Лови меня — 20 (небеченное)

Иногда заходил Гийом. Леа даже радовалась этим визитам. Они бодрили. Не давали впасть в вялое обреченное безразличие. Нужно было притворяться любезной, нужно было строить планы и поддерживать светскую беседу. Иногда Леа боялась, что от любезной улыбки у нее треснет лицо. Но все же эти короткие беседы заставляли ее встряхнуться, почувствовать, что себя живой – и осознать, что это ненадолго.
Леа уже все продумала. Разработала план в деталях, расписала роли, как режиссер – реплики. Это было несложно, тем более что пьеса получалась совсем короткая. На молодую луну Леа наконец-то выйдет из этой комнаты. Они пойдут… куда? В лабораторию? В тренировочный зал с экранированными стенами? В дальнюю башню, вокруг которой мать Нинон лично ставила щиты, превращая камень стен в непроницаемую для сущностей преграду? Последний вариант нравился Леа больше всего. Во-первых, это было безопаснее. А во-вторых, хотелось хоть немного прогуляться, перед тем как все это закончится. Перед тем как закончится она сама. Как это – не быть? Исчезнуть? Насколько сильной будет боль? Каково это – умирать? Об этом Леа старалась не думать, но мысли бились в голове, как огромные испуганные мотыльки, серые и пыльные.
Кучка грязи и песка, собранная ею с пола, росла, но ее было уже почти две щепоти, но цена всему этому была такая же, как любому мусору. То есть никакой. Но каждый день Леа упорно ползала по гладким доскам, собирая осыпавшуюся с сапог прислуги пыль, и ссыпала ее под кровать бережно, как золотой песок. Возможно, это глупость. Но может, это шанс. Каким бы нелепым он ни был, другого-то нет.

