10 капель — 17

Полетев с полпинка за порог, Тимур сразу увяз в живой толще, закрутил головой, со всех сторон натыкаясь на тяжёлые взгляды. Да сколько же их?! Семь… шестнадцать… двадцать пять?! Дальше он уже не считал. Забитая под завязку камера, по полу и шага свободно не ступить — каждый метр занят и обжит.

— Братцы… «головешка»!

Ну, приехали… Зарекался, что второй раз в лагерь ни за что и никогда, а тут… почти тоже самое.

— А чего удивляетесь? Бастовали же, чтоб нам пайку добавили? Вот с барского стола барашка прислали!

Среди арестантов послышались нестройные смешки.

— Тебя-то за что загребли, болезный? Дачу Преподобному кривую построил?
— Или в постельке кому из «серых» не угодил?

Тимур вспыхнул, но зубы сжал и смолчал. Спасибо майору за науку: в плену терпеливей стал и на язык осторожней. Пока словами задирают, можно и потерпеть. Раньше за такие намёки сразу бы нож в глотку, да хоть голыми руками…, но в том-то и дело… Кто первый кинулся — с того и спрос. А если с него всей камерой спросят… Тут хоть трижды боец — толпой как лягушку раскатают.

— Куда пройти можно? — в любой момент готовый к подвоху, обвёл он взглядом выжидающую публику. — Кто цекер?
— Кто?
— Кого ему надо?
— На эдайском, что ли, лопочет?
— По-нашему говори!
— Народ! Да это лагерник!
— Старосту спрашивает.
— Касим…

Откуда-то из гущи интересующихся появился невысокий, сухощавый мужчина и, цапнув парня за руку повыше локтя, повёл в сторону.

Искать место для спокойного разговора в условиях глубокого общежития было делом бесполезным, но толпа провожатых за ними не последовала, и пространства стало заметно больше.

— Ты здесь эти шутки брось! — понизив голос, недовольно прошипел старший. — По фене ботать и пальцы гнуть среди своих будешь. А у нас по криминалу никого нет. Понял? Не любят таких.

Тимур озадаченно кивнул. Да что ж такое-то?! Сначала в лагере по ушам настучали, что порядка не знает, к людям не обратился… А тут, как учили, всё сделал и опять не так!

— К отступникам тебя зачем сунули? Сейчас вся камера поднимется!
Запавшие глаза собеседника полыхнули злостью, словно в грядущих беспорядках и ответном терроре тюремного начальства «головешка» решил поучаствовать добровольно.

— Да чего с ним разговаривать-то? — присоединился к знакомству долговязый с ближайшего лежака. — Места нет. Итак тошно… Ещё и с этим одним воздухом дышать?
Соседи согласно зашумели.

— Прижмём покрепче, сам выломится!
— Или заберут, если живой нужен.

Горец ещё раз прошёлся взглядом по кривящимся лицам: болезненно заострённые, пожелтевшие как старая бумага или бледные с перебитыми носами, обвисшей кожей, нездоровым блеском слезящихся глаз… Все дарманы. Значит, и выламывать будут все. В большинстве своём может и не бойцы, но троих вояк уже насчитал, те аж прям ждут не дождутся.

— А если не заберут? — вклинился в общий гул Касим.
— Заберут!
— Хоть в больничку, хоть ногами вперёд…
— Чего вы как зверьё-то? Мало вам «серых»? Сами такие же!

Тимур удивлённо обернулся на реплику из толпы. Неприметный мужичок у правой стены — маленький, щуплый, плюнь — и окочурится… Не подмога. Но по факту приятно.

— А ты молчал бы, Шкура! — взорвался в ответ, кривой на один глаз арестант в замызганном камуфляже. — Добренький? Всю войну в тылу просидел! А видел хоть раз, как эдайцы ещё живых на сувениры разбирают?!
— Дык… кончилась же война, — робко возразил ещё кто-то с галёрки.
— Эти твари по жизни такие! Слышали? Он уже и за уголовщину посидеть успел!
— Небось, прирезал кого…
— За что в лагерь отправили? — требовательно уставился на Тимура староста. — Только правду говори, проверим.

