10 капель — 19

Хотелось верить, что боец по злобе насчёт Шкуры ляпнул. Кличка у привычного собеседника, конечно, не самая завидная, да и не любят его, из угла в угол шпыняют, но чтоб всё настолько серьёзно, Тимур как-то не задумывался. Мало ли, что дарманы меж собой не поделили, а ему мужичонка этот тщедушный ничего плохого не сделал, вступился даже, когда в камеру принимали и единственный за всё время поговорить приходил, нос не воротил, что, мол, эдаец, «головешка»… Блаженный какой-то — это да, ну так они всё тут на своём Едином зациклены, кто больше, кто меньше. Горец, не торопясь, обвёл взглядом повседневно гудящую и мельтешащую камеру. Вроде из-за бога своего сюда и попали, а также вечерами молятся, да и меж собой о нём почтительно и надеются даже, что вытащит их великодушный Господин из этого чистилища, защитит… похоже, от самого себя.
А на душе было муторно. Вдруг, и правда, «стриженную» подставил? Не понятно как, но… Лучше бы в этом вопросе разобраться. Она, конечно, тоже не полевой цветочек, много чего бы ей на равных сказать хотелось и за муштру, и за короткий поводок. Одного они с майором поля ягоды. Но сейчас не до этого: тут выжить надо уж хоть как-нибудь, а за обиды и потом расквитаться можно. Ещё раз прикинув и внутренне подобравшись, эдаец оттолкнулся рукой от бетонной поверхности, встал и начал пробираться в сторону шумной компании.
Игра шла вовсю. С таким трудом отмытый пол был расчерчен на квадраты, в которых лежали подобия шахматных фигур, упрощённые до пуговиц и камешков. Впрочем, ни участникам, ни болельщикам данное обстоятельство азарта не сбивало. Пристроившись позади группы поддержки, Тимур терпеливо дождался финала.

— Гляньте-ка, «головешка» из своего угла вылез!
— Поиграть захотелось, парниша? Ставить-то есть что?
— Ну, пускай на футболку рискнёт, не штаны же с него снимать!

Горец торопливо помотал головой, с ходу отсекая насмешливые подначивания, протиснулся поближе к победителю:

— Касим! Мне… спросить надо.

Староста задержался взглядом на угрюмом посетителе и, спустя пару секунд, кивнул, уводя в сторону от вновь начавшейся игры.

Задать мучающий вопрос Касиму было сложно, хоть тот вполне лояльно слушал и не перебивал. Довериться и ждать помощи от дармана… это казалось немыслимым и где-то даже постыдным. Каждое слово, каждую попытку объяснить горец буквально через силу из себя выдавливал, внимательно отслеживая реакцию мужчины. Староста вполне мог пожать плечами и уйти, объявив, что это не его дело и не его проблемы. А мог злым умыслом посчитать, прикрытым запоздалой трусостью.

— Н-да… — задумчиво выдал Касим по окончании рассказа. — Шкура — стукач известный. Надо бы тебя пораньше насчёт него просветить, но так ты и сам под вопросом был.
— И что теперь?
— Насколько я понял, страшной тайной ты его не порадовал, а на хлеб с маслом лирика про плен на ферме не тянет. Хотя… «серым» любая мелочь сгодится. Следующий раз не болтай.
— Дошло уже, — с досадой кивнул Тимур, надеясь ещё на парочку халявных советов.
— А вот это вообще не вздумай! — мрачнея, пробасил Касим, перехватив красноречивый взгляд горца в сторону бывшего приятеля. — Не он так другой будет. Шугни, если с расспросами снова полезет, но без мордобоя. Ясно?
— Ясно, — нехотя согласился парень, сморгнув заманчивое видение и расшаркиваясь со старшим.

