10 капель — 16

Храмовая тюрьма первой категории в своей будничной жизни мало чем отличалась от всех остальных. Так, по крайней мере, Ариану ещё на фронте уверял один видавший виды механик. А ей… ей сравнивать было не с чем и спросить больше не у кого. Одиночная камера с высоким зарешёченным окном, койка, унитаз, табурет и стол, вмонтированный в бетонный пол. Лейтенант очередной раз прошлась, разминая ноги и невольно цепляясь взглядом за лоскут неба снаружи. Снова ясно и, наверное, тепло – подарок уходящего лета… Помнится, четыре дня назад, укладываясь спать, она думала о том, как же неохота копать со стариками картошку, спрятаться хотелось под благовидным предлогом… Вот, и спряталась. Сама не рада.
В коридоре послышался уже ставший знакомым шум и звон посуды. Через пару минут форточка в двери открылась, и лейтенант получила свой нехитрый обед. Всё по распорядку, каждый день похож на предыдущий. Чётко, почти как в армии… Только капитанские погоны за выслугу лет в этих стенах ей вряд ли светят.
В первый день прибытия было хоть какое-то разнообразие: оформление, баня, допрос… Дикие обвинения, каверзные вопросы, «радужные» перспективы… эдайца притащили. Что из этого вышло, лучше вообще не вспоминать: взвинченный, не в меру говорливый горец и она, казалось бы, осторожная, но тупящая больше, чем даже по званию положено. И вот… четвёртый день тишина. Время на осмысление и раскаяние… По крайней мере, дознаватель делал упор именно на это.
Ариана отодвинула пустую посуду и от нечего делать принялась рассматривать дверь как самую интересную деталь интерьера.
За что её здесь закрыли? Донос? Плановая чистка? Ошибка? Хотелось, конечно, верить в последнее, но храмовый совет – это не та организация, откуда можно выйти через неделю на все четыре стороны с извинениями за следственный форс-мажор. На данный момент становилось понятно только одно: «головешка» со своими любовными похождениями в этой истории лицо явно третье, если не десятое. Формально обвинение на нём строится, а её… как будто, между прочим, зацепили… и в новое дело по другой статье.

На допрос вызвали ближе к вечеру, когда видеть кого-то уже и не особо хотелось.

- Ну что ж, проходите, голубушка, присаживайтесь, - Рунтор Дарм-Тель с привычным равнодушием, кивнул на пустующий стул, отпуская конвойного. – Подумали? Каяться будем?
- Я не знаю, в чём каяться.
- Хорошо. Я подскажу, - спокойно согласился мужчина, попутно наводя порядок на столе. – Как-никак, это ведь прямая обязанность храма – направлять заблудшие души. Расскажите мне о вашей секте…

Ариана еле сдержала тяжкий вздох. Хороший метод, действенный… гонять по кругу одни и те же вопросы, пока у обвиняемого нервы не сдадут.

Но на четвёртом часу они, похоже, сдали у обоих. Дознаватель отодвинулся от стола и закурил, сумрачно глядя в окно, словно лицезреть упрямую идиотку терпения у него уже не хватало.
- Послушайте, почтенный… - пользуясь минутной передышкой, всё же рискнула донести лейтенант. – Я, конечно, не образец добропорядочной прихожанки, но и идти против Единого, против храма… Я бы никогда…
- Никогда? Да вы уже. Только что, - скупо усмехнулся Рунтор, продолжая медитировать на разбитый внизу тюремный садик. – Вы давно перечитывали Завет Мира, Ариана?
- Ну… - девушка на секунду замялась. Говорить, что священное писание последний раз интересовало её только перед экзаменом по инициации, пожалуй, не стоило. – Я знаю, всё что нужно…

Мужчина смял окурок на дне литой пепельницы и откинулся на спинку стула.

- Самоуверенно, - хмыкнул он. – Сам Преподобный не раз признавал, что человеческим умом до конца постичь Завет невозможно… Ну… бог с вами, - поджал губы дознаватель. – Будьте добры, вспомните притчу о беспутном Горхе. Ну же… это одна из основ… её ещё в начальной школе проходят.

Ариана облизала пересохшие губы и неторопливо начала рассказ.
Если бы храмовник всерьёз решил проверить её познания в священном писании, то хватило бы и пары-тройки умелых вопросов из мутной воды богословия, чтоб впаять ей до кучи ещё и «пренебрежение верой». Однако Рунтор Дарм-Тель выбрал для разбора, и правда, одну из десяти самых известных притч. Чтобы её забыть… нет, пожалуй, столько не выпьешь.