Пленный кашлянул, прочищая пересохшее горло. Разъяснять специфику майоровых каникул перед капающей слюнями сворой не хотелось. Никому он тут не упал со своей свободой, вишней и козами.

— За то, что «головешка», — хмуро выдал Тимур, не особо заботясь, как его поймут.

— И всё? После войны никого не трогал?
— Заливает!
— А Храму чем не угодил? — не сильно поверил, но всё же продолжил расспросы Касим.

Вот тут парень, и правда, не знал, что ответить. Поди, разберись: «стриженную» из-за него посадили или его из-за «стриженной»… Про Лиргу поначалу спрашивали, а потом… только про секту какую-то.

— Гулял… с дарманкой.
— Обрюхатил, что ли? Так за это порка, а не срок! — заулыбались первые ряды.
— Погодите ржать! — одёрнули их из дальнего угла. — Может, того… не живая.
— Тогда б его мирские приняли, а не церковники.
— Это если убийство не на религиозной почве…
— Да живая она! Пальцем не тронул! — плюнув на всё, вскипел Тимур, уже примерно представляя расчёт дознавателя. — Не верите?
— Как-то не стройно, у тебя выходит, парень, — вздохнув, признался староста, медленно обводя взглядом сокамерников. — Не верит тебе народ…

Тимур, усмехнувшись, кивнул. Ну, конечно, кто бы сомневался… Теперь успеть бы спиной к стене встать, а то сразу уронят. Хоть пару ударов выгадать. Эвнек же…

— Мутный ты да к тому же «головешка», — выражая общее мнение, неодобрительно засопел Касим. — Ну, чёрт с тобой. Мы не «серые». Приглядимся пока… Но если откроется что, так не обессудь…

После неохотных перестановок и тихого мата сквозь зубы место новому постояльцу нашлось. Правда такое, что только приткнуться и сидеть, стараясь не слишком нервировать соседей. Но и особо жаловаться было не на что, после разговора со старшим к Тимуру никто не лез, розданную на ужин кашу не отнимали и, в общем-то, как и на воле, его старались просто не замечать.
Ближе к вечеру решился на знакомство недавний заступник. Разместили их по одной стенке, но тот, несмотря на первоначальный героизм, приближаться к горцу не спешил. То ли опасался, то ли брезговал… Тимур пристроил спину на шершавой поверхности и прикрыл глаза, слушая нестройный гул камеры.

— Нельзя до отбоя спать! — мужичок всё же до него добрался и теперь нервно переступал с ноги на ногу, готовый в любой момент отшатнуться, если «головешка», и правда, дикий и неадекватный. — Увидит коридорный, всем плохо будет.

Тимур вздохнул и, проморгавшись, не без труда сфокусировал взгляд на госте.

— Глаза болят, — решил ответить он на странное для этого места проявление заботы.
— В зеркалке был? — участливо поинтересовался заступник, стараясь разместить широченные, босые ступни на гостевом пространстве.

Парень непонимающе пожал плечами.

— Комната такая, — торопливо пояснил мужичок. — Сажают в центр и фиксируют: на шею — скоба, на веки — фиговины, не моргнёшь, не отвернёшься. И лампа перед зеркалами, от которых весь свет аккурат в морду отражается. Если часто, но ненадолго запирают, то худо-бедно ещё что-то видишь потом, а если сильно на допросе «серых» рассердил, то и на пару суток закрыть могут. Тогда крыша едет… или гляделки накрываются.