***

Роб обнял себя за плечи, скрутился в клубок в логове из прелой соломы. Одежду у него отобрали еще вчера – или это было сегодня? В темноте Роб путался в днях. Все, что для него существовало – это холод, вонь и шаги в коридоре. И то, что происходило потом. Это было как колесо, как замкнутая цепь. Темнота, холод, шаги, страх, яростная возня на полу, насилие, опять темнота. Все время, по кругу. Роб зацепился за эту мысль. По кругу. Одинаково. Они его тут просто забьют насмерть. Нельзя так. Нельзя умирать. Не бывает так, чтобы шанса не представилось. А если сдохнуть – то точно не будет. Надо по-другому. Иначе. Тогда, может, и шанс быстрее появится.
Роб вцепился себе ногтями в плечи, сжимая зубы до хруста. Это просто секс. Не ножом же тычут. Обычный секс. Главное – не бояться. Успокоиться. Если не драться, то и быть не будут. Наверное. Может, даже расслабятся. Поверят, что он смирился. По одному начнут приходить или хотя бы по двое. С двумя такими пентюхами он запросто справится. А может, получится стянуть нож…
В коридоре послышались шаги, громкие голоса, смех. Роб встал, сжимая кулаки, со всхлипом втянул в грудь воздух. Надо по-другому. Главное – успокоиться. По-другому. Выдох-вдох. Не надо бояться. Не надо драться. Ничего особенного в этом нет, ведь так? С ним уже такое делали, и не один раз, и все нормально, никто не умер, баба не пузырь, от тисканья не лопнет. Выдох-вдох. Он справится. Так нужно. Он должен. Выдох-вдох.
Волоски на руках встали дыбом, по спине ползли липкие капли пота.
Голоса приближались.
Роб стоял голый, трясущийся, и ждал.
С ним уже это делали. Просто оттрахают. Эка невидаль.
Некоторым это вообще нравится.
Женщины. Женщины же терпят мужей, даже если не хотят.
Нужно думать о чем-то другом.
Не смертельно.
Он сможет.
Дверь распахнулась.
- О, ты уже ждешь? Ну, молодец, молодец. Готов?
Роб открыл рот, чтобы ответит, не смог и просто кивнул.
- Что, и драться не будешь? Совсем-совсем? Все, уже не хочешь в монашку играть?
Роб замотал головой, глядя в пол, не позволяя себе поднять глаза на эти лица. Он боялся, что если увидит ухмылки, сальные и презрительные, если позволит себе понять, что именно он делает, то сорвется, паника рванет, сметая остатки самообладания, как весенняя река в половодье. А это нельзя. Нельзя.
- Серьезно, что ли, поумнел?
Глубоко вдохнув, Роб медленно опустился на четвереньки и зажмурился. Это не больно. Почти. Не больнее клейма, и ударов, и ран. В него просто засунут хрен. Не так уж и страшно.
Мимо него прошли грязные, истоптанные сапоги, кто-то шлепнул его по заднице жесткой тяжелой ладонью.
- Ну, молодец, молодец. Сообразил-таки. Вот и умница. Ты к нам с лаской – и мы к тебе с добром. Пожрать принесем, винца плеснем. Давай, порадуй дядюшку Рора.
Между ягодицами втиснулся уже готовый к бою член, и Роба ухватили за бедра, дернули назад, насаживая сразу и до упора. Он только охнул, закусил губу, беззвучно царапая ногтями пол.
- Вот и славно. Давай, давай. Работай.
Его толкнули от себя, потом к себе, и Роб поймал ритм, задвигался в нем, тупо глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Ему сказали работать – и он работал. Он послушный. Он вообще раб. Ему положено.
Когда дядюшка Рор закончил и отошел, завязывая штаны, кто-то толкнул Роба сапогом в бок, опрокидывая на спину. Он упал, вверху оказался черный потолок, на котором кружились тени, и теперь Роб смотрел не в пол, а на них. Все хорошо. Выдох-вдох. Он сможет. Роба дернули за ноги, раздвигая их, ощупали промежность горячими потными руками. Потолок закрыло узкое, скуластое лицо.
- Что, не встает? Давай так попробуем. Может, тебе так понравится.
Узколицый забросил ноги Роба себе на плечи, навалился, сгибая пополам. На мгновение Роб представил себе, как сжимает коленями жилистую шею, резко дергает – и как хрустят, ломаясь, позвонки. А потом его убьют, убьют нахуй, и все это закончится, наконец-то закончится вся эта поганая, дурная и никчемная жизнь, и к дьяволу ее такую… И тогда никто не поможет Леа.
Роб выдохнул и расслабился.
У него получится.
Он сможет.
- Ну, давай, чего лежишь, как неживой! Что, не знаешь, что баба под мужиком делает?
Роб подумал, что не знает. Под ним не было бабы. И на нем. И нигде. Все, что он знает – это дурацкие уроки, когда он валял ведьму в траве, ощущая под собой чужое горячее тело, и пьяный поцелуй, после которого болело полночи в паху. А еще было только «лежи, сука», «не дергайся, зубы вышибу» и «держите его крепче». Вот и весь опыт.
Роб уперся ладонями в пол и вскинул бедра навстречу толчку, глядя в нависающее над ним лицо. Он справится. Это несложно. Безмозглые шлюхи справляются – значит, он тоже сможет.
Его вертели туда-сюда, ставили на колени, на четвереньки, опять опрокидывали на спину. Роб слушался, покорный, как тряпичная кукла, безобидный, как девица-белошвейка. Когда все закончилось, он так и лежал на полу, глядя в потолок, глотая кровь из прокушенной губы.
- Вот и молодец, - чертов дядюшка Рор присел на корточки, потрепал снисходительно по щеке. – Вот умница. Научился наконец! Сейчас мы тебе вкусненького принесем. Заслужил
Не обманули. Действительно принесли. Каша с кусочками мяса, большой кусок хлеба и кружка вина, здорово разбавленного водой. Дождавшись, когда стража уйдет, Роб утащил миску в угол и начал жевать, не чувствуя вкуса. Чтобы выжить, нужно есть. Живой много с чем может справиться. Это только смерть – конец.

