10 капель — 18

В карцер «за просто так» никому не хотелось, и хоть сон уже не шёл, а от нерастраченного адреналина ещё долго потряхивало, с выяснением отношений пришлось ждать до утра. Очнувшись от мутной дрёмы вместе с побудкой, Ариана села и упёрлась взглядом в спину соседа. Спит, зараза такая… Да неужели?

— Подъём, — хрипло повторила она приказ коридорного и, поморщившись, потёрла шею. Потом уныло огляделась в поисках кружки с водой: неужели во время возни вчера перевернули?
— Горло сильно болит? — поинтересовался парень, приводя в порядок себя и одежду.
— Ишь, какой ты с утра заботливый, — не удержалась от смешка лейтенант. — Может, и водой тогда поделишься? А то мы всё чего-то на моей стороне поля кувыркаемся. С вечера — заначка, а теперь — лужа на полу.

На лице у сокамерника промелькнула длинная череда эмоций, и Ариане даже показалось, что на сей раз брешь в упёртом скупердяйстве несколько больше обычного, но… видимо, не настолько, чтоб делиться жизненно важным ресурсом.

— Нет, не дам. Самому мало, — мотнул головой парень, подрагивающими руками, вытягивая из угла железную кружку и торопливо, за пару глотков истребляя содержимое, словно всерьёз опасаясь, что сокровище вот-вот полезут отнимать.
— Н-да… — только и смогла произнести девушка, приводя в нормальное состояние недоумённо вздёрнутые брови. — Это тебя эдайцы научили, или ты по жизни чуткий?
— Да что б ты понимала ещё! — отворачиваясь, огрызнулся Захар.
— Ну, конечно, куда мне понять… Я ведь к «головешкам» не дезертировала, своих не продавала…
— Ты думаешь, я свой отряд под нож подставил, а сам у горцев жил припеваючи?! В плен меня взяли, ясно тебе?!
— Врёшь! — прищурилась лейтенант, поигрывая пустой посудиной. — Во время «высшей кары» под ноль всех вырезали без разбору!
— Это тебе замполит рассказывал или храмовники при штабе? — нервно усмехнулся парень. — Так у них одна правда: если тебя живого взяли, значит, ты сам этого хотел. Значит, предатель… и для своей страны умер.
— Не надо грязи, — брезгливо отмахнулась сокамерница. — Храм, какой бы он плохой ни был, но всегда выступал за возвращение пленных. Я сама запросы делала! И нам спецов из вузов выделяли и технику для спасательных операций.
— Запросы, одобрения, помощь… — со странной улыбкой повторил Захар. — Так это всё, видно, потом уже было… после нас. А первые отряды как мясо выставляли, чтоб только дыры в границе заткнуть. Без обеспечения, без поддержки, желторотики в шинельках и на голом энтузиазме … Теперь, сама говоришь, герои мы после Кимовки, пример для подражания! А герои должны быть правильными и молчаливыми… лучше мёртвыми.
— В смысле… после Кимовки? — чертя спиной по стенке, осела Ариана, явственно ощущая, как пол под ногами начинает шататься. — Ты не мог там быть…
— Отчего же? — повёл плечами старлей. — Наша часть после погранцов ближе всех была: горнострелковая пехота, срочники… Пацаны до этого и на стрельбы-то всего один раз ходили. Плац, физкультура, учебники… и сразу в смертники! Красота…
— Подожди, — с трудом перевела дыхание девушка, прочищая першащее горло, — имя полное назови и место, откуда призвали.
— Захар Рэм-Орен, с Жёлтого Кутька… — что-то вспоминая, вздохнул сокамерник. — Деревня-то моя стоит ещё, или сожгли?
— Не знаю, — бесцветно выдала Ариана, глядя в одну точку.
Имя… видела ли она его в списках? Точно не вспомнить… Их там было так много… Но вот Жёлтый Кутёк… Забавное название, прямо как малышня птенцов называет… Потому в голову и запало…
— Почти сутки высоту держали, — долетел до неё словно издалека голос старлея. — Глупые и… герои все… Постреляли нас знатно. Через одного проредили. Связь ещё была, о потерях доложили, о раненых… В подкреплении нам сразу отказали, мол держитесь сынки тем, что есть, и за то, что есть… А потом «головешек» добавилось, и они нас как конфету смяли.