- Горха был добрым крестьянином, порядочным семьянином, хорошим соседом и верным сыном храма. Работал он много, чтил Единого, и в доме его царила благодать, - на удивление самой себе, практически без запинки воспроизвела девушка, затверженные на подкорку строки.

Дознаватель удовлетворённо закивал, требуя продолжения.

- Но однажды случилось несчастье, и дом Горха сгорел.

Ощущения от происходящего сейчас у лейтенанта были весьма странными. Вот сидит она на допросе в храмовой тюрьме и рассказывает сказку, словно в первом классе домашнее задание, а напротив – заинтересованный взгляд учителя… Только бантиков ей на голове не хватает, да и наручники – немного лишние…

- Погоревал крестьянин, поохал, поставил в храме свечку с благословением Единого, срубил лачугу и принялся урожай собирать. Однако явился ему в сиянии своём вестник крылатый и вострубил: «Возрадуйся, праведный Горха! За верность Господу нашему избран ты апостолом! Оставь дом свой, земли свои и семью. Отправляйся в края безбожные, дикие и неси всюду свет веры и милости божьей».

Пока Ариана старательно воспроизводила святые откровения, храмовник, похоже, вспомнил про незаконченный отчёт и переключился на бумаги, но стоило ей замолчать, как недовольный взгляд больших, водянистых глаз вновь взметнулся вверх.

- Продолжайте, продолжайте… - поторопил он, перелистывая страницы. – Это вы не мне, а себе одолжение делаете.
- Но не послушался Горха мудрого слова. И в тот же день напала на поля его саранча, сожрала посевы… Снова явился крестьянину небесный посланник и повторил: « Оставь, Горха, жизнь старую, оставь семью. Не гневи, Отца Небесного. Смирись с волей его, ибо он в мудрости своей больше тебя ведает». Не послушался Горха, не смог от жены, от детей малых уйти… И в ту же ночь умерли они, смертью тяжкой. Понял крестьянин, что сам на себя великую беду накликал, гордыню вовремя не смирил. Одним часом в путь собрался, навсегда из родного края ушёл, чтоб слово божье исполнить… Но уж не было с ним небесной благодати, заплутал он во тьме греховной и сгинул, как и не жил.

- Вам ведь, наверняка, на уроке поясняли, в чём мораль сей истории? – заключил мужчина.
- В том, чтобы укрощать гордыню, и слушаться старших…
- Чтоб делать то, что вам говорят! – не выдержал Рунтер. – Даже если вы не понимаете, зачем это надо…

Девушка растеряно хлопнула глазами, не веря услышанному:

- То есть… не важно, как на самом деле было… Надо просто признаться..?
- Да, - с облегчением выдохнул храмовник. Уже пришедший к каким-то своим выводам по поводу сообразительности военных.
- И вы знаете, что не было никакой секты, что эдаец не агент, что…

Лейтенант сама не понимала, зачем проговаривает это вслух. Она не сильно любила установленную именем Единого диктатуру, но рушить привитые с детства стереотипы было, как выбивать почву из-под ног.
- Подпишите, - руки девушки милостиво освободили, дали письменные принадлежности и лист с уже готовым признанием.

За время службы всякое было… но ничего более бездарно – самоубийственного с неё ещё не требовали.

- Это ж… это ж лагерь… лет на десять… - сглотнула она, рассеянно пробегаясь взглядом по выверенному печатному тексту.
- Ну что вы, душа моя, - в доселе бесстрастном голосе дознавателя послышались участливые нотки. – Если признаетесь… сами, то лет семь, не более… К тому же, сколько вам сейчас? Двадцать девять? Так это сущий пустяк.

Храмовник говорил что-то ещё про образцовые условия содержания, тёплый климат, программу реабилитации и трудоустройство по окончанию срока… Про то, что родных у неё нет. И то, что это сейчас с её стороны очень благоразумно и дальновидно… Про то, что карьера военного всё равно бы не сложилась, и не женское это дело. А так… выйдет она ещё вполне в детородном возрасте, и шанс будет семью завести и за мужа встать…
Он говорил, но… Ариана уже не слушала. Бумага оказалось куда более интересной, чем на первый взгляд. Последняя строчка гвоздём царапала притуплённое сознание.