***

Гийом принес шахматы. Леа, раньше не слишком любившая играть, обрадовалась просвету в серой монотонности ожидания так, что чуть было не выиграла. Но, как оказалось, вдохновения и душевного подъема все же недостаточно. И Гийом сначала разметал по доске ее азартное наступление, а потом, вогнав клин из туры в защиту, поставил в три хода мат.
- Вы не огорчились?
- Ну что вы. Проиграть достойному сопернику – честь для меня. К тому же, я сейчас в достойной компании. Вы многих… обыграли.
Гийом польщено улыбнулся, угловатое лицо смягчилось, в темных глазах вспыхнули искорки. Леа вдруг подумала, что он вполне интересный мужчина. Даже, пожалуй, красивый – на свой манер. Не сиди Леа в деревянной камере без надежды выбраться из нее, перспектива короткого и необременительного романа показалась бы ей, пожалуй, весьма соблазнительной. Уловив оценивающий, чисто женский интерес во взгляде, Гиойм вдруг подался вперед, склонился над доской.
- Готов разделить эту победу с вами.
- О! Вы предлагаете свести партию к ничьей?
Гийом нахмурился, потеряв нить рассуждений, потом, сообразив, ухмыльнулся и толкнул своего короля пальцем, спихнув его с доски.
- Главное – не победа, а удовольствие от игры. Знаете, есть забавы намного интереснее шахмат.
- И какие же?
- Когда мы завершим начатое, я буду рад показать вам несколько очень увлекательных игр.
Леа затрепетала ресницами, польщено улыбаясь. Вот же мерзавец. Нет бы пригласить девушку к себе в спальню. Нормальную спальню с широкой кроватью, мягкими перинами и каменными стенами. Чертов сухарь.
- Буду рада. Я очень люблю играть, Гийом.

***

Самое ужасное было в том, что так можно было жить. На самом деле можно. Короткая грубая возня на лежанке, немного боли, много стыда – и все. Раньше Роб думал, что если еще раз к нему кто-то прикоснется, он рехнется от омерзения. И надо же – не рехнулся. Даже привык. Мысль о том, что он просто ждет шанс, успокаивала. Убаюкивала. Но шанса все не было, а дни шли, и время тянулось, как слизь за улиткой. Но когда-нибудь это все же случится. Выпавший наконечник стрелы. Пьяные в зюзю стражники. Может, и дверь не запрут однажды – чем черт не шутит…
- Эй, скучал?
Окрик вырвал из липкой дремоты, и Роб скатился с лежанки, ошалело моргая. Третья смена. Он их уже запомнил. В первой был дураковатый рябой, который вечно лез с нежностями, как к бабе, и очень обижался, что Роб этого не ценил. Вторая почему-то вечно торопилась, дергали Роба, как тряпичную куклу, пинали и толкали. Их злило, что он медленный, что вялый, что сбивается с ритма. Зато кончали быстро и не лезли с разговорами. Трам-бам, благодарю, мадам. А вот третья была самая поганая. То ли потому, что в нее входили Жак и Тибо, невзлюбившие Роба с самого начала, то ли просто так люди подобрались. Но третья была гаже всех. И сейчас Роб съежился под пристальными взглядами, шкурой чувствуя, что случится что-то поганое. Хуже, чем обычно.
- Скучал, говорю? - Тибо шагнул вперед, ухватил Роба за волосы. – Ну?
- Лечь? Или на карачки стать? – равнодушно спросил Роб и охнул, когда Тибо рванул его за волосы.
- На колени давай.
Роб опустился на пол, как было сказано. Холодные камни тут же впились углами в коленные чашечки. Тибо повозился со шнуровкой на штанах, освобождая вялый, гнущийся, как тряпичная скатка, член, ухватил опять Роба за волосы.
- Давай, соси.
Роб шарахнулся в сторону, плюхнувшись от неожиданности на задницу. В руках Тибо остался клок волос.
- Спятил?!
Тибо улыбнулся, член ожил, наливаясь кровью, напрягся, поднимаясь.
- Ах какие мы нежные. Мы только в жопу даем. Я. Сказал. Соси.
- Сам себе соси.
Били долго. Иногда останавливались, и кто-то, Роб уже не соображал, кто, совал в лицо свой хрен. Роб лязгал зубами, плевался, а один раз даже сблевал, заляпав полупереваренной тушеной репой штаны Жака. Он бы одни разом не ограничился, от немытых мужиков несло так густо и мерзко, что сводило скулы, а от одной мысли, что это могут засунуть в рот, что у этого есть форма и вкус, желудок кувыркался, как у акробата в цирке. Но репа кончилась, и тело просто корчилось в сухих спазмах, а кислая желтая слюна текла по подбородку на грудь.
- Рот открывай, сука! Да свяжите вы этого выблядка!
Робу перехватили запястья веревкой, торопливо стянули ноги и зажали у лежанки, как в клещи.
- Голову держите! Челюсти! Разжимай давай!
Кто-то вцепился к волосы, жесткие, твердые, как стальные прутья, пальцы заставили отрыть рот. Тибо остановился напротив, он сейчас казался Робу таким огромным, будто упирался головой в потолок. Тугой, круглый, поросший волосами живот возвышался, как погребальный холм. Стало нечем дышать, густая, тошнотная вонь заполнила все вокруг, будто макают лицом в выгребную яму, Роб захрипел, перед глазами поплыли бесформенные черные кляксы.
- Вот так… Давай, соси…
Член ткнулся в рот. Роб ощутил горьковато-соленый, вкус, такой должен быть у грязных портянок – если бы кто-то решил пососать пожевать портянки. Член был скользкий и слизистый, как жаба, только горячий, и от этого в животе рождались спазмы, в горле булькало, а из глаз текли слезы. Роб попытался закричать, и от движений языка застывший было Тибо вздрогнул и толкнул в ответ бедрами.
- Вот так! Да! Умница! Давай!
Тибо трахал Роба в рот, пачкаясь текущей по его лицу слюной, она каплями собиралась на жестких волосах в паху.
- Вот так! До конца!
Роб хрипел, уткнувшись носом в плотный живот, было нечем дышать, горло сокращалось вокруг заполнившего его члена, будто это был кусок мяса, который нужно или пропихнуть внутрь, или вытошнить наружу. Когда член дернулся, заливая рот густым и горячим, Роб захлебнулся, и сперма брызнула наружу, потекла из ноздрей.
- Ооооох… Хорошо-то как…
Роба отпустили, и он свалился на пол, сотрясаемый рвотой, выташнивая белесую дрянь с хлопьями крови.
- Еще кто-нибудь будет? – Тибо натянул штаны и старательно завязал узелок шнуровки.
- Да нахрен, весь в блевотине. Давай его мордой вниз.
Почувствовав прикосновение чужих рук одуревший от ужаса Роб взвился, но его скрутили, швырнули лицом в лежанку и быстренько, без затей оттрахали. Когда его развязали, Роб просто стек на пол, мышцы были мягкие, как талое масло. Его трясло, в голове шумело, волнами накатывала тошнота. Стены камеры ходили ходуном, потолок стремительно надвигался, как крышка гроба.
Я сейчас упаду в обморок, - подумал Роб. И упал в обморок.