Ариана заторможено повернула голову в сторону скрипнувшей «кормушки». Завтрак. Точно. Пропустила она в этот раз и голодные спазмы желудка, и шуршание тележки в коридоре. Даже пить расхотелось. Но еду надо было забрать, массовая голодовка безнаказанной не останется. То и дело, на ходу оборачиваясь к сидящему на тряпье парню, словно тот может исчезнуть или снова упёрто замолчать, лейтенант дохромала до двери.

— Что про плен? — еле как выждала она положенные секунды, пока раздатчик отойдёт к следующей камере. — Тебя по старшинству звания взяли? И… только тебя?
— Плевать им было на звания, — нервно усмехнулся Захар. — Бесновались как дикие, улюлюкали… Согнали нас, недобитков, в кучу на ярморочном круге, тех, кто поздоровее был, выцепили и на общую верёвку за горло как собак. Старосте клановому передали, а уж тот распределил… к себе на хозяйство. Остальных под нож пустили. Назидательно. С чувством, с толком, с расстановкой. Нас смотреть заставили и только потом увезли.
— Кого взяли? Кто с тобою был? — резче, чем положено, разбила паузу Ариана.
— А ты чего разнервничалась-то? — наморщил лоб старлей. — Знала там, что ли, кого?
— Да, — нехотя процедила девушка. — Только ты сам назови…
— Не доверяешь, разведка? Думаешь, сочиняю? — усмехнулся арестант, сипло закашлявшись. — Ладно… Трое деревенских было, кимовских… про них, думаю, тебе не интересно. А из части: сержант Римрак Мир-Олум и двое рядовых — Дорн Тар-Зиг и Самат Овал-Мурт.

Ариана осторожно вдохнула и прикусила язык, боясь, выдать нечто сильно нецензурное, не соответствующее хрупкости момента.
Врёт! Эта сволочь ей врёт! А если нет… в пору на пиджаке вешаться…

— И зачем Самата взяли? Здоровяков же выбирали, сам говоришь, а его ещё в начале боя в плечо ранили, я записи первых переговоров слушала… — сделала последнюю попытку девушка.

Захар встал, вытягиваясь и распрямляя спину. Чуть склонённая в сторону голова, насмешливо-заинтересованный взгляд из-под некогда густой чёлки, в простых, неторопливых движениях уверенность и даже лёгкое снисхождение бывалого командира к салаге.

— Ты меня не путай, подруга, — двинулся он вокруг неё, дырявя взглядом. — Рука у него прострелена была, левая, навылет… Не критично. Да и держался хорошо, не ныл, не просил… Готов был, что отбракуют… А «головешки», мать их ети, такое любят… Норовистость… Как у коней, чтоб под себя подламывать интереснее… — парень остановился напротив, заложив большие пальцы за несуществующий ремень. — Всё? Или дальше проверять желаешь?

Всё. Мир со скрежетом треснул и ухнул вниз, как оконное стекло, в которое от души зафутболили мяч. Он жив! Нет, не так… Гораздо страшнее: он был жив… полтора года назад.
Захара она больше не перебивала. Он рассказывал сам, несвязно и торопливо — словно плотину прорвало. Про аул, порядки, хозяев, про смерть одного из деревенских, про наказание за побег и травку, которую по праздникам выдавали вместо сигарет…
Ариана слушала… спокойно… отстранённо, всеми силами сдерживая дикую потребность кататься по полу и выть бешеной собакой. Столько времени делать вид, что она сильнее этого: пережила, переболела, что уже не кровит… И вдруг узнать, что вся бравада — зря. Что надо было по-другому…