- «Обязуюсь выдать следствию всех известных мне адептов незаконной религиозной общины», - зачитала лейтенант, перебивая монотонные уговоры дознавателя. – Это как?
- Не волнуйтесь, - поборол зевоту мужчина, - список вам предоставят чуть позже, нужно будет просто подписать.
- Я не буду, - Ариана быстро отодвинула от себя признание, вновь складывая руки за спиной.
- А чего так испугались-то? – удивлённо улыбнулся Рунтор. – Вы, может, их и не знаете… и не узнаете никогда.

Девушка молча потупилась, разглядывая структуру дерева на полированной поверхности стола.

- Да… голубушка… зря вы так, - вздохнул дознаватель, крикнув конвойному. – Храм лояльно относится к кающимся грешникам, а вот на упёртых милость Единого не распространяется.

На улице Ариану уже ждала машина, куда её предусмотрительно сунули с мешком на голове. Петляние по внутреннему двору было недолгим, и вскоре глаза резанул свет тюремного коридора.

- Милости просим, - Рунтор, шедший впереди конвойных, обернулся к девушке, с интересом отслеживая её реакцию. – Покамест я лично сопровожу. Ну, и надеюсь, этого посещения с вас хватит.

Ариана шагала вдоль однотипных дверей с глазками, и с каждым шагом сердце ёкало всё больнее. Это уже совсем не то официальное, открытое для проверок здание, где она преспокойно просидела четыре дня. Вторая категория… Это ад, и если на то будет необходимость, её со смаком протащат по каждому витку слом-спирали. Не работай лейтенант во внутренних структурах, могла бы в блаженном неведении уповать на свою стойкость, заступничество руководства, гуманность штатных палачей… ведь она же прихожанка, дитя божье, девушка в конце концов!
«Отец Вседержитель, Единый на земле и на небе, заступник и утешитель, как же так?! Как же можно?» - вспомнились ей причитания зарёванной малолетки с одного из выездных допросов. Миграционному отделу юная «спекулянтка образом божьим» была нужна как свидетель, и храм разрешил посещение. Ариана тогда ещё только вступила в должность и к такому, честно сказать, была не готова. Дознаватель, ведущий дело, вкратце предупреждал, что не стоит сильно впечатляться, тьма имеет разные обличья… Храму, конечно, виднее… Но лейтенант, наверное, и в правду, дура потому что вместо вселенского зла обнаружила в камере замученного ребёнка. И уже на выходе, не удержавшись, задала храмовнику тот же самый вопрос: «Как же так? Ведь четырнадцать лет… маленькая же… девчонка…»
Помнится, слуга церковной фемиды только покровительственно улыбнулся и снисходительно пояснил, что да, бабы–то, конечно, писклявые. Но живучие-е-е…

- Заскучали, душа моя? – Ариану вернул к действительности зычный голос Рунтора. – Или вспомнилось что? Вы, кажется, в гостях у нас уже бывали... Но видели только результат. А вот с процессом не знакомы… Ну, ничего, сегодня будет время. А пока, взгляните-ка, - дознаватель сделал жест конвойным, и девушку подвели к одной из пронумерованных дверей.

Мужчина уступил ей место у глазка. Лейтенант опасливо приблизилась, ожидая подвоха, прильнула к смотровому окну, замерла, но… камера, как камера… ни окровавленных дыб, ни терзаемых пленников… Только вот места мало очень: сидеть можно, но рослому мужику свободно не улечься. Без окон, без мебели… Мешок. И стены странные. Мягкие, что ли? Арестант один…

- Узнаёте? – Ариана непроизвольно вздрогнула и покачала головой. Заключённый лежал на полу, свернувшись в тугой комок и обхватив руками голову. Понятно, что мужчина, некрупный, скорее всего молодой и… футболка такая знакомая…
Дознаватель, не давая ей возможности усомниться в своей догадке, нажал на кнопку рядом с дверью, и тело на полу, конвульсивно дёрнувшись, поспешило подняться на ноги и вытянуться в стойку.

- После обработки звуком докричаться до заключённых становится очень сложно, - пояснил Рунтор. – Зато реакция на электрический ток всегда превосходна. Видите ли, пол камеры устроен как один большой проводник…

Ариана смотрела, не отрываясь. Четыре дня… стоит прямо. Если и били, то не по лицу. Припухлость, искажающая черты, спала. Фингалы пожелтели. Но здоровее от этого «головешка» не выглядел.

