10 капель — 20

Захара привели уже за полночь на первый взгляд вменяемого и целого, но как будто бы не живого. Приподнявшись на локте, Ариана пронаблюдала его твёрдую походку и прямую спину — собран, автономен, до угла своего сам дошёл, ну, а то, что её игнорирует и общаться не желает, так это не ново.

— Просыпайся, давай! Долго тебя трясти? — девушка открыла глаза и тихонько застонала, глянув на сумеречное небо за решетчатым окном и, сообразив, что до подъёма ещё добрых пара часов.
— Чего надо? Чего ты мечешься ни свет, ни заря? — самый сладкий предрассветный сон было жалко до зубовного скрежета.
— Как ты себя чувствуешь?
— До того как ты пришёл, было гораздо лучше, — не скрывая раздражения, съязвила Ариана.
— Руки покажи, — нездорово блестя глазами, потребовал сокамерник.

Лейтенант вздохнула, окончательно просыпаясь, и покачала головой:

— Ну, уж нет, а то у тебя опять психоз начнётся.

Захар с вежливым отказом мириться явно не собирался, схватил за кисть и потянул на себя. Устраивать армреслинг на пустой желудок не было никакого желания, поэтому Ариана плюнула на всё и расслабилась, позволяя сколь угодно лицезреть покорёженную конечность.

— Вот.! — повторил он своё первое впечатление практически слово в слово. — На последнем допросе, что ещё было? После иголок под ногти: капали, мазали?
— Ну, да, антисептиком мазали, — выдернула руку девушка. Всё, что хотел, старлей, похоже, рассмотрел и теперь сжимал её запястье больно и скорее неосознанно.
— Ты прямо видела этот антисептик, банку, этикетку?
— Ничего я не видела! — огрызнулась девушка, уже жалея, что не оборвала параноидальную истерику в самом начале. — Врач обрабатывал.
— Мне почему не сказала?! — вместо ответа, вспылил Захар.
— А должна была? — искренне изумилась Ариана. — Меня в тот раз и по почкам били и без зубов оставить обещали, об этом тоже надо было рассказать?
— Ты сама-то руки свои сейчас видела? — снова бесцеремонно ухватил он её за запястья и буквально под нос их сунул. — Что это знаешь?
— Воспаление, инфекция… Грязь попала!
— Это первичный сифилис! Шанкры формируются, там, где тебе добрый доктор пальцы «антисептиком» обработал! — на одном дыхании выдал парень и, поймав взгляд сокамерницы, скривился. — Не надо так смотреть, я не чокнулся. Ну… не настолько, чтоб симптомы перепутать. У меня самого… вторая стадия.
— Что? — коротко бросила лейтенант, прищурившись. — Ты? Заразный? И молчал?!
— Теперь это уже не важно, — набычившись, отмахнулся сокамерник. — Главное — решить, как дальше будет.
— А я решила, — спокойно просветила девушка, слишком знакомо подбираясь для прыжка. — Если всё выше сказанное — бред, и ты зря мотаешь мне нервы — убью. А если — нет… убью тем более!

Как-то сразу у них знакомство не пошло, с первой встречи. Так и сейчас вместо того, чтоб пострадать, послушать друг друга, пожалеть, ссорились чуть не до драки. И тихо до подъёма, как задумывал, обсудить не получалось. Но коридорный не лез, то ли ночную смену в дежурке сладко досыпал, то ли от начальства указания были не вмешиваться. «Арька — трусиха, Арька — длинная коса», как иной раз рядовой Овал-Мурт свою подружку называл, смотрела на Захара по-волчьи и кипела примерно тем же градусом. Вот и как ей, дуре, объяснить, что гнить заживо — это страшно? Что допустить он этого не может! Возможно, конечно, не с той стороны подошёл… Не так про смертельные болезни рассказывают — без криков, без мата… Но по-другому старлей не умел. А время капало. Придут за ней скоро, и если эта коза на допросе упрётся, то всё… пиши — пропало.