— Так выходит, ты, что ль, его девчонка? Арька — коса до пояса… — усмехнулся старлей, шумно вздыхая. — Наслышан. Только не особо похожа, если честно… Хотя у меня и такой-то нет… Всё думал вернусь с офицерскими погонами, с наградами и уж тогда королеву выберу…
— Может, и выберешь ещё, — натирая ладонями виски, отозвалась Ариана. — И «звезда» тебя дожидается… правда, выдана посмертно. А вот их… Как же ты своих в плену бросил? Почему один сбежал?
— По губам бы тебе! Дык ты опять в драку полезешь, — еле сдерживаясь, рыкнул Захар. — Никого и никогда не продавал и не собираюсь, ясно?! А от «головешек» сбежишь как же… Сама бы попробовала! Нас, дураков, четырежды ловили и учили с каждым разом всё доходчивее… чуть не окочурились в яме перевоспитываться!
— Ладно, тогда объясни, — глянула она снизу вверх на негодующего сокамерника. — Как ты здесь, а они там?
— Выкинули меня как дохлятину, — сощурившись, процедил Захар, нервно одёргивая ненавистную рубаху. — Лихорадило сильно, бредил, стоять не мог, работать не мог… Зачем скотину кормить, когда пользы не приносит? А может, и сами заразиться боялись, — злорадно хмыкнул он. — Вывезли подальше и в ущелье сгрузили, могли бы для верности ещё камнями завалить, но, видать, много чести… для «нечистого». Бубнили, что сдохну к утру… А я не сдох! — по-мальчишески радостно хохотнул старлей, распаляясь и впадая в слегка неадекватное веселье. Девушка даже пару раз оглянулась на дверь, опасаясь, что столь бурное выражение эмоций вполне способно заинтересовать охрану. — И на то утро не сдох и на следующее тоже… А потом вроде как отпустило маленько, и я то ползком, то на полусогнутых… И лихорадило снова, и отключался, и шёл наобум в бреду… Но повезло, на наших наткнулся… или они на меня? За труп приняли, решили поближе посмотреть, — Захар перестал улыбаться и уставился себе под ноги. — До лагеря они меня честно дотащили, оттуда в госпиталь вместе с ранеными. А там как очухался, так сразу вопросы, и храмовник штатный — срочно на исповедь. Выслушал, грехи отпустил, успокоил, что теперь-то всё хорошо будет: ребят вытащат, меня подлатают и снова в строй… А на деле в этих застенках всё и кончилось, — тяжело сглотнул парень, — и для меня и для них. Говорят, погиб Захар Рэм-Орен, мученическую смерть принял в Кимовке за Родину и веру, и остальные погибли… А я самозванец, эдайский диверсант, воду баламучу, подрываю устои…
— Ничего ещё не кончилось, — тяжело дыша, прошипела Ариана, стараясь выдать нечто логичное, а не просто гремучую смесь эмоций. — Надо выйти отсюда или хотя бы передать… И если они ещё там и… Они ведь живы, Захар? Живы?! — она и сама не заметила, когда успела вцепиться в замусоленный воротник сокамерника.
— Не знаю, — старлей угрюмо глянул на вторжение в личное пространство и принялся по одному разжимать чужие пальцы. — Я уже ничего не знаю, иллюзий не строю… И тебе сейчас нельзя. Просто выжить надо, поняла?!
Окрик из коридора болезненно резанул слух, ставя точку в их разговоре и рывком возвращая в реальность. Ариане даже стало смешно. Вот она такая сильная, деятельная — всё исправит, всех найдёт, и о-па:

— Зет-Анна! На допрос, — коленки предательски затряслись…

***
— Тагард, уймись! Всё, я сказал!
— Второго держите, а то сейчас вывернется!
— У двери встаньте плотнее! Шума много…
— Вот, бараны оба!
— Да спусти ты его на колени, раз по-хорошему не понимает!
— Не, не, не… Рвётся сильно, руки себе сломает…

