Чужестранка — 9

Под невыплакавшейся ивой я задумался на берегу:
Как любимую сделать счастливой? Может, этого я не могу?..
Под эпоху я плечи подставил, так, что их обдирало сучье,
А любимой плеча не оставил, чтобы выплакалась в плечо...
Евгений Евтушенко

ВЗЯВШИСЬ ЗА РУКИ, МЫ МЕДЛЕННО шли по лесной дорожке к нашей заводи. Ночь была теплая и особо одеваться мы не стали. Я накинула шаль на ночную сорочку, а Джейми натянул рубашку и взял плед, завернувшись в него, на манер римского патриция.
Мы оба были босыми, и поэтому скорость нашего передвижения напрямую зависела от страха наступить на какую-нибудь колючку или шишку, которых под ногами было великое множество... Но мы чувствовали бодрящую прохладу оживающей влажной земли, сила которой, проникая сквозь ступни, постепенно наполняла наши тела, так созвучно с сокрушительной мощью расцветающей природы.
Все пространство вокруг наполняли ночные звуки – скрипы, шуршание, клекот и уханье, и немного жутковато становилось идти вот так, в непроглядном, замершем лесу, среди нависших со всех сторон молчаливых деревьев, темные ветви которых, четко выделяясь на фоне лазурно–звездного неба, подсвеченного лунным сиянием, вычерчивали изысканный монохромный узор. Но то, что рядом шел Джейми, спокойный и расслабленный, хотя и с неизменным дирком на поясе, несомненно, придавало мне уверенности. Дорожка перед нами пролегала довольно широкая, но мы шли по ней, словно по узкой тропе, – так близко друг к другу, что я чувствовала сквозь свою рубашку и, даже, шаль, его горячее сильное тело – от чего в душе разливались безграничное умиротворение и покой абсолютной защищенности.
Вдруг, наклонившись совсем близко к моему уху, словно боясь своим голосом нарушить лесную безмятежность и потревожить каких-то загадочных существ, он прошептал:
– Саксоночка, иногда мне кажется, что ты – дух этих мест, Белая Дама, властвующая над этим таинственным миром. И мне от этого становится как-то спокойнее, да. А то здесь слегка жутковато сейчас.
Он нарочито опасливо огляделся на темный строй первобытных деревьев, окружавший нас со всех сторон. Я рассмеялась, подивившись в очередной раз, как совпадают наши мысли.
– Конечно, мой милый, – я успокоительно похлопала его по руке в своей ладони, – я спасу тебя, не переживай. Особенно, если на нас нападут какие-нибудь нежданные троли.
Он хмыкнул, принимая мою шутку.
– Я слышал, здесь обитают существа гораздо опаснее тролей, милая. Индейцы любят рассказывать свои байки о кровожадных вендиго.
– Тьфу, ты, Джейми, – я хлопнула его по плечу, почувствовав, как сжались в ужасе мои внутренности, при воспоминании о жутких отродьях, которыми кишели, по поверьям индейцев, их первозданные леса, – не пугай меня!
Изо всех сил я прижалась к надежному телу моего закаленного в боях воина, чего, собственно говоря, он, видимо, и добивался, с удовольствием загребая меня в свои крепкие объятья.
– Ну, что ты! Как же я могу напугать мою храбрую девочку, – заявил он, усмехаясь, – но, если что, Саксоночка, я все-таки надеюсь, что ты знаешь какой-нибудь заговор от этих тварей. Говорят, что одним мечом с ними не справишься…
Он нарочито вызывающе стиснул свободной рукой рукоятку кинжала.
– Не могу тебе обещать наверняка, Джейми Фрейзер, но я попробую, – я зарылась носом в его подмышку и, высунувшись из своей безопасной норы, вгляделась в мрачную гущу леса с некоторым трепетом. Каждый шорох казался мне теперь подозрительным.
– Вроде бы я слышала, что нужно сказать: «Творец и Создатель наш! Помилуй меня! От беса ночного, беса полуденного, от царя-дьявола и его семьи, от его слуг и послушников сотвори щит Твой непобедимый и непоколебимый. И избавь нас от лукавого! Слово. Дело. Истинно». А потом поплевать через левое плечо три раза и трижды ухнуть на манер филина.
Мне кажется, я сочинила это на ходу, чтобы не умалить в глазах мужа свои хваленые способности пресловутой Белой Дамы...
– Ты хочешь, чтобы Я проделал это?
– Ну... если я плюну через левое плечо, то попаду прямиком в тебя, мой храбрый солдат.