Горец усилием воли справился с выражением лёгкого шока на лице и покачал головой:

— Другая комната… мягкая, громкая, яркая… Гимны день и ночь…
— А-а-а… так эта «ученическая», — как будто чему-то обрадовался рассказчик. — Ну, это ничего… Это для души полезно…
— Кому полезно? — осторожно переспросил пленный.
— Да всем… Страданья душу очищают, — шёпотом поделился секретом гость. — Ведь все, так или иначе, перед Единым грешили, теперь время отвечать пришло… А «ученическая» это не страшно. Нерадивых детишек тоже в классе запирают и заставляют Завет Мира на зубок учить, для их же блага… Ну, вот и тут похоже… как в школе… Понял?

Ничего он не понял, да и не смог бы… Тимур озадаченно смерил взглядом ностальгично улыбающегося «раба божьего» и отвернулся. Эджес-Вух, помоги правнуку, а с этими… и воевать было незачем. Теперь ясно, от чего дарманы ни своих ни чужих не щадили, на нож сами лезли… Им жить страшнее.

* * *

После отбоя надо спать. И это не пожелание, а приказ и жизненная необходимость. Поэтому нечего ворочаться и пялиться в темноту… на дверь. Ариана прикрыла глаза, со вздохом растирая разнывшееся плечо. Нормально выспаться на бетонном полу ни разу не получилось, а тут ещё Захара на допрос забрали… Не слишком общительный сосед, временами с закидонами, переходящими в тревожный бред, и тоже старлей! Правда, когда Ариана попыталась расспросить парня детальней о том, что урывками проскакивало в его ночных выкриках, тот довольно ясно дал понять: тема закрыта и обсуждению не подлежит. То ли не поверил до конца в «безопасность» сокамерницы, то ли храмовники голову так повернули, что обратно уже не поставишь… Хотя может и не они… Девушка поморщилась, собирая из обмолвок и разговоров во сне единую картину чужого прошлого. Что-то про пограничье, про высоту, которую надо удержать… Приказы, имена, мат, агония… Похоже, Захар побывал в одной из тех мясорубок, которые эдайцы называли «высшей карой». Показательная резня, практикуемая отдельными горскими отрядами в самом начале войны. В это она поверить могла, доводилось встречаться с выжившими, хоть их и можно по пальцам пересчитать. А вот дальше… Что с ним случилось? Последние несколько дней у Арианы крепло подозрение, что в строй лейтенант так и не вернулся. И не потому, как комиссовали. Он с такой жадностью слушал её рассказы о всем известных боях, о жизни за стенами. Выходит… Не было его… Почти три года…
В коридоре наметилось какое-то движение. Специальное покрытие успешно глушило шаги, но вот звук рухнувшего навзничь тела, а потом волочения… Девушка приготовилась принять забрасываемый в камеру полутруп, но конвой прошествовал мимо, видимо, с другим героем немой пьесы и скорее всего даже на другой этаж.
Нет, нельзя на каждый шорох так дёргаться, никаких нервов не хватит. Головой она это понимала, но вот привычки подавить сложно. Раньше как: не заметил, не услышал, не сумел среагировать вовремя — погиб. А теперь она сама себя изводит, качественно и регулярно.

Захара вернули только на следующий день. Что с ним было, и каков итог допроса Ариана могла только гадать, глядя на сгорбленную спину и выпирающий из-под обносков острый хребет.
В обед его несколько раз вывернуло при виде миски с баландой, которую изрядно расплескав, сунули в «кормушку». И судя по звукам, шла не только желчь. Значит, опять насильно кормили.