— Дознавателю скажешь, что осознала: вину признаёшь, бумаги подпишешь, — тоном, не терпящим возражений, рыкнул парень, борясь с желанием самому придушить вздорную соседку. Ответом стала выразительно вздёрнутая бровь и не менее выразительный, неприличный жест. — Идиотка! Тебе хотя бы первый укол получить надо! Расстрел лучше… чем вот это! — стянул он рубаху, открывая россыпь старых и новых язв. Внутри ещё хуже! Когда сама почувствуешь, поздно будет.
— К стенке… чёрт с ними… может и лучше, — процедила сквозь зубы Ариана. — А остальные? Там два столбика мелким почерком было. Их всех на душу взять? Сам-то смог бы?!
— Время надо потянуть! Поняла?! — зашипел Захар ей прямо в ухо, опрокидывая на пол, нависая, не давая подняться. — Первый укол! Реактивная форма — надо затормозить! Скажешь, что согласна подписать, но только после того как лечить начнут, когда пальцы заживут и ручку сможешь держать!

Сидя в кабинете с перебинтованными руками и чашкой крепкого, сладкого чая, который приходилось хлебать, не поднимая от стола, Ариана с подсказками Рунтора натужно сочиняла устав и свидетельства подрывной деятельности этой грёбаной секты. Сложноподчинённая, всемогущая организация, зловредной грибницей опутавшая светлое общество, затуманившая умы и отвратившая от Единого как души простых прихожан, так и видных политиков, военных, представителей коммерческих и даже некоторых закрытых структур. Лейтенант подтверждала всё с полуслова, где-то со второго десятка перестав считать высокопоставленных «завербованных», которые так же в скором времени захотят оторвать ей голову. Директор центрального банка? Сектант! Глава президентской клиники? Тоже! И в мирском суде, и в комитете по правам человека — сплошь враги народа, аж самой жутко. А всё Захар — сволочь… Но, как ни крути, прав. Мученическая смерть с медленной деградацией — это, конечно, очень по «Завету» почётно, но… не дальновидно. Умереть-то всегда успеется, вот хотя бы, когда эту самую ахинею, что она уже второй час несёт, на самом деле подписывать подсунут.

— Ещё чая? Может быть, пирожков из столовой заказать? С ягодами сегодня, горячие ещё, — дружелюбно предложил дознаватель, расторопно отдав соответствующее распоряжение, заглянувшему в кабинет бойцу. Настроение у храмовника было на редкость замечательным и попроси сейчас Ариана, наверное, и баню бы организовал и кинопроектор в камеру.
— Когда лечение начнётся? — не ради пирожных, она тут пол страны оговорила.
— Сейчас ещё пару формальностей уладим, и будет вам укол, — с готовностью отозвался Рунтор. — Мы же договорились? Не переживайте, ваше лечение пойдёт параллельно с материалами дела. Вы честно каетесь, вспоминаете все эпизоды подрывной деятельности, всех задействованных сектой предателей, мы правильно сопоставляем даты, имена, обстоятельства… И, я надеюсь, вам хватит благоразумия дойти до конца? — слегка нахмурился мужчина. — Лечение прерывать нельзя, а пальцы скоро заживут… И вы, всё что нужно, подпишите, да?

Девушка хмуро кивнула. Если врать особо не умеешь, то лучше лишний раз промолчать.
Храмовник глянул на часы и вызвал конвойного, но из кабинета они втроём проследовали не к машине и не в лазарет.

— Не волнуйтесь, голубушка, я же сказал: ещё одна формальность, — покровительственно улыбнулся Рунтор, глядя на то, как идя по коридору, нервно озирается лейтенант. — Я пригласил в гости одного вашего недавнего знакомого, сопоставим, синхронизируем показания… Нам же не нужны досадные неувязки на суде, верно?