Тимур на секунду затих, оценивая обстановку и шумно дыша в жёстком, болезненном захвате, ощущая навалившихся со спины как минимум троих.
Когда предутренний, зыбкий сон прервался душной паникой сквозь наброшенную на голову тряпку и костлявым предплечьем умело сдавившим кадык, эдаец даже не сомневался, что это и есть обещанная «тёмная», а все разговоры про «поглядим и проверим» — чистый развод специально для него, дурачка. И как проспал?! Ведь бдил и ждал с самого отбоя… Но, видимо, после «ученической» даже сидячее место и стена под головой — райские кущи, лишь бы тихо и темно. А темнота из огненной и радужной чуть не стала абсолютной, обрывая и обиду, и злость, и тоску, что всё так вот… глупо и бездарно… Но, нет, не закончилось. Вонючую тряпку сорвали, встряхнули, залепили по щеке… А он, не раздумывая, рванулся вперёд, рыча и люто ненавидя их всех, стараясь уже не то, чтобы отбиться, а просто достать как можно больше их… дарман… врагов… Однако боевой кураж смертнику сбили довольно быстро и без пафоса: задавили, стиснули и плюху ещё одну отрезвляющую по другой щеке выписали. Но, видимо, не зря… Пока пыхтел и головой мотал, зрение со слухом восстановились, и медленно доходить стало… А ведь его не бьют… Держат только, руки крутят так… без фанатизма, чтоб не рыпался. И в противоположном углу тоже кто-то шипит и матерится, прижатый не хуже его самого.

— Так и знал: эдайца сунули — бардак начнётся! — сквозь зубы выругался Касим, остановившись между двумя скульптурными группами, надёжно фиксирующими спорщиков. — Кто первый начал? Тишина… Никто не видел, что ли?!
— Тагард душить полез, — нехотя признал кто-то с неразличимой в темноте галёрки. — Прошёл осторожно, не сразу поняли.
— У него «головешки» мать вместе с домом сожгли, ещё бы сдержался…
— Да за такое не грех мстить! — один за другим возмутились сразу несколько голосов.

Тимур цепко всматривался в тёмные силуэты сокамерников, пытаясь сопоставить голоса с лицами тех, кого уже успел запомнить, прикинуть расстановку сил… С одной стороны хорошо: эта не вся камера по его душу поднялась, как староста предрекал, а всего один боец. Но он-то им «свой»…

— За родных — это можно, — подумав, согласился Касим. — За такое спрос без срока давности.

Горец стиснул зубы и очередной раз безуспешно дёрнулся: «Ну, ясно всё…»

— Тагард, этот твой дом сжёг? — староста кивком указал в сторону эдайца.
— Этот! — из кучи сцепленных рук, упрямо взметнулась чья-то голова.
— Уверен?
— Да!
— И материнской благодатью поклянёшься? — серьёзно спросил Касим. — Местом её в раю?
— Да! — запалисто гаркнул боец, но тут же сник и осёкся. — То есть… нет, может и не он… Но так ведь и этот наверняка кого-нибудь.!
— Понятно, — с усталым раздражением отозвался староста, и Тимур вполне мог представить, как поджимаются его губы. — То есть ты на ровном месте чуть всю камеру не подставил?
— Дык, я бы… Я бы сам потом перед «серыми» ответил… — в голосе нападавшего мелькнуло запоздавшее осознание последствий и даже нечто смахивающее на чувство вины.
— Сам, сам, конечно… Ты, помнишь, Алькар штрафника придушил? Ты помнишь, что с ним стало? А как остальных трясли?
— Да я… помню, — угрюмо буркнул боец. — Ладно, назначай наказание… Виноват.

