, не было никакого оскорбления! Это был простой, обычный отказ мужчины женщине! Так иногда случается! При чём здесь какой-то древний закон?!
Канцлер вздохнул, стряхнул с рукава соринку и снова сложил руки на колене.
- Диттер бер Шаттенвальд, я задам вам вопросы, на которые вы должны будете дать прямые и честные ответы. Если вы откажетесь, я вынужден буду отдать приказ арестовать вас и немедленно препроводить в тюрьму. Регардийскую, разумеется. Что вы выбираете?
Шаттенвальд невольно оглянулся на дверь, ведущую в комнату, где спали его жена и сын. Потом перевёл глаза на канцлера, облизнул пересохшие губы и ответил:
- Я готов честно ответить на все вопросы. Прошу, задавайте.
- Итак, я спрашиваю: был ли в гостинице города Раутберга разговор между вами и правящей королевой Киннией?
- Был, - ответил Диттер.
- Выражала ли королева какое-либо своё твёрдое желание?
- Д-да, - чуть запнувшись, ответил спрашиваемый.
- Могли ли вы неправильно понять её, или выражения королевы имели двойной смысл?
Диттер на секунду опустил голову, но тут же справился с собой и ответил:
- Нет, не имели.
- Должны ли были именно вы исполнить волю королевы? – продолжал допрос канцлер.
- Да.
- Вы отказались сделать это?
- Да.
- Отказали прямо и недвусмысленно?
- Да.
Канцлер развёл руками.
- Значит, вы виновны, герран.
Я перевела дух, потому что в последние несколько минут, кажется, не дышала вовсе. Ай да канцлер! Разложил всё по полочкам – деваться Шаттенвальду теперь было некуда!
Диттер, видимо, тоже понял это, потому что вскочил с места, словно намереваясь бежать куда-то. Солдаты, до того спокойно стоявшие у стен, подобрались и приготовились хватать его. Взглянув на каждого из них по очереди, Шаттенвальд снова рухнул на табурет и уронил голову на руки. Посидев так некоторое время, он вдруг выпрямился и заявил:
- Что ж, я всё понял. Если нашей доброй королеве захотелось меня казнить – пусть будет так. Но я – не нищий из канавы, и не крестьянин. Я – потомственный дворянин в двенадцатом поколении, и я буду требовать суда над собой. Публичного суда! И мои родные, когда они узнают, что произошло, присоединятся ко мне, я уверен. И тогда пусть покажут мне судью, который осмелится осудить меня по подобному обвинению!
- Вы сомневаетесь, что в королевстве найдутся справедливые судьи? – холодно осведомился герцог.
- Справедливые? – Диттер саркастически рассмеялся. – Скорее уж, безмерно преданные короне. Ведь у вас, герран канцлер, даже свидетелей нет, ни одного!
Синклар поднял брови.
- Зачем же нам свидетели, если вы сами только что признались во всём?
- Э, нет! – решительно возразил Шаттенвальд. - Если уж вы играете в такие игры, то почему бы и мне не сыграть в них? Ведь на кону моя голова! Так вот, ни в чём я вам не признавался.
- Вот как… - Герцог с интересом разглядывал собеседника. - И не боитесь, что я сам дам эти показания?
- Если пожелаете. А я и дальше буду всё отрицать. Вы будете говорить одно, я другое, на том дело и остановится.
- То есть, вы вновь отказываетесь подчиниться?
- Отказываюсь? Нет, что вы! Я поеду с вами в Регардию, сяду в тюрьму и буду ждать суда, который сможет доказать мою виновность. А до тех пор буду твердить одно и то же: я невиновен!
Канцлер вздохнул и пожал плечами.
Не знаю, что именно он собирался сказать упрямцу, в которого по злой воле богов мне суждено было влюбиться, но ждать продолжения разговора сил просто не было, и я решилась: окутала середину хижины, где сидели оба мужчины, пологом невидимости и шагнула через порог в комнату.
- Так значит, вы невиновны, Диттер? – спросила я, снимая маску.
Увидев меня, Шаттенвальд буквально окаменел. Даже в свете чадящего светильничка было видно, как он побледнел. Живыми казались только глаза, прикипевшие к моему лицу. У него был вид человека, воочию увидевшего богиню Смерти, протягивающую ему кубок с ядом.
- Ваше Величество! – Канцлер вскочил с места, но сдержался, и ругать меня за своеволие не стал. – Прошу, присядьте, пожалуйста!
Я опустилась на табурет, откинула капюшон и оправила платье. Кто бы только знал, каких неимоверных усилий мне стоило это показное спокойствие! Руки дрожали так, что их пришлось спрятать под плащом.
- Королева?.. – тихо выговорил Диттер. - Вы тоже здесь?.. Боги, кажется, я сплю, и мне это всё снится. Такого просто не может быть…
- На вашем месте я бы не пыталась уверить себя, что всё происходящее – плод больного воображения. Мы с герраном канцлером вполне реальны, можете убедиться. Но давайте вернемся к сути разговора. Так вы утверждаете, что невиновны?
- Невиновен… - повторил Диттер.
Он всё ещё не мог оторвать от меня взгляда, но выражение глаз менялось. Ещё мгновенье назад в них было безмерное удивление, а теперь они стремительно наполнялись тоской.
- Что ж, это нетрудно будет подтвердить прямо сейчас, и при свидетеле, - сказала я. - Диттер бер Шаттенвальд, младший сын барона Диттриха бер Шаттенвальда… Нет-нет, смотрите на меня. Я приказываю вам поехать со мной обратно в Регардию и стать моим фаворитом, со всеми вытекающими из этого обязанностями. Такова моя воля. Что вы ответите?
Шаттенвальд опустил голову и молчал. Молчал так долго, что я начала нервничать с новой силой. Неужели этот упрямец всё-таки заставит меня выполнить предписанное законом? Неужели борьбу за его сердце мне придётся начать с того, что посадить его в тюрьму?!
Молчание нарушил канцлер.
- Вы не торопитесь с ответом, и это правильно. Следует подумать, прежде чем произнести слова, от которых зависит не только ваша судьба, - веско заметил он. – Надеюсь, вы понимаете, что никакого дополнительного суда не потребуется, если Её Величество признает вас виновным. Более того, ни один судья никогда не возьмётся оспаривать её волю. В этом случае вас ждёт плаха и несмываемое клеймо изменника. Все ваши родные разделят с вами позор. Никто не сможет пообещать безопасность и долгую жизнь ни вашей жене с сыном, ни родителям и братьям. Как родственникам отступника, им придётся тяжело поплатиться, они будут лишены всего и изгнаны из Регардии. Вы не думаете, что это слишком большая цена за ваше упрямство?
Когда Диттер поднял голову, его лицо походило на посмертную маску: черты заострились, глаза потухли. Похоже, Шаттенвальд наконец-то понял, что он проиграл, безнадёжно и окончательно. Изменился даже голос. Когда Диттер заговорил, он прозвучал неожиданно глухо и безжизненно.
- Я понял вас. Ваше Величество, герран канцлер… Что ж, - он взглянул на меня, вымученно усмехнулся и сказал, – я повинуюсь приказу моей доброй королевы. Надеюсь на её прощение и милость к моим… родственникам.
Я кивнула и протянула руку. Шаттенвальд опустился на одно колено, склонил голову. Сухие шершавые губы коснулись моей кисти.
- Принимаю вашу службу, дарую прощение и милость, - проговорила я.
- Свидетельствую, что всё произошло по закону, - заключил канцлер.
Беззвучно выдохнув, я ликовала – всё удалось! А чего не удалось прямо сейчас, я сделаю потом, чуть позже. Ведь это только самое начало, я всё объясню ему, расскажу, как страдала и мучилась без него, как искала все эти месяцы, и чуть не сошла с ума. И он поймёт и не будет осуждать меня, потому что всё это я делала из любви. А разве за любовь можно судить?