В комнате, куда её завели, впритык к стене располагалась стеклянная клетка и стол, за которым уже сидел старший брат Тимуровой зазнобы. Конвойный защёлкнул замок и вышел за дверь, оставив заключённую под прозрачным колпаком в компании дознавателя и свидетеля обвинения. Всё остальное действительно выглядело как формальность: простые вопросы — односложные ответы и уже готовый вариант показаний для обоих, оставалось только в нужных местах кивать, а танкисту иногда ещё и подписывать. Рунтор оказался въедлив в мелочах, особо важные моменты заставлял повторять и проговаривать. С его творческой подачи выяснилось, что эдаец Лиргу Кар-Вилл не только по приказу Арианы совращал и пытался от бога увести, но и вербовал в смертницы для подрыва храма в столице… Как раз во время разбора и заучивания этого занимательного факта в комнату заглянул озадаченный конвойный.

— Там комиссия приехала с проверкой, вас требуют…

Рунтор замолк на полуслове и раздражённо уставился на бойца:

— Что за бред? Какая ещё комиссия? С начальством не согласовано. Разворачивайте, на территорию не пускать!
— От комитета по правам человека и фонда ветеранов, у них разрешение мэра и они уже… — развёл руками конвойный.
— Уже на территории? — настороженно замер храмовник с исписанными листами в руках.
— Уже в здании… по пыточным пошли…
— Что?!

Ариана, с любопытством наблюдавшая мизансцену, замерла в предвкушении, прислушалась, прильнув всем телом к бронебойному стеклу. Просто хочется в это верить или… Или в коридоре в самом деле неразбериха?

Прихватив с собой папку и ожидающего распоряжений бойца, Рунтор выскочил за дверь. Интересный поворот… Комиссия по правам человека? Да её здесь отродясь никто не видывал. Нет, ежегодные отчёты комитет наверх отправлял: « всё в рамках, нарушений не выявлено, заключённые довольны, претензий не имеют», но осмотры проводились либо исключительно планово, либо вообще… заочно.
Что там за дверью? Девушку начинало потряхивать, а вполне просторная клетка дико раздражала и будила почти животную клаустрофобию. Если поднапрячься, можно было уловить топот множества ног, движение между этажами, невнятные разговоры на повышенных тонах… Выйти! Чёрт! Как же хочется выйти! Вот прямо сейчас… в этот солнечный, ещё по-летнему тёплый сентябрь. Выползти пусть даже полудохлой на улицу, на свет… на грядки! Главное — подальше отсюда. От этих мёртвых, бетонных стен, боли, заразы, безнадёги, улыбчиво-кивающего Рунтора…
«Ну же, Единый! Я тебе ничего не сделала! Мне есть ради чего жить! Так помоги немного… Самую малость… но прямо сейчас!»
Лейтенант испытующе уставилась на дверь, стараясь унять кипящую в крови лихорадку, и не начать биться об стекло. Немигающий взгляд зацепился за движение. Танкист… Как же она о нём забыла?
Огап Кар-Вилл сидел, опустив голову, опираясь локтями о колени — его неизменная поза во время всей встречи, словно лица своего стеснялся или прятался… Не от неё ли?

— Тварь, — отказывать себе в возможно последней, пусть и мимолётной радости Ариана не стала. — Шавка храмовая…

Мужчина сгорбился ещё больше, прерывисто вздохнув.

— Доволен, сержант? Эдайцы кончились, теперь своих косишь?
— Я не хотел так… — глухо просипел Огап, по-прежнему глядя себе под ноги. — Я только «головешку» думал от Лирги убрать…
— А чего грустный такой? Всё же получилось! — растянула губы в издевательски-насмешливой улыбке лейтенант. — Сработал на опережение: полстраны посадил, сестру ославил… К ней теперь в здравом уме вряд ли кто-то из женихов близко подойдёт.

Возможность поглумиться над незадачливым предателем была сладка как хлеб с маслом, но, вообще-то, на веселье не тянуло. Времени прошло достаточно, а распроклятая дверь до сих пор не открылась, и это ожидание нервировало и жгло не хуже спиртовой горелки.

— Я две недели назад приходил заявление забрать… Чтоб миром разойтись, как будто и не было ничего… Но оказалось нельзя, и дознаватель сказал, чтоб не смел, что плохо будет…
— И что? Доблестные танковые войска отступили? Страшно стало, родной? — сморщила нос Ариана, уперевшись руками в прозрачную стенку.
— Страшно, — наконец, поднял голову мужчина, — за Лиргу… Её как гулящую девку заклеймят, если я заартачусь. А после этого… жизни для неё нормальной не будет… нигде.
— Раньше думать надо было, — презрительно фыркнула лейтенант, скрывая злостью досаду. — Может, мне тебя пожалеть? Поутешать? Слезу пустить?