***

Кормили хорошо. Беда была в том, что Леа вовсе не хотелось есть. Аппетита не было, а три раза в день появляющиеся в комнате безмолвные слуги вызывали глухое раздражение. Она лениво ковыряла мясо, общипывала хлеб, засыпая стол крошками и отодвигала тарелку. Спать тоже не хотелось. Оставалось только думать. Но что бы ни пыталась вообразить себе Леа, мысли, покружив, устремлялись в одном и том же направлении, как вода с холма.
Полнолуние. До него осталась неделя. Осознав это, Леа вдруг поняла – она все же ждала Роба. Несмотря ни на что и даже сама себе в этом не признаваясь. И только сейчас, лишившись этой последней тайной надежды, ощутила удушающую пустоту внутри. Поняла – между ней и смертью нет никого. Роб действительно уехал. Послушался. Возможно, он попытался что-то кому-то рассказать. Может, зашел в ратушу в ближайшем городе, или в храм. Наивно поведал о жутком заговоре магов. Клейменый раб, безграмотная деревенщина, рассказывающий о демонах, оборотнях и предателях-магистрах. Это даже звучит смешно, а уж вживую увидеть – так вообще обхохочешься. Так что если Роб умный, то поклонился он и пошел своей дорогой. Мага-целителя искать, чтобы ожог со щеки свел. А если дурак – то сидит сейчас в подвале за оскорбление властей и сопротивление аресту. Правда, может, он совсем глупый. И не сидит в подвале, а лежит в земле, потому что сопротивлялся властям слишком эффективно. Леа очень надеялась, что Роб проявил благоразумие. Но все равно было обидно. Почему-то. Будто бы Роб ее обманул.