***

— Мякиш разжёвывай и на ногти. На, мой кусок тоже возьми…
— Да ну, — хрипло отозвалась Ариана, вытянув ноги на полу и привалившись взмыленной спиной к стене. — Фигня какая-то… Хлеб на рану?
— Слушай дядю, дядя бывалый! — невозмутимо проворчал себе под нос Захар, бережно разворачивая припрятанную с обеда заначку. — Думал, когда приведут — жрать захочешь, но тут уж не до еды…

Ариана без энтузиазма покосилась на серый хлебный алякиш и, почувствовав дурноту, запрокинула голову, упираясь затылком в стену. Ещё пять минут назад её лихорадило и трясло, от пота взмокла как мышь на сковородке, а теперь стала замерзать. Свернуться бы сейчас калачиком и клацать зубами сколько душе угодно, тихонечко подвывать, разглядывая полопавшиеся ногти и, наконец, вырубиться, уступив липкой слабости. Но вот тут как раз тот случай, когда и помереть спокойно не дадут. Захар, на удивление, развёл бурную активность, деловито вживаясь в роль заботливой сиделки, постоянно тормоша и не давая уйти в забытьё.

— Жуй! — приказным тоном рыкнул сокамерник, поднося к её губам маленький кусочек хлеба. — Знаю, что тошнит, так ведь я и не есть заставляю. Иглы калили, прежде чем под ногти совать?
— Да, — нехотя принимая хлеб, сморщилась девушка. Синий отблеск спиртовой горелки и запах собственной дымящейся плоти — отличная тема для кошмаров в ближайшем полугодье.
— Какая никакая дезинфекция, — хмыкнул старлей. — Хотя бы грязь не занесли. Разжевала? А теперь на ногти лепи, ну… на то, что от них осталось. Давай, давай сама!

Скорее от упадка сил и желания поскорее отвязаться, чем из большого доверия Ариана выплюнула на ладонь смоченную слюной массу и, шипя и охая, под ценные указания со стороны принялась за освоение нетрадиционной медицины.
Гораздо сильнее, чем сдохнуть, хотелось пить. С трудом дождавшись ужина и заветную кружку воды, выцедила свою порцию без остатка. Какой смысл в бережливости, если с утра по традиции посудина кверху дном? Хотя была вероятность, что у Захара в башке что-то неожиданно щёлкнуло и переключилось: не крысится, не отгораживается и разговаривает с ней, а не с самим собой. Может, и ночь спокойно пройдёт?
Старлей без приступов паранойи и озлобленной паники в глазах оказался если и не приятным, то, по крайней мере, комфортным соседом. Вот бы всегда так! Хотелось надеяться, что для поддержания хороших отношений, не обязательно находиться при смерти. Но и это было уже не главное: дрязги, ссоры, даже эта история с Храмом и сектой — всё с самого утра для Арианы отошло на второй план. И Захар из опасного психа под боком стал нереально ценным свидетелем. Пусть даже он слегка не в себе, но худо- бедно место, где пленных держали, по карте найти сможет, а если понадобится, то и собственной персоной дорогу покажет. Но этими соображениями лейтенант делиться не торопилась. Понятно, что высмеет как блаженную дурочку. Им обоим из этой тюрьмы, по сути, выход один — ногами вперёд, ещё и радоваться будешь, если быстро и с чистой совестью, никого из списков «серых» с собой не прихватив. И все её планы сейчас это даже не планы, а так… мечты: фантастичные, хрупкие и только для личного пользования.

Не смотря на пережитый стресс, глубокого сна ночью не случилось, может, разыгравшаяся от лихорадки жажда или ломота в пальцах… А может, необычайно яркая луна, зависшая как раз напротив окошка и подсветившая камеру не хуже конвойного фонаря.
Да и парень не лёг, дремал, прислонившись к стене, словно чего-то ожидая. Ну, раз уж новости ему сообщают не крылатые вестники Единого, а арестанты через стенку, то видимо, и график у них какой-то есть, и послушать интересно.

— Ты меня алфавиту местному научишь?
Захар вздрогнул, то ли просыпаясь, то ли выныривая из своих мыслей, рассеяно обернулся на голос.
— Вообще, не плохо бы, — зевая, кивнул он. — А то отсадят тебя в одиночку, и будешь как рыбка в аквариуме. Да и дежурить по очереди легче.