- Свет и звук, - вновь подсказал мужчина. – Поначалу эти факторы кажутся не значительными, но, поверьте, если этот маленький эксперимент оставить без изменений, уже через пару недель из камеры можно достать совсем другого человека.
- Он гражданин другого государства, - лейтенант старалась, чтоб голос звучал ровно. – Как мигрант эдаец имеет право…
- А документы где? – ледяным тоном оборвал её храмовник. – Ни листка прибытия, ни постановки на учёт... Откуда вы его вообще взяли?
Ещё один вопрос, на который она не имела права ответить. По сравнению с подрывом устоев нелегал - это уже мелочь… Но придут с конфискацией не к ней и даже не к майору, а к злостным эксплуататорам, которые и не подозревают, что таковыми являются.

- Впрочем, статус эдайца принципиального значения не имеет, - Рунтор, похоже, гнул совсем в другую сторону и прегрешения в юрисдикции неподотчётных храму ведомств его всерьёз не интересовали. – Ведёт себя ваш помощничек отвратительно, - сморщившись, поделился дознаватель. – Общаться изволит только на эдайском, Единого не признаёт… Я, честно говоря, сомневаюсь, что с ним возможен конструктивный диалог… Не то что с вами, - улыбнулся храмовник.

Девушка зябко поёжилась под тяжёлым, выжидающим взглядом. Ей дали слово, а что сказать? Какую-нибудь героическую глупость?
«Да я ни за что… и никогда!»
На самом деле это вопрос времени и выносливости. Или счастливого случая со смертельным исходом.
Согласиться и подписать бумаги прямо сейчас? Пока не поздно, пока цела? Значит, даже не попытаться… Страх – не оправдание. «Головешка» же вон терпит…
Лейтенант отошла от «глазка» и сделала шаг к дверному косяку, облегчая работу конвоирам. Пусть запихивают… Понеслась душа в рай…

- Куда это вы собрались, голубушка? – насмешливо кашлянул храмовник. – Квартирка понравилась? Так она одноместная! Но ничего… мы вам сейчас не хуже подберём.
Камера, в которую её определили, оказалась чуть больше и гораздо темнее. Разглядеть какие бы то ни было, другие параметры Ариана не успела. Едва захлопнулась дверь, как сбоку на неё кто-то навалился, довольно умело роняя на пол. Один… Слава богу! Но, судя по летящей под рёбра ноге, тратить время на разговоры нападающий не собирался. Девушка сжала зубы, готовясь к неизбежной боли. Долю секунды назад ещё можно было перекатиться… Но только единожды. А потом её прижмут к стене, и такой удачный момент уже вряд ли повторится…
Лейтенант развернулась, сама нарываясь на удар и одновременно стараясь его смягчить. Доиграться до трещины в первые же пять минут совсем не хотелось. Спазм прошил лёгкие, заставляя вполне натурально скрючиться, но пойманная вражеская конечность просто обязана была того стоить. Вцепиться повыше, покрепче, прижать к себе и перекатиться. Звук бьющегося о бетонный пол тела… и грязную штанину можно отпускать. Повезло, что рухнул не на неё. Хоть и не такой массивный, как сперва показалось. Ариана расторопно навалилась, не давая подняться, и тут же перехватила предплечьем шею, намереваясь слегка придушить слишком активного товарища.
Тело, прижатое к ней спиной в захвате, активно взбрыкивало и не оставляло попыток вывернуться. Лейтенант с трудом удерживала его на месте, нервно пережидая вспышку буйства. И откуда столько прыти-то взялось? Высокий – да, когда-то тренированный – тоже да, но сейчас одни мослы и злость.

- Будешь дёргаться, кадык сломаю, - сопя от натуги, прошипела она в нечёсаную паклю на макушке.
- Пусти! – прерывисто выдохнул парень чётко и без акцента.

Тимур, конечно, тоже иногда шпарил на дарманском как на родном, но этот нет… не «головешка». Этот свой, хоть и одёжка на нём горская.

Ариана осознавала, что делает, скорее всего, глупость, но в камере они одни и договариваться как-то надо. Сняла захват, вскочила и отошла подальше. Вопреки ожиданиям, второго нападения не последовало. Арестант натужно кашлял, болезненно потирая горло.

- Ну, давай, зови их! – огрызнулся он, садясь и поджимая колени к животу.

Лейтенант озадаченно молчала. Похоже, здесь какие-то свои порядки, которые она сильно не понимает.