***

Самое сложное было успокоиться. Поначалу он просто не мог. Срывался в отчаянную, безумную, паническую ярость, дрался и пытался отгрызть то, что ему совали в рот. Это было бессмысленно и бесполезно, и не приносило ничего, кроме боли и густого, как смола, бессильного стыда. Паника выключала сознание, гасила его, словно дуновение воздуха – свечу. Роб когда-то видел, как горела конюшня. Кони метались в ней, расшибаясь о стены, и не решались шагнуть в огонь, застящий вход. Тогда мужики намочили дерюгу, обмотались и вывели лошадей, закрывая им глаза тряпками. Роба вывести было некому. А сам он не мог решиться ступить в огонь.
Когда Роб это осознал, стало легче. Потому что дело было не в том, что он действительно не может. Дело было в том, что он не может себя заставить. А значит, нужно лучше стараться.
Они же все равно это сделают. Только изобьют. Даже странно, как он до сих пор еще держится. Сказочная просто живучесть. По-хорошему, давно бы во рву за стенами обители остывал. А гляди ж ты, не только жив, но и брыкается. Но вечно такая сказка длится не может. И в конце концов его забьют. Причем все равно отымеют как захотят. Хоть спереди, хоть сзади, хоть в рот, хоть в задницу. А может, и еще что придумают.
Роб сидел на лежанке, обхватив себя за плечи, и мерно раскачивался, ударяясь затылком о стену.
Они все равно это сделают. Нужно успокоиться. Нужно не дать им себя убить. Его ждут. Он не может не прийти. Нужно выжить. Подумаешь, все шлюхи делают это, и ни одна не умерла. И он переживет. Просто открыть рот. Предоставить, что это… - Роб дернулся, сглатывая кислую слюну, - что это комок древесной смолы. И его нужно сосать, а кусать нельзя, чтобы к зубам не прилипло. Он справится. Если девки гулящие справляются, тут большого ума и уменья не надо. Он сможет.
- Эй, ты тут скучаешь или как?
Роб шарахнулся, ударившись плечом в стену. Он не услышал их. Совсем. Ни шагов, ни лязга замка. Он сходит с ума. Точно, сходит.
- Так что, рад компании?
Роб со свистом вдохнул воздух и медленно опустился на колени.
- Неужто запомнил? Какой способный мальчик! – Его потрепали по голове, и от прикосновения ладони хотелось вопить. – Что, и дальше сам? Держать не надо?
Роб молча помотал головой и зажмурился. Он сможет. Он точно сможет.