Огап снова сгорбился на стуле, тяжело сглотнув.

— Прости меня…

Ариана пару десятков секунд с некоторой долей удивления рассматривала застывшую фигуру сержанта, а потом отвернулась. Вот это запросы! Ай да, молодец! На этом свете выгоду поимел, ещё и на тот подсуетиться хочет. Чтоб с таким грехом в рай попасть, надо, чтоб не только храмовники вину отпустили, но и жертва «добро» дала. А даже если, и правда, совесть замучила… Пошёл к чёрту! Предательство, оно хоть из страха, хоть по глупости — всё равно предательство. Да и с благодатью у лейтенанта последнее время что-то не очень, и ангельские перья ни из одного места не растут.
Отвлёкшись от непрошеного покаяния, девушка снова прислушалась к коридору: «…ять! …ять! …ять! Тишина! Почему там опять тихо как в склепе?!» Ответ напрашивался сам собой, от него подгибались колени, и в глазах темнело, словно в самую душу выстрелили. Комиссия ушла, проверка окончена. И дождётся она в скором времени только своего верного дознавателя и конвой до камеры…

— Огап! — ломающимся от боли и обиды голосом шикнула лейтенант. Принципы принципами, но другого выхода у неё, похоже, нет. Так что… — Я тебя прощу… Даже при случае словечко за тебя перед Единым замолвлю… Серьёзно, — заверила она недоверчиво вскинувшегося мужчину. — Если сделаешь для меня кое-что… Сделаешь? Тогда запоминай…

***

Утро, день, вечер, ночь — всё по кругу, стандартный распорядок, одни и те же лица… Тимур с усердием доскребал со дна посудины припахивающую плесенью размазню и тщетно пытался прикинуть сегодняшнюю дату и сколько времени он у храмовников провёл. По подсчётам выходило не так уж много — недели три, а по ощущениям… лучше даже не представлять. А если этим месяцем тюрьма не кончится? Вдруг впереди ещё не один десяток месяцев или даже… лет?! Парень стиснул зубы и с силой вжался затылком в стену, стараясь погасить накатывающие волны паники, каждая из которых выше и чернее предыдущей. Знал ли он что-то подобное ранее? Наверное, нет… Растерянность и страх — на войне, отчаяние — когда оказался живым в общей могиле, неуверенность и опаска — пленным на ферме… А тут — дикая безысходность и с каждым днём тающие силы. Вокруг живые трупы, тлеющие мощи, поднятые с той стороны тьмы кем-то из варанов. И скоро он станет одним из них. Немощь для эдайца — хуже смерти, а он ещё и эвнек! Старший рода… Кого и куда он теперь поведёт?

— Ты что, паря, из-за вчерашнего, что ли, расстроился? — с осторожным любопытством топтался на границе его «участка» Шкура. — Радоваться надо: цельная комиссия на нас посмотреть приходила! Это ж как ангелы с небес спустились!

Тимур поджал губы и промолчал, скользнув неприязненным взглядом по заискивающе улыбающемуся стукачу. Комиссия, комиссия… С чего вдруг появление кучки каких-то там представителей наделало столько шума, он так и не понял. Насторожился — это да… Привык уже, что в этих стенах любая перемена далеко не к лучшему. А тут ни с того ни с сего в здании переполох, и охрана взвинченная, нервная… Заключённых из их камеры в коридор выгнали, построили… С одной стороны автоматчики и начальство, а с другой… пять пиджаков и две юбки. Ходили рассматривали, расспрашивали, записывали…

— Может теперь их благодатью на нас жратвы немного просыплется? — насмешливо подхватил сосед справа, шамкая беззубым ртом и вытирая обильные слюни. — А то эти помои даже с голодухи уже не лезут.
— Сова, так и попросил бы у ангелов харчей нормальных, чего ж молчал-то? — крикнули из центра.
— Да все хороши… — с досадой буркнул калека в выцветшем камуфляже, пробираясь к выходу с миской. — Все здоровы, ни у кого претензий нет… Струсили, так чего уж теперь…
— Не то, чтоб прямо струсили, — вздохнул Сова по-старчески потирая руки и качая головой, — не ожидали, не разобрались… Да и, если по уму… Ангелы-то как прилетели, так и упорхнут, а мы останемся, и уж тут с нас за каждый чих втридорога спросят.