– Ладно. Надеюсь, я не буду выглядеть слишком глупо, упражняясь в странных птичьих воплях? Хотя, наверное, – он хмыкнул, искоса поглядев на меня, – после сегодняшней крапивы в заднице мою репутацию уже ничем не испортишь...
Он помолчал, оглядевшись по сторонам.
– Впрочем, Саксоночка, прочту-ка я лучше молитву Святому Михаилу Архангелу против всякой нечисти. Так будет вернее, думаю. И, кроме того, по капельке виски нам не помешает...
– Архангел Святый Михаил! Помоги нам грешным... и избави нас от труса, потопа, огня, меча и напрасной смерти... – тихонько бормотал он так, что я еле различала слова, – ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Потом мы с ним перекрестились, и, после хорошего глотка из фляги Джейми, я облегченно выдохнула, просто физически ощутив силу святой защиты, накрывшую нас в этой, довольно устрашающей темноте.
Впереди замаячил просвет – мы дошли до источника, который миролюбиво приветствовал нас уютным журчанием воды и открытым пространством после расступившейся сумрачной лесной чащи. Луна, все еще лившая свой тихий, девственный свет, плескалась в воде сверкающими бликами, создавая ощущение совместного праздника водных и лесных эльфов, будоражащих водную гладь легким ночным бризом и весело играющих огоньками на поверхности заводи.
Мы вышли на берег. Все привычное теперь выглядело незнакомо и загадочно при свете луны. Темные громады разбросанных повсюду камней, возвышающиеся на берегу, отбрасывали резкие, черные тени на серый, поблескивающий алмазными крупинками песок. Щетина камышей топорщилась вдоль кромки воды, скрывая в своей глубине ведомые только ей тайны. Ивовые кусты, чуть поодаль, создавали ощущение мистического завораживающего танца, когда их ветви, словно волосы гигантской плачущей девы, плавно извиваясь, скользили по воде. Вкусно пахло сыростью, тиной и слегка подопревшим илом. Лягушки, сверчки, да и, кажется, все водные обитатели надрывались в неугомонном стрекотании, предчувствуя близкий рассвет. Повсюду, словно маленькие пульсирующие искорки, вспыхивали в своем обворожительном мерцании светлячки, будто продолжая звездный хоровод, струящийся с небес.
То тут, то там, водная гладь расходилась ровными концентрическими кругами от тихих всплесков, сотворенных какой-нибудь счастливой рыбешкой, нашедшей вдруг свой ужин. Или, скорее, уже завтрак. Жизнь тут кипела, несмотря на такой ранний час и, никто, похоже, не собирался обращать на странных пришельцев никакого внимания...
При всей своей таинственности это место выглядело очень дружелюбным, теплым, и каким-то чарующим, будто давно ожидало нас, предлагая покой и защиту от случайных любопытных глаз. Убежище. От такого полного умиротворения у меня заложило уши, и окружающие звуки доносились, будто из гулкого котла. Я вздохнула полной грудью, вбирая в себя терпкие запахи воды и леса, насыщаясь пестрыми звуками и волшебным светом. Мне захотелось протянуть руки к струящимся потокам луны и впитать ее магическую силу, будто это действительно могло помочь мне до конца стать той, кем, по словам Найявенне, мне стать предначертано. Внезапно, будто в ответ на мои мысли, где-то близко, в кустах, застрекотал, зацокал соловей, удивительно гармонично перемежая свое невзрачное щёлканье переливчатыми трелями. Я глянула вслед Джейми, шедшему теперь чуть впереди, и вдруг вспомнила жену Тома Кристи. Идея станцевать голой в лунном свете показалась мне заманчивой, хотя, наверное, довольно абсурдной, на здравый взгляд, и я хохотнула. Как бы мой муж не напугался, увидев свою благоверную, вдохновенно свершающую колдовские ритуалы при луне.
Джейми вдруг остановился так резко, что я чуть не вписалась в его спину. Но он тут же развернулся с грацией дикого зверя – либо бывалого воина, если угодно – и, внезапно, я оказалась в одном шаге от него, почти уткнувшись носом в его широкую грудь.
Он опустил свои тяжелые руки мне на плечи и тихонько сжал их.
Я подняла голову, поймав себя на мысли, что мне, наконец, не больно смотреть ему в глаза. Он ласково улыбнулся, привычно заправляя прядь волос мне за ухо, а потом осторожно взял меня за подбородок...
– Что? Здесь твоя стихия, Саксоночка, ага? Mo calman inmain geal – моя ненаглядная белая голубка...