- Я сказал: жрать не буду! Голодовка! Зови! Чего смотришь?
- Кого?! – взорвалась в ответ Ариана, когда шипение сквозь зубы приобрело фантазийно - матерный характер. – Кого мне звать?! Надзирателей? На кой?!

Парень замолк и, подслеповато щурясь, скользнул спиной вверх по стене:

- Дык ты не из коридорных… Ты девка! – поражённо охнул арестант.
- Ну, слава богу, разглядел, - съязвила «стриженная».
- Я посмотрю, какая ты зрячая после «зеркалки» будешь. Погоди… а форма? – вновь напрягся он.

Ариана глянула на свои армейские штаны, потом на зарешёченную лампочку, создающую в камере желтоватый полумрак.

- Форма… только не та. Или ты цвет тоже не разбираешь?

Парень зашевелил губами, что-то неразборчиво бубня под нос, взгляд остекленел, обращаясь вовнутрь. Бормотание было осмысленным, но слишком тихим, прерывистым и предназначалось явно не ей. Сколько ж надо просидеть в одиночке, чтоб вот так ни с того ни с сего на разговор с самим собой пробивало?
Лейтенант шагнула ближе, обходя сокамерника полукругом, как взрывное устройство, у которого на таймере вновь пошёл обратный отсчёт. Чёрт его знает, что он там в своей больной голове нарешает…
- Сейчас… прошло… ненадолго… Увидит… Знает или нет? Сказали, наверное… Фальшивка! Может, фальшивка…

Взбудораженный какой-то внезапной догадкой арестант заговорил с нервным нетерпением, беспрестанно шаря по ней взглядом:

- Ты ведь от них, да? Вот твари! Решили куклу подсадить, чтоб науськала…

Девушка со смесью опаски и лёгкого шока наблюдала, как сиделец без раздумий раскроил себе руку о неровный край подоконника и двинулся на неё, выставив вперёд окровавленную ладонь.

- Ну как, крыса, страшно? Страшно тебе? Зови дружков, а то не успеешь!

Ариана очередной раз чертыхнулась, мысленно желая всех благ креативному дознавателю. Сунул её к буйно-помешанному! И чего теперь делать?! Зубы ему заговаривать от шизы до шизы? Или всё-таки изловчиться и придушить по-тихому?
Впрочем, до крайней необходимости ещё не дошло. «Стриженная» подобралась, готовясь ко второму раунду, но парень не нападал. Остановился в нескольких шагах от неё, гримасничая и размахивая перед носом травмированной конечностью.

- Ну? – прикрикнул он, жадно выискивая что-то на лице гостьи. – Ну?!
- Не нукай, не запряг ещё, - напомнила Ариана. – У тебя с голодухи крыша поехала, или ты сам по себе припадочный?

Лейтенант и раньше слышала, что у тронувшихся умом бывает резкая смена настроений, но наблюдать воочию приходилось впервые. Сокамерник постоял ещё с полминуты в раздрае и медленно побрёл к расстеленной на полу куртке, видимо, заменявшей собою постель. Оторвав от подкладки широкую ленту, молча и задумчиво принялся бинтовать ссадину. Искажённые черты лица его разгладились и, если что-то в них и мелькало, то скорее тяжёлые думы, чем злость.

- Захар меня зовут… Упорный еретик и духовно догнивающий элемент: падение в боге, подрыв устоев, измена вере… И я не припадочный. Давно просто здесь, и подселения не ждал, - угрюмо сообщил парень, пытаясь затянуть зубами вертлявую вязку.

Ариана собралась помочь, но он отмахнулся, не дав подойти. Справился сам и, обведя широким жестом бетонный пол, первым уселся у облюбованной стены.

- Чем богаты, тем и рады. Пиджачок у тебя очень кстати: снимай и под задницу. Спать тоже на нём придётся. До отбоя время есть. Рассказывай давай: откуда такая чистенькая?