***

Луна в небе становилась все круглее, все глаже, будто наливалась спелым золотым соком. Леа с тоской следила за тем, как она каждый вечер тяжело ползет вверх, продираясь сквозь кроны деревьев. Еще дня два – и все.
От острого осознания конечности жизни каждая мелочь вдруг приобрела значение. Как пляшет пыль в косых лучах закатного солнца. Как одиноко и тоскливо вскрикивает ночная птица. Какой вкус у клюквенного соуса. Всего два дня – и ничего этого не будет. Ни света, ни звуков, ни запахов. Будет темнота, а темноте – пустота, в которой Леа больше нет.
Когда в дверь постучали, Леа искренне обрадовалась. Даже компания Гийома была приятной альтернативой одиночеству. Он вошел, улыбнулся, потряс с воздухе коробкой с шахматами.
- Не откажете мне в удовольствии.
- Ни в коем случае. Мы разделим это удовольствие на двоих, - Леа Закинула ногу на ногу, позволяя ткани платья очертить колено и ногу. – Кажется, полнолуние уже на днях. Я тут, знаете ли, сбилась со счета.
- Прошу прощения за доставленные неудобства. Думаю, это были скучнейшие дни в вашей жизни. Действительно, осталась пара дней – и я компенсирую это тоскливое ожидание.
- Надеюсь на это. Где будет проходить распаковка?
- Думаю, лаборатория подойдет. Или лучше перенести все в зал?
- Да, наш зал и не такое повидал. Не хотелось бы показаться трусихой, но, может, лучше использовать дальнюю башню? Там абсолютная защита.
Леа все же очень хотелось напоследок прогуляться по саду.
- Ну что вы. Женская осторожность чудесно уравновешивает мужское безрассудство. Если вы полагаете, что лучше использовать башню, перенесем распаковку туда. Я мельком осматривал помещение. Думаю, будет вполне удобно. Жаль, там нельзя использовать абаасов.
- Вы все еще мне не доверяете?
- Просто я тоже осторожен. Но, как видите, готов идти на уступки. Полагаю, если абаасы подождут снаружи, этого будет достаточно.
- Да уж. Желающих устремиться в объятия этих сущностей нет.
- Не скажите! Буквально пару недель назад один нашелся.
- Это кто же? – Леа аккуратно поставила коня на черную клетку, сдвигая туру Гийома. – Шах.
- Да ваш же проводник! Я не говорил? Так забавно получилось. Представляете, он решил очистить кладовые обители. Видимо, полагал, что воровать у магов – дело легкое и приятное. Конечно же, прямо у стены и попался. Можно сказать, он проиграл, я выиграл. Абаасы как раз перешли на голодный паек, и вдруг такой подарок. Ровно на две недели и хватило. Упорный парень, должен заметить. Я даже не ожидал. Почти четырнадцать дней продержаться – отличный результат.
Леа не глядя пихнула вперед пешку, стараясь спрятать в рукавах трясущиеся руки. Он все-таки вернулся. Он попытался. Конечно, попытался. Чем она думала, когда сомневалась в этом? Чем думала, когда давала шанс уйти? Нужно было не мешать ему – тогда, в зале. Пускай бы бросился на Гийома. Хотя бы умер быстро.
- Он уже мертв?
- Вы только что открыли путь моему ферзю. Вы так огорчились?
- Ну, знаете ли, я с этим человеком не один день провела.
- Да, конечно. Прошу прощения, мне не стоило рассказывать. Женщины существа хрупкие и сентиментальные, я не должен был об этом забывать.
- Вы просто не хотели проигрывать и специально сбили меня с толку.
- Вы полагаете, я так коварен?
- Я в этом уверена!
Гийом польщено рассмеялся и поцеловал Леа кончики пальцев.
- Прошу прощения. Уверяю вас, это была случайность. Можете забрать ход.
- Нет, так не интересно. И я ничего не имею против проигрыша в одной партии. Главное – выиграть игру. Так вы говорите, он еще жив?
- Пока да. Но абаасы уже жалуются. Есть там уже почти нечего. Еще день-два, им придется сесть на голодную диету. Впрочем, скоро полнолуние. И эти проблемы нас могут больше не волновать.
- Да. Конечно. Скоро полнолуние.

***

С какого-то момент Робу стало все равно. На самом деле все равно. Сначала он притворялся. А потом понял – ничего не получится. Не выйдет он отсюда. Никак и никогда. И не поможет Леа. Все кончилось. Он проиграл. Упустил свой шанс – там, у стены, в зарослях плюща. И теперь сдохнет здесь, в провонявшей нечистотами камере. Не как воин – как шлюха. Которой он и стал. Хотел все обхитрить? Хотел выжить? Обхитрил. Выжил. Деревенский недоумок. Ни чести, ни мужества, нихрена. Тупая, равнодушная усталость накатила волной и потащила вниз. Роб позволял делать с собой все. Словно со стороны наблюдал, как его вертят чужие грязные руки, трахают так и эдак, поодиночке и в компании, с одного конца и с двух одновременно.
И ему было плевать.
Лишь бы все побыстрее закончилось.
Хоть как-нибудь.
Главное – закончилось.
Когда открылась дверь, и свет факелов лизнул стены камеры, Роб даже не обернулся.
- Эй, ты спишь, что ли? – его тряхнули за плечо.
Роб равнодушно поднял глаза. Тибо. Опять Тибо. Как же надоело.
- Что-то ты совсем снулый, как рыба зимой. Давай-ка, ложись.
Тибо пихнул его в грудь, и Роб послушно опрокинулся на спину, сам развел ноги.
- Ну, так даже не интересно. Что дупло в трухлявом дубе трахаешь, - бурчал Тибо, расстегивая штаны. – Думаю, надо как-то тебя подогреть. А то и не встает уже. Согласен? Придержите его, ребята.
Тибо, кряхтя, забрался на лежанку, пристроился у Роба между ног.
- Готов поиграть?
Либо Тибо вдруг начало меняться. С отстраненным изумлением Роб наблюдал, как бледнеет, выцветает до желтизны кожа, как на щеках и лбу проступают темные пятна, проваливаясь в темные рыхлые язвы. Глаза Тибо остановились, побелели, губы безвольно обмякли, от них по лицу потянулись ниточки слизи, прорастая густой зеленоватой плесенью.
- Правда, так интереснее? – обдав густой вонью тухлого мяса, спросил труп.
Роб заорал. Он вопил, выдираясь из вцепившихся в него рук, придавленный рыхлой, колышущейся, тяжелой массой.
- Пусти! Пустииии!!! Не наааадоооо!!! Пустиии!!!
Мертвый Тибо ухмыльнулся и лизнул его в щеку холодным, скользким языком. Капля слизи упала Робу на лицо, и он захлебнулся криком, чувствуя, как в голове что-то натягивается, натягивается, натягиваетсянатягиваетсянатягивается. И рвется. А потом наступила темнота.