Он тихонько потянулся губами к моим губам, нерешительно, будто спрашивая разрешения. Я сглотнула, проверяя свои чувства на честность, и… не уклонилась. Таинственный свет, лившийся вокруг, окутывал нас, кружа и завораживая своими непостижимыми колдовскими чарами, и я ощутила, как желание гудит во мне, будто растревоженный колокол.
Он оторвался от моих губ и, притянув мою голову за затылок, прижался к ней лбом, словно пытаясь услышать мои мысли. При этом его лицо было так близко, что я увидела посреди его лба один единственный голубой глаз, довольно грустно смотрящий на меня. Дальше действовать он, похоже, не решался, памятуя о моем зловещем обещании, благо ивовые розги тут росли по всему берегу в шаговой доступности, стоило только руку протянуть...
– Джейми... – прошептала я, одним движением расстегивая ему пояс. Дальше на песок мягко спланировали по очереди: моя корзинка с различными необходимыми снадобьями, его плед и мой шерстяной платок.
Он неловко прижался ко мне, и я ощутила его дрожь. Я и сама слегка дрожала, наверное, от свежести ночного ветерка. Он обнимал меня очень настойчиво, забирая мою зябкость своим большим жарким телом, и мой озноб постепенно начал улетучиваться.
Согревшись, я мягко отстранила его, сама отступив на шаг.
– Снимай рубашку…
– Ты хочешь посмотреть на меня? – он радостно ухмыльнулся, довольный своей находчивостью.
Слишком много значила для нас обоих эта фраза. Я улыбалась, глядя на него с особой нежностью, пока он стягивал рубашку, потом, достав из корзинки кусочки чистого полотна, взяла его за руку и повлекла в воду, которая, на удивление оказалась теплее воздуха. Она ласково окутала наши ноги, постепенно, по мере нашего продвижения, доходя до середины бедра. Блики сверкали вокруг нас, словно мы погружались в расплавленный лунный свет, и я с блаженством чувствовала босыми ступнями упругое песчаное дно, песок, проникающий сквозь пальцы, и тихое прохладное движение воды между ногами, чуть скованными облепившей их тканью сорочки.
Я остановила Джейми, молча повернувшись к нему, и он послушно замер в ожидании. Намочив полотно, я медленно двинулась вокруг, тщательно обмывая легкими прикосновениями его пылающую, воспаленную кожу: плечи, спину, ягодицы, словно, по собственному наитию, совершала ритуал чудотворной защиты – окутывала его невидимой заворожённой нитью, снова и снова, привязывая к себе навеки... Многие верили, что у меня есть особые способности, так почему бы мне не применить их, в конце-то концов, себе на пользу? Немного побыть той самой белой колдуньей из зачарованного шотландского леса и отвратить от него недобрые магические сети, в которые он попал по собственной неосторожности.
«Ты мой! – крутилось как заклятие в моей голове, – и всегда будешь только моим, Джеймс Фрейзер! Никакие недобрые силы не смеют отнять тебя у меня!» Я прижала мокрую тряпицу к его плечу, наблюдая, как хрустальные капельки воды, поблескивая, стекают по его смуглой коже, и потянула носом воздух, вдыхая ее, такой родной терпкий запах, усиленный влагой и жаром его тела.
– Да, милая, я только твой, – прошептал он еле слышно, повернув ко мне свое, бледное в лунном свете, лицо.
«Боже, неужели я сказала это вслух? Или он все же умеет читать мысли?» Его глаза были прикрыты, а губы невольно тянулись к моему лицу. Большая рука с тусклым шрамом на запястье неуверенно поднялась, замерев на уровне моей груди. Я подступила к нему ближе, и его ладонь привычно легла на мою плоть, уютно охватывая мягкую округлость и тихонько сдавливая соски, уже и так сжавшиеся от прохладного ветерка.
– Ты позволишь мне, Саксоночка? – он опустился на колени и, подцепив подол у моих щиколоток, повлек сорочку вверх, целуя каждый дюйм моей остывшей, постепенно обнажающейся кожи, согревая ее своим дыханием. А сам медленно поднимался при этом, пока не дошел до самой шеи. Я послушно воздела вверх руки, и он, продолжая стягивать рубашку, вдруг застопорил движение, неожиданно связав меня, таким образом, мягкой, липкой тканью. Причем, мое лицо тоже оказалось окутано тонкой материей, что не скажешь о моем, ничем не защищенном, нагом теле, с беспомощными руками, плененными над головой. Я дернулась в испуге: «Джейми!», так как с некоторых пор не переносила любое препятствие для дыхания на моем лице.
Но он тихонько сжал мои запястья.
– Чш-ш-ш... Саксоночка... Доверься мне, девочка. Все хорошо, дыши, дыши... Не бойся.