***

Командир отдельной мотострелковой бригады майор Вардан Овал-Мурт зашёл в свой кабинет, недовольно косясь на кипу бумаг, выросшую на столе за недолгие выходные: рапорта, ведомости, журналы… А ещё курсанты из Ларута на стажировку скоро пожалуют. Надо будет идти разговаривать с руководителем их практики, думать, где размещать, чем кормить... И у своих-то довольствие так себе, а тут ещё отличники учёбы из курируемого храмовниками ВУЗа. Придётся из шкуры вон вылезти, а возможности изыскать и условия будущим офицерам создать на уровне. Ведь по сути, это не только их практика, но и его, как командира, проверка. И всегда так было… Но в связи с последними событиями и до паранойи не далеко.
Мужчина подошёл к столу, машинально просматривая документы. Впрочем, раньше надо было думать, уже засветился.
Когда неделю назад прибор слежения ни свет, ни заря вдруг разразился тревожным сигналом, а метка на экране резво полетела за все мыслимые границы привычных маршрутов, Вардан решил, что горец рванул в незапланированную увольнительную. Но могло случиться так, что и старики помощника куда-то срочно отправили. Здоровье у обоих уже не то, может, отца с сердцем в больницу областную повёз… Пришлось самому срываться на ферму, чтоб проверить и, если нужно, Арьке выговор за побег пленного сделать, рядом совсем – и не уследила… А там дверь выбитая, зарёванная мать, бледный до синевы отец и тишина в доме… гнетущая, как после похоронки на Самата…
Майор точку прибытия по карте отследил. Куда мог – дозвонился и по старым связям знакомых напряг. Такую муть вокруг поднял, а толу – чуть… Храмовое ведомство близко к следствию никого не допускает и разъяснений не даёт. Вчера сам в Галдос ездил, пытался разузнать, свидания добиться… Храмовники вежливы. Вардана приняли, выслушали и посоветовали… помолиться Единому о вразумлении заблудших, а также о своей душе подумать, ведь связь с еретиками на пользу честному прихожанину не идёт.
И как теперь родителям в глаза смотреть? Они ведь ждут… Надеются, что сын – «большой человек», и всё уладит. Эх, кабы это на войне было… Бойцы готовые есть, техника есть, оружие… Вытащили бы, никто и пикнуть не успел. А тут… сиди и жди: суд назначат или сразу труп выдадут. А можно, и вообще, ничего не дождаться. Был человек, и нет человека. Да хоть бы и двоих. Эдайца, правда, вряд ли за разумное существо посчитали, и дело не на него… Если отец слова дознавателя не перепутал… Если они с матерью правильно поняли… Самой крайней Арька будет. Организация секты с использованием служебного положения, с привлечением нелегалов… Падение в боге, подрыв устоев… Это край. Вышка.
Почему именно к ней прицепились? К этому вопросу Вардан возвращался снова и снова каждый день, пока не начинала болеть голова. Если убрать ареол святости с церковной фемиды, то на поверхности вся та же мирская возня: чины, премии, раскрываемость и требования начальства… Так что? Ариана просто подвернулась удачно как ступенька в карьерной лестнице? Не то, чтобы такого быть не могло… Но майор и тут перестраховался: съездил в этот самый миграционный отдел, пообщался с народом, поспрашивал… Не в самом департаменте, конечно, а так... вне территории, неофициально. И вещь выяснилась интересная, но пока неоднозначная. За последний месяц уже трое по похожим статьям в Галдос уехали и тоже без права на свидание и переписку.
Командир потёр ладонями лицо и со злостью двинул стол вперёд, так что старая мебель жалобно заскрипела. По всему выходило, что Храм к очередному громкому разоблачению готовится. Назидательному, так сказать, и поучительному во имя укрепления основ. И если всех погранцов - «сектантов» хотят в одно дело объединить… Не сложно представить, что сейчас на допросах происходит. Арьку там… Есть умельцы… не хуже чем в лагере обработают. А он тут! И сделать ничего не может. Даже если танкиста по-тихому убрать и сестре его объяснить, что к чему, всё равно лейтенанта не отпустят. Колёсики завертелись, механизм запущен.
При мысли о том, что опять посреди выжженной земли стоит эдаец, руки сами сжались в кулаки. Вражина она и есть вражина, хоть и пакостит не специально! Понятно, конечно, что если Храму повод к аресту нужен, так или иначе, этот повод возникнет. Но «головешка» донельзя упростил задачу. Неужели для свиданок нельзя было выбрать девку попроще?! Без больных на голову родственников!
Вардан принял звонок дежурного и, глубоко вздохнув, отложил в сторону жалобу сожительницы из военного городка на рукоприкладство недоопохмелённого прапорщика. Курсанты прибыли… А потом по плану ещё совещание и к техосмотру технику готовить надо, котельные принять - отопительный сезон на носу, склады проверить, расследование назначить – опять, сукины дети, за тушёнкой лазили! Вечером полигон и доклады… И не психовать, не рычать, а при выходе в город не прибить первого попавшегося под руку «сына гор».