— Плевать им на требования твои и голодовку, — не сумела сдержаться сокамерница, нарываясь на очередной посыл. — Так и будут как в скотину через зонд закачивать.
— Отвяжись, — вытерев губы, вяло рыкнул Захар. — Без тебя тошно.
— Как знаешь, — пожала плечами девушка, допивая через край посудины свою порцию мешанины из плавников и рыбьих глаз. — Я только одного не пойму: ты выйти отсюда хочешь или загнуться в корчах от заворота кишок?
— Вот ты сейчас прям как «серый» говоришь! — торопливо вскинулся арестант. — Предложи ещё в измене Родине расписаться и вперёд — на полный пансион в курортном лазарете…
— Дознаватель санаториями соблазняет? А чего так? Совсем со здоровьем плохо? — уже привычно проигнорировала наезд Ариана.
— Тебе виднее… Как со стороны-то — не красавчик, да? — усмехнулся Захар, уползая обратно к своей стенке. — Слабенький, тощенький, бледненький…
— А ещё нервный и как будто бы лишайный, — дополнила список лейтенант, не видя смысла шифроваться.
— Это с чего вдруг? — поджав губы, засопел сокамерник.
— Да вон на висках проплешины, и на шее пятна какие-то, — нехотя, поделилась наблюдениями Ариана, возвращая пустую посудину к двери. — Пару дней назад ещё не было…
— Пройдёт, — плотнее запахнувшись в рубаху, угрюмо отрезал Захар. — За собой лучше следи.

Обиделся. Лейтенант с досадой вздохнула, оставляя в покое что-то снова забубнившего себе под нос парня. Встала, разминая ноги и растирая опухшие после бессонной ночи глаза. Наверное, надо было промолчать… Нужна она ему сто лет со своей правдой и советами. Даже толком за что закрыли, не рассказал, одни общие формулировки и статьи. А это всё ни о чём… Может он маньяк? Может предатель или садист-каннибал? В храмовых тюрьмах не только по навету сидят, бывают и реальные отморозки. Вообще, её бы не удивило, если после «высшей кары» у старлея сильно поехала крыша. Выжить он мог либо будучи сильно порезанным и подобранным своими, либо попав в плен. Но на зачистках эдайцы пленных не брали…
Ариана, прохаживаясь возле окна, исподволь бросила взгляд на сокамерника. Лица у бывалых после набега тоже искромсанные, а у этого шрамов нет… Зато рубаха, домотканая, горская.
Ужин отличался от обеда только вязкостью содержимого миски и большой кружкой воды, которую выдавали вместо вонючего бульона. Единственный питьевой источник, средство гигиены и десерт, смакуемый сутки до следующего раза. А дальше… Ожидание допроса, бесцельное топтание вдоль четырёх стен, попытки высунуться в окно, мат коридорного, погашенный на ночь свет…

— Ты спишь, что ли?
Ариана устало вздохнула, открывая глаза. Вот только задремала еле как… И плечо не болело…
— Чего тебе? — даже не попыталась изобразить дружелюбие девушка, поворачиваясь к неподвижной фигуре у стены.
— Мне — ничего, — бесцветно отозвался Захар. — Но тут про подельника твоего спрашивают… Лучше ответить.

Лейтенант нехотя собрала себя с пола и села, по-совьи моргая в темноту. Ну, вот вам, пожалуйста… на фоне стресса очередной припадок. Хотелось верить, что галлюцинации дальше разговоров не пойдут и не спровоцируют буйство. Спарринг вместо сна — не самое приятное времяпрепровождение.

— Кто спрашивает? — вяло поинтересовалась Ариана. — Они здесь? Ты их видишь?

В ответ на сбор анамнеза послышался приглушённый мат больного, сдобренный парой нелицеприятных сравнений.

— Иди сюда, — нетерпеливо засопел сокамерник. — Тихо только! Слушай…

Девушка озадаченно потёрла затылок, и правда, разбирая возле стены едва различимый, ритмичный стук.

— Местную азбуку ты, конечно, не знаешь? — риторически и не слишком довольно осведомился Захар. — Тебе ещё и переводить надо?
— Уж сделай милость, — хмуро съязвила она, тоже переходя на шёпот.

С полминуты тишина прерывалась только настойчивым звуковым рядом из соседней камеры и сопением невольного переводчика, что-то шустро считающего на пальцах.