Девушка повозилась, неловко оперевшись на предплечье, встала и устроилась напротив сокамерника.

— На что похоже: на знаковую кодировку? На шифр Ок-Майла?
— Проще… гораздо проще, — потирая сонные глаза, усмехнулся старлей. — Смотри, алфавит раскладываем в таблицу, — выудил он из кармана камушек и принялся чертить схему прямо на полу в слепом пятне ночного светила. — У каждой буквы своё место. Сперва выстукивают номер строки, потом столбец и вуаля! — движением фокусника Захар свёл пальцы в одной точке. — Надо только таблицу запомнить, чтоб не подставляться, и считать внимательнее.

Ариана, наморщив лоб, покивала, не отрывая взгляда от наскальной живописи. Пока она, беззвучно шевеля губами, раскладывала в уме таблицу, с другой стороны стены раздался знакомый ритмичный стук, служивший, похоже, для привлечения внимания. Парень мотнул головой, стряхивая последний сон, и подсел ближе, выбивая костяшками аналогичную дробь: «Он слышит, он на месте и к общению готов».
Весь сеанс состоял из коротких, рубленых фраз, с долгими паузами, уточнениями и переправкой сведений дальше по цепочке, для чего Захару пришлось отбивать текст уже в другую стену.
Ариана уважительно помалкивала, не желая сбивать и без того загруженного парня. Ёлки зелёные! Настоящие будни радиста: тут принять, там отправить… Чужие запросы, новости, срочные сообщения… На кой-оно ему надо? Но, если подумать, по ту сторону стенки — такие же люди: о родных спрашивают, с которыми уже в тюрьме развели, о новых соседях, о ком-то предупреждают, кого-то просят найти… или просто даже прощения просят, что не смогли… не выдержали… подписали, утянув с собой ещё десяток таких же как и они сами… случайных и невезучих.

— Живой? — Ариана тихонько потормошила парня, залипшего взглядом в одной точке после беготни и мозгового штурма. Нет, к этому надо талант иметь. У неё так не получится долго… если вообще когда-нибудь получится. — Ты как? Общаться в состоянии? Я про… Тимура не всё поняла…
— Ух… Вот так прям и про Тимура? — в голосе сокамерника появилась знакомая издёвка. — Самой-то не противно эдайскую тварь по имени звать?

Девушка упёрлась горячим лбом в стенку и прикрыла глаза, одинаково пережидая как очередной приступ боли в искалеченных пальцах, так и витиеватый монолог «павшего» героя. Ведь знала же… И всё равно чёрт дёрнул спросить.

— Чего ты не поняла? — выговорившись, милостиво буркнул Захар, затирая рукавом шифр-таблицу. — Язык у твоего работничка слишком длинный, сболтнул что-то лишнее про вашу ферму, а теперь сам не рад, и по его просьбе тебя в известность ставят, чтоб подготовиться успела.

Ариана стояла, не шелохнувшись, покусывая сухие губы и переваривая информацию. Выходит «подельника и сектанта» тоже потихоньку трясут, но аккуратнее… в обход. Да уж, нахрапом с горцами что-то сделать сложно. Даже во время войны от таких «языков» толку практически не было. Родовая честь, ответственность перед кланом, предками, культ силы и крови… Иногда казалось, что устоять под пытками для них — нечто вроде прохождения обряда, а мученическая смерть от рук врага — так и просто подарок, золотой билет к Эджес-Вуху на почётное место в их личный языческий пантеон. Впрочем, в отряде часто шутили, что «лоб у эдайцев каменный, но мозга за ним нет». Наивность и недальновидность «головешек» быстро стала притчей во языцех, щедро пополняя коллекцию армейских баек. Поэтому неуместная общительность Тимура не стала для лейтенанта неожиданностью. Ну, брякнул он кому-то не тому про своё незаконное рабство при её попустительстве как должностного лица, излил душу… Раньше это было опасно… Раньше… Если бы это дело взялось раскручивать её ведомство. А Храму такая мелочь — до фонаря и для общего сведения. Передать, что ли, этому «гордому птицу» при случае, чтоб не парился? В одной лодке ведь, как бы глупостей не натворил!