Народ отозвался одобрительным гулом, но не все. Горец с удивлением понял, что были и те, кто и впрямь надеялся на немедленное освобождение. Как говорится: «О волшебных пряниках размечтались…»
Тюремный телеграф ночью без передыху работал: комиссию эту невиданную обсуждали, которая по всем камерам хоть и рысью, но пробежалась и даже в некоторые дыры для «серых» нежелательные нос засунула. Предположения строили: из-за кого, надолго ли и что теперь будет… А для эдайца персональная весточка прилетела, её Касим по-тихому, в стороне от всех озвучил. Тимур с полминуты глазами недоверчиво хлопал, а потом старосту ещё раз повторить попросил. В голове не укладывалось: «стриженная» за болтовню про рабство на ферме не ругалась и расправой не угрожала, а предлагала сдать её со всеми потрохами, да ещё и краски сгустить, чтобы уж наверняка… Касим на его замешательство только плечами пожал: «Чудно это всё, но, кто его знает, что там у красной девицы за обстоятельства… Может, сломалась, может, крыша поехала… Решай сам, никто не осудит».
Горец весь следующий день о странной просьбе бывшей конвоирши думал.
А если не её эта причуда, а чей-то злой умысел? Хотя вряд ли… Здесь с телеграфом строго… Сломалась под пытками? Тогда бы про секту было. Тот же староста на пальцах объяснил, что должностные преступления не в компетенции Храма. Что остаётся? Рассудком тронулась? Решила до расстрела ещё и с пагонами расстаться?
К вечеру выдохнул и решил больше не гадать. Тут уже вопрос доверия получается: «Надо ей так? Будет!» Лишь бы лейтенант и сама знала, что делает…
Исключительно из соображений полезности снова завёл приятельские отношения со Шкурой. Информацию через него «серым» сливать — самое то. Стариков Тимур, как мог, отмазывал, Вардана не упоминал, а «стриженную» топил по полной. Вараны знают, зачем ей это надо.
Через пару дней от задушевных бесед с «приятелем» уже подташнивало, да и соседи по стенке косились неодобрительно. Только Касим, кажись, понимал, чего эдаец со стукачом вечерами засиживается, и народу установку дал не лезть и не мешать.
Шкура приятельству был рад радёшенек, не только слушал и выспрашивал, а и сам охотно и много болтал о вере, о неизбежной людской греховности, о необходимости страданий для очищения души… и о «серых мантиях». Тимур вдруг неожиданно понял, что откровенничает философ не просто от скуки, а потому что по себе его ровняет и ведёт к чему-то… не понятно только к чему.
В скором времени и это прояснилось. Как раз после медосмотра, когда их со Шкурой вдруг взяли и на карантин в отдельную камеру закрыли. И то ли «приятель» решил, что горец созрел, то ли сверху поторапливали, но разговор завёл в тот же день после отбоя. Тимур слушал его лениво и в пол уха, искренне собираясь послать, потому как про «добрых начальников» и их высокую миссию он и днём-то с трудом выдерживал, а уж ночью эта ахинея начинала откровенно злить. Но Шкура особо проницательным, видать, никогда не был, и тяжёлое молчание горца принимал за согласие и одобрение.