— Эдаец… Тимур… фермерский… С тобой был?
— Да, — всё ещё с недоверием косясь на его манипуляции, нехотя подтвердила Ариана.
— Вина за ним какая? — удостоив сокамерницу прожигающего взгляда, Захар с трудом удержался от выяснения отношений прямо на месте.
— Кто спрашивает? — помедлила девушка.
— Люди спрашивают, — сквозь зубы прошипел старлей. — Люди, которым с этим недобитком теперь одну баланду хлебать! И они знать хотят… Так что с ним?
— А ничего, — спокойно пожала плечами Ариана. — Что там у него на войне было, не знаю, а в последний год — смирный. Просто не к месту «серым» на глаза попался.

Парень несколько мгновений молча пялился в темноту, то ли ожидая от неё дополнений к портрету, то ли гоняя какие-то свои соображения на этот счёт. И только потом принялся, бубня себе под нос и отсчитывая шифр на пальцах, отстукивать костяшками в стену.

Раз вопросов к ней больше не было, Ариана решила не стоять над душой и вернулась к расстеленному на полу пиджаку. Разумнее всего было бы снова лечь спать, но что-то в сопении Захара подсказывало, что этот номер у неё не пройдёт. И ожидания, как назло, оправдались. Закончив сеанс связи, парень направился к сокамернице не в самом лучшем расположении духа.

— Ты не говорила, что тебя с «головешкой» взяли, — прошипел он, наплевав на тюремный распорядок и угрозу наказаний.

Девушка облокотилась о стену и устало прикрыла глаза. Ожидаемая реакция недавнего солдата на потенциального врага. Поэтому и в подробности вдаваться не стала, упомянув в обстоятельствах ареста «просто парня с фермы».

— Это как понимать, он тебе друг, что ли? Взять в семью эту тварь?! А может, не только работником? — вкрадчиво, с нескрываемой брезгливостью осведомился он. — Мужиков нынче мало, так и под «головешку» не грех лечь?
— Что ж ты как бабка базарная? — резко подалась вперёд Ариана, заставляя парня невольно отшатнуться. — Видеть не видел, свечку не держал, а языком молоть горазд! Сам-то ты кто?
— Я рассказывал, — сгорбившись в лопатках, буркнул Захар.
— Что рассказывал? Статью, имя и звание? — зло усмехнулась сокамерница, скользнув спиной вверх по стенке, разглядывая сидящего на корточках парня. — А про «высшую кару» что смолчал, лейтенант? Про горское гостеприимство? Про арест?

Глаза давно привыкли к темноте, и заметить, как арестант поменялся в лице, труда не составляло.

— Так ты знаешь… Ты всё-таки от них? Ах ты, крыса! — парень резво подскочил, хватая обманщицу за горло, со всей накопленной ненавистью впечатывая затылком в стену и вдавливая в холодный, шершавый бетон.
— Сам ты, крыса! — прохрипела Ариана, нырнув сложенными ладонями меж его предплечий и резко разведя локти в стороны.

Удушающий замок разомкнулся, позволив со свистом хапнуть воздуха и заломить кисть разбушевавшегося соседа.
— А как тогда…
— Ты так во сне орёшь, что только дурак бы не понял! — огрызнулась она, удерживая парня на полусогнутых и попутно восстанавливая дыхание. — Эка тайна! Мне одно не понятно: чего это ты такой гладенький… и живой? Перебежчик?
— Что-о-о?! — взбеленился Захар, пытаясь вывернуться из захвата. — Да ты хоть знаешь?! Да я…
— Эй вы, тихо там! — раздался за дверью предупреждающий окрик и из открывшегося «глазка» в камеру нырнул бледный луч фонарика, ощупывая фигуры сидельцев. — Ну-ка, разошлись по углам! Совсем страх потеряли? Ещё один звук до утра и оба на холодную голышом пойдёте…

Опубликовано: 24.09.2018

Автор: marrikka

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду 7 звёзд
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Запись прокомментировали 2 человека:

  1. Спасибо за продолжение! Реалистичные до жути вещи, особенно камеры пыток — дёшево и без затей… У Тимура, как оказалось, вообще самый лёгкий вариант был. Но никогда хватило — любому нормальному человеку бы хватило.

    0