Опубликовано: 30.04.2019

Автор: Марлона Брандеска

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду 24 звёзд
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Музу автора уже покормили 16 человек:

  1. Спасибо большое! И пошел он как в тюрьму…. Близкие люди всегда самый сильный рычаг воздействия — канцлер умный мужик. Может он бы еще ему все про проклятье объяснил, чтобы Диттер хоть как то смирился с неизбежностью судьбы…

    0

  2. Канцлер на высоте.
    Диттера жаль, что попал под желание королевы…
    Ну, а королева впервые получила отказ на свои хотелки и не смогла с ним смириться..

    0

    • Да, канцлер всё рассчитал правильно.

      Диттеру, действительно, не повезло. Возможно, окажись он не столь честным, королева добилась бы желаемого и быстро потеряла к нему интерес, как и к остальным временным любовникам. Но тут, как говорится, нашла коса на камень…

      0

  3. Сразу было ясно, что канцлер будет угрожать Диттеру жизнями его родных. Но королева зря думает, что рассказав о своих чувствах, сразу окажется в сказке.

    0

  4. Чудесно! Канцлер — виртуоз!

    0

  5. OK:

    Да, типичное маниакальное изменённое восприятие действительности. Весьма интересный психиатрический роман)))
    Что касается канцлера — тоже весьма типичный психотип: политик, умный и циничный, не заморачивающийся на всякую там мораль, порядочность и прочие глупости. При этом с совершенно нормальной психикой.

    0

    • Действительно, интересно, учитывая, что я ни разу не психиатр…)))

      Канцлеру свойственны и порядочность, и преданность, но — в рамках интересов Регардии, которые для него превыше всего прочего. Нужно для спокойствия страны, чтобы королева получила определённого человека — получит. Не захочет идти сам — заставят. Будет брыкаться — пригрозим… Всё в интересах королевства! ))

      0

  6. Спасибо. Читается легко,интересно..но все же не могу не сочувствовать жене Диттера.

    0