— Дознаватели, они ведь что? Они ради нашей души стараются, им помогать во всём надобно, гордыню свою усмирять… А некоторые не хотят… К примеру, Касим… Подумать только, святым отцом был! А от греха уберечься не смог, выше заветов божьих себя возомнил. Ереси попустительствовал, отчёты о «неблагонадёжных» в Храм не отправлял… Отступник! Ему бы одуматься да покаяться, а он и здесь смотри, что творит… В старосты выбился, порядки свои устанавливает, таких же «падших в вере» вокруг себя собрал… И кто знает, что они ещё удумать могут! Кто их бесовскую натуру сдержит? Кто служителей божьих предупредит? На нас одна надёжа…

Тимур перевернулся на спину и, приоткрыв глаза, впервые удостоил внимания сидящего рядом «приятеля».

— На кого это «на нас»?
— На неравнодушных… информаторов… тебя и меня, — вдохновенным шёпотом пояснил мужичок. — Я же вижу… Там в камере… Они тебе тоже не нравятся и как равного никогда не примут…

Парень на пару секунд онемел. Это что же? Его сейчас в «крысы» вербуют?! Видать, сильно он с толерантностью перестарался, раз Шкура в нём своего почуял. Хотелось, конечно, ему ещё пару моментов про «страшную лейтенантшу» слить, но, похоже, дружбу пора заканчивать.

— Уйди, — приподнимаясь на локтях, душевно предупредил Тимур. — По-хорошему прошу.
— Ну, зачем ты так? — натурально расстроился «приятель». — Прими Единого, и он о тебе позаботится. Вот я… под расстрельной статьёй хожу и давно бы в могиле гнил, но я преданный, смиренный раб, и, пока пользу праведному миру приношу, господь меня бережёт. Ты тоже так сможешь!
— А я не раб! — раздражённо скрипнул зубами горец. — Тебе нравится — вот сам и живи на коленях. С меня спрос только перед Эджес–Вухом будет.
— Дык ты ж уже… — удивлённо заулыбался Шкура. — Уже девку эту из миграционного отдела слил… И знал, что делаешь, и тебе понравилось, правда? Одним махом за все унижения с ней рассчитался. Так зачем останавливаться?
— С этой девкой у меня свои счёты, а тебе я сейчас башку отверну, — угрюмо подобрался эдаец. — Сам уйдёшь, нет?
— Ты пока просто не понимаешь: по эту сторону решётки тоже можно неплохо жить! — недоумевая, чуть отпрянул благодетель, давясь торопливым шёпотом. — Без пыток, без голода… Не хочешь здесь работать — так в другую камеру переведут, в другую тюрьму. У тебя все карты на руках: вон как к Касиму втёрся. Я видел, староста то и дело тебя в сторону отводит, шушукается, заступается… Молодец! Всё правильно рассчитал, и с любым так можно! Ясное дело: молодой, смазливый и…

Короткий, заполошный то ли вскрик, то ли писк как в вату ушёл в удушливую черноту камеры, хруст шейных позвонков и последние судороги незадачливого Шкуры… Нет, никогда бы не вышло из эдайца адепта «светлой веры». Говорили, что даже в момент убийства истинный слуга Единого должен молиться о загубленной душе… Тимур же молился о том, чтоб из коридора их не услышали, а ещё сожалел… что нет ножа. Им он орудовал куда как проворнее, а для «приятеля» так и вообще бы расстарался.

***

Тяжёлые, грозовые тучи девятым валом накатывались с юго-востока, менялся ветер, и сбор урожая пора было прекращать. Майор Вардан Овал-Мурт окинул взглядом оставшийся недокопаным край картофельного поля, стряхнул землю с лопаты, подхватил ведро. Господи, как с родителями общаться сложно стало… Здоровья нет, возраст, слабость — и всё равно на этом поле уже неделю копошатся. Привёл солдат — за полдня бы управились. Так нет! Им не надо! Они Тимура с Арьей подождут… Сам помогать взялся — опять не довольны: спина, осколок… Сиди все выходные и смотри, как они тут одни упираются.
Расторопно, не желая попасть под ливень, мужчина забросил в отцовский микроавтобус последний мешок с урожаем, примостил хозинвентарь и тронулся в сторону фермы. Выкошенная и вытоптанная дорога между полями услужливо стелилась под колёса сухой колеёй, шумел ветер, и мысли неизменно возвращались к больной теме. Что может майор на гражданке против незыблемого, многоликого Храма? По первой злобе хотелось сделать то, что лучше всего умел: аккуратный штурм с последующей зачисткой свидетелей. Солдаты и техника в наличии, а уж за последствия он бы ответил… но только сам. А пацанов-желторотиков угробить, даже ради Арьки… нет… не имеет права. Когда немного остыл и головой соображать начал, по старым связям прошёлся: где-то надавил, где-то подмаслил, а где-то по дружбе вышло… Нашлись и у мэра щекотливые грешки, за которые с него как с золотой рыбки выгоду спросить можно. В кои веки проверяющие инстанции зашевелились, и казалось, что дело пошло… Комиссия по правам человека… да они в храмовую тюрьму даже нос сунуть боялись. Видимо, не слабо им глава хвосты накрутил, раз по-настоящему за работу взялись… и обломались, вторая категория мирским не по зубам. Тюрьма второй категории — это ад…