Тимур недоверчиво тряхнул головой: может, слух подводит, или в их тягучем эльканье чего-то не разобрал? Про наказание — это да, знакомо, но вот чтоб не «головешке», а своему выписали…
Впрочем, решение старосты единодушия не вызвало, большинство молчало, но нашлись желающие поспорить. Тем более что повод был…

— Касим, курчавый тоже хорош! Ему как человеку помогли, а он махаться кинулся!
— На самом деле, дикий!
— Лагерник… они все как собаки злющие…
— Пусть за своё ответит!
— Согласен, — что-то прикинув, узаконил старший. — С обоих спросим… Завтра… А сейчас разошлись по-тихому и спать!

Остаток ночи прошёл спокойно. Драчунов развели по разным углам и даже руки вязать не стали, хотя Тимур, в общем-то, к вынужденной мере был готов. А ещё через полчаса камера как будто уснула, но на этот счёт горец сильно не обольщался.
Касим пришёл после завтрака и повёл в сторону, уверенно петляя по обжитому, теснозаселённому пространству. Шагая следом, Тимур затылком ощущал косые взгляды, но присоединяться к процессии никто не спешил, усердно делая вид, что собственные дела куда интереснее местного самосуда. Облокотившись лопатками о стену и сложив руки на груди, внешне вполне спокойно их ожидал второй фигурант: тощий, бледный до синевы — впрочем, как и большинство здесь, с застарелыми буграми ожогов, тянущихся от правого уха вниз, за ворот выцветшей футболки. И вот этот вот… вот эта прозрачная моль чуть вчера его не придушила?! Эдаец недоверчиво смерил взглядом неприязненно сощурившегося парня. Хотя… со злости, наверное, мог… Это Тимур и по себе знал: когда держаться больше не на чем, злость — последнее лекарство. Она как большой костёр выжигает всё внутри, разрушает очаг, в котором горит, съедает последние ресурсы, но если вдруг нужны силы на последний рывок, то ничего лучше, чем неистовство этого пламени и придумать нельзя.

— Ну что, всласть ли насмотрелись? — с усмешкой поинтересовался староста, прерывая их молчаливую перепалку. — Катались так, что чуть всю камеру под монастырь не подвели, а толком-то, знать, друг друга и не разглядели.
— Эка невидаль, «головешка» как «головешка», — буркнул Тагард, отворачиваясь. — Не тяни, Касим…
— Ради бога, — пожал плечами мужчина. — Только ты ж не меня душил… Эй, эдаец, видишь, виноватый сам наказание просит? Уважь…

Тимур удивлённо уставился на старосту: это он про что сейчас? Чтоб самому с обидчиком расквитаться?

— Чего делать-то? — осторожно уточнил горец, когда отмалчиваться дальше было уже глупо. — В морду, что ли, дать?
— Можно и так, — небрежно кивнул Касим, упорно делая вид, что его дело — сторона, но Тимуру почему-то казалось, что ситуация того забавляет. — Ну как, Тагард, стерпишь или тебя подержать?
— Да уж сам как-нибудь, — сверкнув на эдайца глазами, бросил парень, отлепляясь от стены и поднимая подбородок. — Бей, «головешка»! Пока разрешают.

Тимур не шелохнулся, скептически поглядывая на готовую к избиению «моль». Вчера в запале, если б только достать удалось, с радостью предложением воспользовался, и с одним разбитым носом боец бы точно от него не ушёл, а может и вообще… не ушёл. Но это вчера, когда кровь кипела, и круги цветные перед глазами плясали. А сейчас… Горец помотал головой и развёл в стороны открытые ладони:

— Сами его наказывайте, мне не надо.
— А чего так? — поднял брови Касим. — Боишься, что ли? Тагард ведь согласный: не увернётся, сдачи не даст.
— Вот потому и не надо, — хмуро выдал Тимур, желая как можно скорее получить собственную выволочку и убраться восвояси.
— Ну как знаешь, — не особо расстроился судья. — Раз миром решили, будет вам и взыскание помягче. Сегодня в честь праздника прогулка обещана… А вы двое не пойдёте, вам камеру драить.