***

Свет… Днём и ночью ненавистный, обжигающе яркий. Поначалу он не казался такой уж проблемой. Подумаешь, лампочка… Тимур медленно пережёвывал хлебный олякиш, прикрывая ладонью воспалённые глаза. Жаль, что Эджес-Вух не предусмотрел для своих потомков ещё одну пару конечностей. Эти храмовые песнопения из динамиков… Сил больше нет их слушать. Либо глаза, либо уши… Приходится спасать что-то одно.
Не сон, не явь… Всё, что произошло за дверью этой камеры, слилось в один бредовый кошмар. И мягкие стены как издевательство, даже голову не разбить. А ведь была надежда, что, если хорошенько приложиться, оттащат в лазарет или хотя бы выспаться дадут для разнообразия. Но нет… из всех благ тут только кормёжка: кусок серого, непропечённого хлеба, кружка воды на день и смешливый тюремщик.
- А ты пой! Легче станет… - хохотнул он на просьбу арестанта убавить звук церковных гимнов.

Правда, когда доведённый до точки горец умудрился взобраться по отопительной трубе под самый потолок и принялся выдирать из стены источники звука, хорошее настроение у тюремщика закончилось. Вызванные конвоиры избили без затей и полезных советов, заперли в карцере. Сутки без еды и воды голышом на каменном полу, пока приводили в порядок технику и поднимали выше систему отопления. Сутки тьмы и счастья… Выспался.
Тимур с болезненным сожалением отправил в рот последний кусочек тюремной пайки и оглушённо тряхнул головой. Долбящие по ушам завывания смолкли внезапно как разрыв барабанной перепонки. Состояние близкое к контузии… Когда такое случилось впервые, парень на самом деле испугался, что оглох. Но последовавший за этим вызов к дознавателю расставил всё по своим местам. За полчаса до появления конвойных музыку действительно выключали, но лишь для того, чтоб уши грешника могли хоть как-то воспринимать вопросы следствия.
И в этот раз благостная передышка получилась недолгой. Не успел заключенный, как следует покемарить, а за ним уже пришли. Взбодрили электроразрядом, одуревшего и до конца не очухавшегося запихнули в машину и повезли…

- Так, так, так, голубчик… проходите, присаживайтесь, - Рунтор Дарм-Тель оживился и, на секунду задержавшись взглядом на лице горца, достал из стопки документов нужную папку. – Вы, говорят, буянили позавчера, технику ломали… Нехорошо… Зачем же так собственную нацию дискредитировать? Эдайцев и так дикарями считают, зверьём пещерным, а вы, можно сказать, наглядно на стену залезли… Давайте лучше пообщаемся как цивилизованные люди?
- Хазча мере вож… черзе…
- Я по-хорошему хочу, а вы опять за своё… - сокрушённо вздохнул «серая мантия», снимая телефонную трубку. – Будет переводчик, не расстраивайтесь.

Давненько не приходилось на родном языке говорить, дарманское «эльканье» к небу прилипло - не отплюёшься. А тут как раз и самому горло прочистить и время потянуть. Если ещё выражения выбирать позаковыристее, то можно получить дополнительный бонус в виде страдальчески сморщившегося переводчика, а ответы невпопад списать на сложность местного диалекта.
Но, как ни крути, а разговор дознавателю не нравился, впрочем, как и сам эдаец. И никакая вежливость и корректность очевидную реальность перекрыть была не в состоянии. Так зачем же стараться? Тимур покосился на кривящиеся губы храмовника. Ведь по его указке и камера эта «специальная», и карцер и, вообще, всё… А вид делает, что не он это, а система… Положено так с упрямцами и еретиками, ничего личного…

- Тимур, вы осознаёте, что покрывая вербовщицу, совершаете не менее тяжкое преступление? – кисло сморщился «серая мантия», прохаживаясь по кабинету и изредка, без интереса бросая взгляд на подследственного. – Продолжите упираться, и мне придётся разрешить по отношению к вам меры физического воздействия. И… всякое бывает… зачем вам в двадцать лет инвалидность?
- Аз рахма джерче чова… Ирбарэ веж крежча… Ларма дор мэза Эджес-Вух! Пинза одоре…
- Он говорит, что... – переводчик неловко замялся, смягчая выражение, - что в гробу он видел защищать всяких… нечистых, чокнутых баб. А в секте он быть не может, потому что над ним Эджес-Вух. И… ещё адвоката требует.