Мысль о должностном преступлении не шла из головы второй день. Но дело было не в запоздалом раскаянии и даже не в страхе за ферму и стариков. Возможно, эдаец, сам того не желая, подсказал интересное решение. Не самое умное и безболезненное, но всё же…

— Захар… А можно как-то весточку на волю отправить? Мне очень надо…
— Больше тебе ничего не надо? — натурально поперхнулся сокамерник, отвлекаясь от починки дыр в своём сильно потрёпанном одеянии. — Может на побывку или пирогов мамкиных?
— Перестань, — отмахнулась девушка. — Я ведь не забавы ради, если всё получится, то…
— То что? — злой насмешкой оборвал старлей, поднимая бровь. — Выйдем отсюда?
— Своих от горцев вытащим. В том ауле ведь пятеро пацанов осталось, так? — глухо выдала она, разглядывая залепленные хлебом ногти.
— Я не хочу об этом слышать! — голос парня в один момент из снисходительно-скучающего сорвался на рык. — Я полтора года с ума сходил! По стенкам вешался, что их там как скотину пользуют, в яме «учат», а я тут! И сделать ничего не могу!
— Ну, так давай сделаем! — в тон ему завелась Ариана. — Наверняка с кем-то можно хотя бы на словах отправить, ведь связь между камерами есть, надо узнать!
— Это храмовая тюрьма второй категории, — скрипя зубами, сделал успокоительный вдох — выдох Захар, видимо, решив, что спорить с безнадёжной дурой, в общем-то, тоже… безнадёжно. — Как мы здесь меж собой варимся, «серых» в целом не особо заботит, но вот за эти стены даже писк комариный не пройдёт.
— А если охрану подкупить?

Сокамерник на секунду завис с проволочной иглой в руках, а потом коротко, но вполне искренне рассмеялся, вытягивая с края рубахи нитку подлиннее и примериваясь к шитью.

— Ну-ну, давай… Подкупать-то как будешь? Задом или передом? Не, они, может, и не откажутся… Но письмена твои прямиком к начальству отнесут. Глядишь, кроме удовольствия ещё и премию получат.

Так в препирательствах и перебирании вариантов «того, чего быть не может» скоротали время до обеда. Но если Захар хотя бы отвлекался делом, устроив парково-хозяйственный день, то девушка позволить себе занять руки физически не могла: пальцы до безобразия распухли, а мясо, обрамляющее осколки ногтей, воспалилось и, кажется, даже начало сворачиваться в небольшие прыщи — бородавки.

— Лажа — все твои компрессы, — решила она поставить в известность гуру нетрадиционной медицины. — По-моему, только хуже стало, ну, или грязь всё-таки занесли…
— Да не может быть! — старлей отложил в сторону доморощенный швейный инвентарь и, преодолев расстояние, бесцеремонно цапнул и принялся рассматривать руку сокамерницы.

Ариана прекрасно понимала, что зрелище это малоприятное, но реакция Захара оказалась, пожалуй, чересчур бурной.

— Вот, …ять! — шарахнулся он назад, уставившись полубезумным взглядом на собственные ладони. А через секунду широко распахнутые глаза парня снова смотрели на неё в упор. — Вот… — выдал он очередную нецензурную эмоцию. — Как?!
— Чего «как»? Чего тебе опять приглючилось? — тяжко вздохнула лейтенант, убирая за спину причину очередного психоза.

Да что же это за жизнь-то такая? Приступ на ровном месте. Ещё пять минут назад сидел человек человеком, а теперь по камере мечется, под нос себе бубнит и на неё глазами посверкивает то ли зло, то ли раздражённо.
Но на этот раз не вышло ни ссоры, ни драки, даже поорать друг на друга, как следует, не успели. Буйного сокамерника забрали на допрос, хотя, честно говоря, Ариана не понимала, какие-такие ценные признаний можно добыть у невменяемого.