— Майор, стой! — Вардан сбавил ход, вглядываясь в чуть сгорбленную фигуру, размахивающую руками возле следующего поворота.

Прилив бешенства прокатился по телу ударной волной, а педаль газа медленно, но верно пошла в пол. Танкист… один… на пустой дороге… Сразу его переехать или поймать, и чтоб помучился?

— Майор! Не дури! Меня Зет-Анна прислала…

Гроза разразилась знатная, Огап даже в сомнениях терялся, где во время разговора страшнее было: в машине нос к носу с разъярённым майором или снаружи, под оглушительными световыми вспышками, то и дело рвущими чёрное небо в клочья. Одна радость: тут их никто сейчас не увидит и «серым мантиям» не донесёт. Повезло ещё, что Арькин приятель давить его передумал, хотя по физиономии в салоне съездил от души. Но это можно пережить и как-то даже понять… Зато Зет-Анна грех отпустит, уж больно тяжёл… да и в самом деле своих подставлять не думал. Единый видит, как оно всё погано вышло. Послание слово в слово передал, но майор отнёсся с явным недоверием. Сначала взглядом сверлил, кажись, над допросом с пристрастием размышлял. От такого расклада пробрало не на шутку. При всей глубине раскаяния ещё пожить хотелось. Но, похоже, Овал-Мурт по-другому решил, стал о подружке спрашивать: когда видел, где, в каком состоянии, что ещё говорила? Как смог ему картинку обрисовал, даже кое-что из допросных материалов выдал… Если храмовники узнают и так и так кранты… Но их, палачей, прощение сержанту перед Единым без надобности, а вот прощение жертвы позарез. Потому и смолчал, ведь Арька как наказывала? Два адреса, два послания — и каждому своё, адресатам друг про друга не рассказывать…
Огап плотнее завернулся в тонкую тряпочную куртку и, на ходу натягивая бесполезный капюшон, рванул к селу. Впереди, сквозь мутную пелену дождя ещё несколько десятков секунд маячили габаритные огни микроавтобуса. Выбросил майор, не захотел и до конца поля довезти. Да и чёрт с ним! Главное — сержант волю подрасстрельной выполнил, душу свою спас, а за остальное Единый, авось, не так строго спросит.

Опубликовано: 24.09.2018

Автор: marrikka

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду 12 звёзд
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Запись прокомментировали 4 человека:

  1. Прочитала все новые главы залпом, и неожиданностью стало, что продолжения после 20 главы пока нет) Очень здорово написано, хочешь или нет, но перед глазами отчетливо предстает камера, в которой держат Зет-Анну, ее руки, отчаяние Захара. Какой бы не казалось безвыходной ситуация, я уже предчувствую, что герои найдут решение. Ждем продолжения верно и терпеливо😊

    1

    • Спасибо) Очень приятно знать, что кто-то ещё ждёт) История пишется медленно и ускориться, как ни пробовала, не выходит. Но я верю, что в ближайшие полгода до конца мы всё-таки дойдём.

      1

  2. OK:

    Большая прода!
    И большой ужас в ней.
    Надежда на хорошее уже едва тлеет… Но жива!

    1