Дознаватель выдохнул сквозь зубы и устало потёр переносицу.

- Спасибо, Нариш, можете идти. Ваши услуги нам больше не понадобятся.

Оставшись в кабинете с горцем один на один, Рунтор подвинул стул, присаживаясь напротив арестованного:

- Поиграли и хватит. Переводчики, адвокаты… Может из посольства кого-нибудь позвать? – зло прищурился дознаватель. – У тебя же прав как у собаки подзаборной… Знаешь, сколько таких нелегалов за сутки по стране пропадает?

Тимур поднял голову: так, похоже уговоры закончились… Или ещё нет?

- Чего упёрся как баран? Поможешь следствию, и Храм не обидит. С зазнобой твоей проблему уладим, документы выправим, будешь жить как человек, работать на законных основаниях.
- Мне не надо тут… у вас. Мне домой, - угрюмо выдал парень, сообразив, что качать права дальше действительно чревато.
- Это ещё проще, - с готовностью кивнул Рунтор. – Сейчас напишем, на суде подтвердишь и езжай в свою Эдачеру… Сам билет куплю.
- Сразу после суда отпустишь? – недоверчиво поинтересовался Тимур. – Еретика? У всех на виду?
- Ну… может не сразу, - раздражённо потёр висок дознаватель, меряя взглядом дотошного эдайца. – Посидишь месяц, а там удобный случай представится, под амнистию подведём.
- И Единому присягать не надо? – глянул исподлобья пленный.
- Единому… - прикусив губу, замялся Рунтор. – Полагается язычнику веру сменить… Но чёрт с тобой, ради великого блага… Поедешь к себе, как есть… не просветлённым.
- А как же я поеду… через месяц, если «не принявших бога» после приговора в течение недели расстреливают? – склонил голову набок горец.

«Серая мантия» резко встал, переводя дыханье и до побелевших пальцев сжимая край стола.

- Умный, да? – навис он над парнем, буравя взглядом курчавую макушку. – Скажите, пожалуйста… Какой экземпляр! – храмовник растянул губы в брезгливой улыбке. – То есть не только как обезьяна по трубам лазить умеешь и ямы под нужники копать, а ещё и про храмовый кодекс слышал?
Тимур отмолчался. Не рассказывать же, в самом деле, про то, как тётка Кора в своём неуёмном просветительском рвении любого церковника за пояс заткнёт. Хочешь – не хочешь, а слушаешь… и кое-что в башке остаётся.

- Деваться тебе всё равно некуда, - выравнивая тон, пожал плечами Рунтор. – У нас все признаются... Покаяние, смирение духа – столпы Единобожия. Через пару недель и ты, и лейтенантша будете сидеть тут и сопли на кулак наматывать, соревноваться, кто быстрее показания напишет…
Обратная дорога до узилища особых отличий не имела: духота мешка, гул автомобиля, скупые разговоры конвоиров. Тимур постарался отключить гудящее сознание и немного подремать. Время на размышления у него ещё будет, а вот на сон… Снова эта проклятущая лампочка под потолком! При одной только мысли о слепящей, звенящей камере с электрическим полом заломило затылок и захотелось взвыть… Но реальность оказалась иной. Добавив подзатыльник для скорости, арестанта провели мимо прежних апартаментов и поставили носом в стену совсем в другом конце коридора.

- Почему сюда? – осторожно спросил горец, пока гремел замок, и скрипела тяжёлая дверь. – Что там?
- Ишь ты, любопытный какой, - усмехнулся кто-то из служивых за его спиной. – Ну, поди, посмотри…

Опубликовано: 28.05.2018

Автор: marrikka

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду 25 звёзд
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Музу автора уже покормили 7 человек:

  1. Ааааа! Что там за дверью??? Подозреваю, что ничего хорошего(( Очень жду продолжения!

    1

  2. Как я уже писала на КФ, бесноватые храмовники у них. Прода понравилась, жду ещё :) Автору удачи :)

    2

  3. OK:

    Какая хорошая — большая — глава! И какая страшная…

    2

  4. Спасибо за продолжение! Очень… такое впечатляющее продолжение. До этого, похоже, все их и, особенно, Тимуровы проблемы — вообще детские шалости. Кто-то из двоих должен признаться, не важно в чем…
    Очень надеюсь, что скоро продолжите рассказ!

    0