***

— Хатир, аккуратнее, пожалуйста, — дознаватель недовольно сморщился, вытирая платком одиночные брызги со своей хоть и рабочей, но всё же новой рубашки.

Палач кивнул, опустив кувшин ниже, к самой ткани, закрывающей голову заключённого, и продолжил лить воду. Связанное тело на столе конвульсивно задёргалось, пытаясь вывернуться и сделать хоть один булькающий вздох. Рунтор Дарм-Тель устало потёр лицо и, взглядом человека, заканчивающего тяжёлый рабочий день, несколько минут скучающе рассматривал обстановку пыточной. Успев прогнать в голове мысли об изношенности инструмента, повышении цен в столовой и обещанном завтрашнем дожде, мужчина, что-то вспомнив, глянул на часы и сделал знак палачу. Хатир поставил кувшин и, выждав ещё пару секунд агонии подопечного, убрал с его лица мокрую тряпку.

— Захар, вы ещё не накупались? — устало поинтересовался дознаватель, прогуливаясь вокруг стола. — Я с вами стараюсь быть как-то помягче, исключительно из уважения перед боевыми заслугами. Рем-Орен — достойная фамилия.
— Да неужели? — парень стиснул зубы, чтоб они не так явно стучали. Вода в кувшине была ледяной и, стекая за шиворот, успела промочить рубаху и штаны. — Значит, я — опять я? Ни диверсант, ни самозванец?
— Будем считать, что ваша личность доказана, — монотонно и скучно произнёс «серая мантия». — Следствие пришло к выводу, что один единственный лейтенант всё-таки мог остаться в живых после «высшей кары». Слава Единому, бывают же в жизни чудеса.
— Ну, так выпустите меня отсюда! — дёрнувшись в фиксирующих ремнях, прошипел боец, не особо обольщаясь внезапным прозрением храмовой Фемиды.
— Обязательно, — как само собой разумеющееся подтвердил Рунтор, останавливаясь у изголовья, вне поля зрения заключённого. — Как только вы соизволите закончить свою неуместную голодовку. Разве можно представить общественности героя войны в столь плачевном состоянии. К тому же кормить вас через аппарат затратно и хлопотно для государства.
— Это всё, что от меня требуется? — даже не пытаясь, задрать голову и увидеть собеседника, усмехнулся Захар.
— Отмена голодовки и небольшая помощь следствию. Ведь все неприятности как раз из-за вашего упрямства. Не исполнение гражданского долга преступно, да к тому же не делает чести офицеру.
— А помочь вам сломать девчонку это для офицера самое то, да? — уже не сдерживаясь, оскалился старлей. — Я видел её руки! Да как вы… сифилис! Откуда у неё сифилис?!
— Вам лучше знать, откуда он берётся, — смущённо улыбнулся дознаватель, — вы ведь попали к нам уже инфицированным, не так ли? Поэтому эдайцы от вас избавились? Побоялись заразы?
— Я не мог её заразить!

Храмовник устало вздохнул и взглянул на часы, слушая парня, задыхающегося от тугих ремней, стягивающих рёбра и несовместимых со столь бурным выражением эмоций. На взводе, всегда на взводе как ружьё без предохранителя. С немотивированной агрессией, бредом, галлюцинациями… Подумать только, а ведь кое-кто из руководства на первых парах всерьёз рассматривал возможность возвращения пленных после «высшей кары». Рунтор тряхнул головой, поёжившись от ощущения, чуть было не свершившейся катастрофы. Ну, куда их обратно в общество? В центры помощи? В реабилитацию? Да не смешите… С лихвой хватает и обычных вернувшихся и поехавших крышей. Таких уже не удержишь в узде божьим словом, публичной поркой не напугаешь… Это отработанный материал, мрачные тени, которых просто не может быть пред светлым ликом Единого.