Щётки, вёдра, мыло… И непривычная тишина. Камера оказывается не такая уж и тесная, если вывести из неё двадцать с лишним человек. Скрести пол, которого от грязи не видно и, давя рвотные позывы, облагораживать отхожее место — занятие для эвнека не самое подходящее. Можно было взбрыкнуть и рогом упереться, пару лет назад он бы так и сделал. Под мордобой бы подставился, а за тряпку не взялся… Много разных мыслей насчёт клановой чести в голове вертелось, но Тимур успокаивал себя тем, что из родичей никто никогда не узнает, да и вообще… хуже могло быть. Убирающий свою половину камеры Тагард, похоже, придерживался того же мнения.
Горец прикидывал и так и этак… Надо ли ему что-то объяснять? Ведь боец ненавидит люто, и никакие слова этого не изменят. Мстить за родню даже в эдайских обычаях — святое дело. А то, что парень раскаялся прилюдно и пообещал на рожон больше не лезть, так это только по необходимости, кабы без помех встретились да вне этих стен… одного из них бы уже хоронили.

— Дома обычно «Чёрные молнии» жгли и «Первые сыновья», — всё же решившись просветить мстителя, негромко начал Тимур, поглядывая на согнувшуюся над ведром спину. — А я из «Барсов»…
— Мне плевать, — вполне спокойно оборвал его Тагард, — «Барсы», «Камни», «Кролики»… Весь ваш зоопарк к одной стенке бы и расстрелять!
— Я не жёг, — упрямо повторил эдаец, угрюмо скобля на полу нечто похожее на старую, засохшую кровь.
— Вешал или кишки выпускал? — со злой насмешкой поинтересовался боец. — У вас же кто как любит…

Тимур молча прикусил губу, как ни хотелось огрызнуться, а доля правды в словах мстителя была: у каждого крупного клана — своя метка. «Барсы», к примеру, резали…

— Девку из принципа подставляешь? — помолчав, пропыхтел Тагард, не оборачиваясь.
— Какую девку? — покосился горец, удивлённый уже тем, что боец решил продолжить общение.
— Которую вместе с тобой взяли.

Эдаец прополоскал в грязной воде тряпку и вытер рукавом висок, пытаясь вникнуть в суть нового наезда. Это он про «стриженную», что ли, сейчас? И откуда такая информация?

— Зачем наговариваешь? Я бумаги не подписывал. Вообще, не знаю, жива ли.
— А у кого ж тогда Касим о тебе спрашивал? — фыркнув, выдал Тагард, нехотя оборачиваясь в поисках ещё одного куска мыла. — Или ты думал, про проверку пошутили?

Тимур замер, недоверчиво меряя взглядом недавнего соперника. Совсем он его за дурака считает? Спросили… Как? Когда? Но староста, и правда, что-то такое говорил… Кто их знает, как тут связь налажена, а у моли этой поинтересоваться — пошлёт. Как пить дать!

— И что? Она сказала, что я её подставляю? — гася накатывающее раздражение, буркнул парень.
— Если бы так, тебя б ещё позавчера всей камерой раскатали, и не пришлось бы мне руки марать, — снизошёл до пояснения Тагард. — Понятно, конечно, что «головешки» — твари неблагодарные, но так ведь и тебя рядышком с ней поставят.
— Да что я сделал-то?! — вспылил горец, вскакивая на ноги и едва не загубив опрокинутым ведром результат часовых трудов.
Голос бойца сочился презрением. Судьба кровного врага его интересовала мало, а вот мимо соотечественницы пройти, похоже, не смог.
Тимур упёрся в невозмутимо трущего пол дармана тяжёлым, немигающим взглядом. Раз уж начал, пусть договаривает.

— Хорошо вы со Шкурой спелись… Всё ему рассказал? — зло усмехнулся Тагард, откладывая тряпку и вытирая мокрые руки о штаны. — Ну, тогда жди. Он при первом же допросе « серым» передаст, и начнётся у вас обоих весёлая жизнь.

Опубликовано: 24.09.2018

Автор: marrikka

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду 7 звёзд
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*