Опубликовано: 15.07.2016

Автор: ju1a

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 39 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »

На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Музу автора уже покормили 11 человек:

  1. У-жас. Интересно, как автор из этого позитивный конец думает сделать?

    Оцени комментарий: Thumb up +1

  2. Прочитала историю. Как мне понравилась стойкость Леа в вопросе я забираю дарственную и вольную на раба. И она берет Роба, у которого в жизни ТРАГЕДИЯ. Скитания и опасность и уже понятно, что ведется охота за камнем. Сцена в трактире, где Роб почти невменяем от боли прошлого и вываливает ее на Леа, как все происходило. И вот вроде вот они двери обители, только вместо бабушки… там переодетый Гийом, который желает выпустить демона на свободу. Леа практически в заточении, а наивный и добрый Роб решает ее спасти и ТАК попадает! Боже, это читать больно! Эти чертовы абаасы 2 недели насиловали его всеми способами. Я боюсь представить что с Робом сейчас физически, а уж психика там не дай Бог даст сбой совершенно. Но Леа теперь знает что Роб здесь и представляет что там творят с ним и ей наверняка больно, зная его историю. Я немного в сторону отойду, у нас на работе, была девушка, ее изнасиловали в старшем школьном возрасте , пустили по кругу, как об этом говорят, когда участников было больше чем… Так вот спустя больше 10 лет у нее осталась боязнь к прикосновениям, мы все знали что ее не стоит трогать, а уж если кто зашел к примеру со спину и руку на плечо положил, начиналась истерика.
    И тут Роб… я просто умоляю автора, чтобы Леа смогла его вытащить во всех смыслах. Убить Гийома, изгнать все сущности что он призвал и уничтожить демона. Но главное чтобы она осталась с Робом и смогла восстановить его физическое и душевное здоровье!
    Очень жду продолжения! Очень переживаю!

    Оцени комментарий: Thumb up +3

  3. жуть какая в конце. Автор, пора уже спасать мальчика!

    Оцени комментарий: Thumb up +1

  4. Ура! Сколько адреналина, очень сильно. Пожалуйста, не бросайте нас надолго. Шикарная же вещь получается.

    Оцени комментарий: Thumb up +1

  5. Ужас, до мурашек. Надеюсь хоть кто- то из двоих спасется

    Оцени комментарий: Thumb up 0

  6. Автор! Умоляю! Быстрее напиши продолжение! Невозможно оставаться в таком подвешенном состоянии! Сердце кровью обливается!

    Оцени комментарий: Thumb up +6

  7. некроужассссссстик….Спасибо!!!!!

    Оцени комментарий: Thumb up 0

  8. Ой-ой. Я думала они все спасутся уже, а тут ещё страх-страх

    Оцени комментарий: Thumb up 0

  9. Какой кошмар! Бедный Роб! Хоть бы мозги на месте остались!
    Теперь Леа нужно как угодно справиться с врагами, и попытаться спаси Роба!

    Оцени комментарий: Thumb up +4