— Я не мог! — боец уже хрипел, сорвав горло, как собака на привязи. Злость, злость, злость — преобладающая эмоция, но в ней дрожит что-то ещё… Сомнение? Хорошая карта, чтоб на ней сыграть… но раскрытие секты куда интереснее суда над одним полусумасшедшим диверсантом.
— Захар, если бы вы с самого начала вняли моему предложению и заразили сектантку сами, то значительно продлили ей жизнь, — оборвал несвязные выкрики Рунтор. — А так… нам пришлось действовать самим. Лаборатория заодно предложила опробовать новую модификацию… Тот же сифилис, но гораздо более агрессивная форма… Возможно, девушка сгорит даже раньше чем вы, к тому же с самыми нелицеприятными эффектами. Видели когда-нибудь живьём финальную стадию? Считайте, что у вас билет в первый ряд.
— Мрази, — глухо выдал парень, немигающим взглядом гипнотизируя потолок.- Чтоб вас…
— Не тратьте силы на сквернословие, — спокойно посоветовал дознаватель. — Лучше помогите… Помогите ей. Вы же герой… «звезда» за стойкость, имя на обелиске… Уговорите Зет-Анну покаяться, подписать бумаги. Есть надежда, что она и сама одумается, когда поймёт, но… если вдруг… если вдруг заблудшая душа отринет протянутую Храмом руку помощи и предпочтёт как и вы, уважаемый, гнить заживо… Тогда я надеюсь только на милость Единого и… вас.

Закончив, Рунтор окинул взглядом лежащее перед ним тело. Заключённый молчал, то ли обессилев от бесполезных рывков, то ли задумался. Редкость, но знак хороший. Если в его больной голове сейчас всё как надо сложится, то… уже и домой можно пойти, нормально поужинать. А завтра утрясти формальности с девчонкой, очной ставкой, свидетелями… и взяться за неё по полной, а то, и правда, сгорит без признания, и все труды насмарку или умом тронется… зараза-то экспериментальная, а работать с военными психами — то ещё удовольствие.

— И что? Она признаётся и.? — требовательно протянул Захар, возвращая дознавателя на грешную землю.
— И мы её вылечим. Дальнейшую судьбу я прогнозировать не берусь, но перед высоким судом сектантка предстанет здоровой, — терпеливо пояснил храмовник, сделав молчаливый жест палачу, чтоб тот потихоньку приводил в порядок рабочее место и собирался домой. Раз есть интерес, то и договориться можно, не всю же ночь здесь, в самом деле, торчать.
— А я и пленные из отряда?
— Ну… Захар, мы же это уже обсуждали. Один человек мог случайно выжить, потерять память, долго скитаться, а потом найтись… но только один, как исключение. Кстати, такому бойцу положено было бы бесплатное лечение, лучшие санатории, почёт и ежемесячная финансовая поддержка государства.

Рунтор ждал… Молчаливо переминаясь с ноги на ногу, стараясь не выдать зудящую нервозность: «Ну, давай! Давай уже соглашайся! Хорошая сказка, красивая. Ты ведь так этого хочешь… ещё пожить… здоровым. Загладить вину, кого-нибудь спасти вместо тех, своих… Так спаси девчонку! Вот она, на блюдечке!»

— Ладно, — ломая давящую тишину, сглотнул заключённый. — Я сделаю. Но вы должны поклясться на «Завете мира», именем Единого, последней благодатью!
— Конечно, иначе было бы нечестно, — проникновенно закивал «серая мантия», подталкивая под руку так некстати задремавшего палача. — Хатир, подайте, пожалуйста, «Завет». Вон там, на полке… Да, да не уроните! Священная книга, священная клятва…

Опубликовано: 24.09.2018

Автор: marrikka

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду 8 звёзд
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Запись прокомментировали 2 человека:

  1. События одно другого круче — боевые офицеры — все пушечное мясо, или ступеньки к раскрытию заговора. Правильно, кто же таких «некрасивых» героев, да ещё и из плена, обществу представит…

    0