И, действительно, дышалось довольно легко, и, на самом деле, я могла вполне прекрасно видеть всё сквозь тонкое полотно. И я могла наблюдать, как Джейми склонившись к моему лицу, сосредоточенно обводил пальцами его черты – надбровные дуги, нос, губы – облепленные увлажненной тканью, будто скульптор, создающий свою драгоценную статую. Было немного щекотно, и вместе с этой щекоткой теплое возбуждение заполонило меня изнутри, отозвавшись волнительным трепетом внизу живота. Ласкающее движение воды по обнаженному телу и моя вынужденная беспомощность многократно усиливали все ощущения. Он еще чуточку сдвинул сорочку вверх, освобождая мои нос и рот, и я почувствовала его горячее дыхание совсем близко на своих губах. Расслабившись, я закрыла глаза, позволяя ощущениям войти в меня, захватывая все клеточки моего существа и заставляя их содрогаться от непривычных, неведомых доселе вибраций. Великий Иисус!
Его губы обхватили мой рот, полностью завладев им, язык бесцеремонно вторгся в мое пространство, а зубы остро покусывали чувствительно набрякшую плоть, заставив меня выгибаться, в попытке прижаться к нему, и вынуждая дышать все интенсивнее.
Когда он отпустил меня, я выдохнула со стоном, вся дрожа, и он, одним движением содрав сорочку с моей головы, бросил ее на близлежащий камень. Затем, легко подхватив мои бедра, понес меня дальше, в сияющую глубину заводи. Я обхватила его мощное тело ногами, и он стоял по пояс в воде, как несокрушимый древесный троль, овитый трепетным плющом, а легкое течение, бережно лаская, плавно огибало нас.
Я откинулась чуть назад, держась за его плечи, наблюдая, как глаза его искрятся в голубом свете луны, а широкие губы изогнулись в торжествующей усмешке. Потом он, медленно опуская, наполнил меня своей плотью так, что я задохнулась, и мир закружился во мне, смешивая образы, запахи и звуки в единое, магическое пространство. Внимательно вглядываясь в мое опьяненное негой лицо, он стал покачивать тихонько на волнах мое плавившееся тело, пробуждая во всех уголках его, раз за разом, разрастающиеся всплески и водовороты бурных упоительных потоков, пока они не прорвались наружу горловым криком из недр моей души и ослепительным радужным дождем, пронзившим насквозь ошеломленное сознание. Последнее, что я могла еще ощутить – это как Джейми, прижавшись ко мне всем телом, содрогается и приглушенно рычит куда-то мне в шею, а потом мир на некоторое время перестал существовать, унося меня мягким течением в теплые зачарованные края. Слезы мягко струились из моих глаз и пропадали в его густых волосах, пахнущих сладостью сена, горечью древесной смолы и хмельной влагой ночного тумана.

– КОГДА Я ВМЕСТЕ С ТОБОЙ, то чувствую себя, порой, настоящей ведьмой, которая в состоянии управлять всеми четырьмя стихиями, – улыбаясь, прошептала я ему, обводя пальцем свежие следы от укусов на его плече и яркие, слегка кровоточащие борозды царапин на груди.
Мы лежали на берегу, ощущая под своими обессиленными телами приветливо покалывающую мягкость пледа. Как Джейми вынес меня на берег, я не особо помнила, но придя, наконец, в себя, я обнаружила себя в теплых объятьях моего самодовольного мужа. На удивление он не спал, а просто наблюдал с улыбкой за моим «пробуждением». Потом, продолжая загадочно улыбаться, неторопливо и размеренно поцеловал меня в каждый глаз, лоб, щеки, нос, подбородок, губы и, с удовлетворенным вздохом, улегся рядом с моим плечом.
– А я чувствую себя так, будто меня сварили в кипятке. Случайно, не знаешь почему, моя ведьмочка? Говорят, с иным водиться – что в крапиву садиться. Но я не думал, – он хмыкнул, – что это сбывается настолько буквально... Надеюсь, что я пострадал не зря, и весь этот пылающий геморрой в моей заднице, – он, морщась, поерзал по пледу, – часть какого-то специального отворотного заговора. Я правильно все понял?
– Я бы назвала его очистительным, если ты не против. Но и да, ты прав. Я поставила заклятье. Так вот... если что, – я злорадно прищурилась, – у тебя член отсохнет, мой похотливый паренек. Хотя я бы предпочла, чтобы он сгорел.
– Что-то такое я примерное и подозревал, – он удовлетворенно кивнул головой. – Да... ты всегда умела убеждать, Саксоночка. Кстати, могу тебе сказать, просто чтоб ты знала, мой жестокий доктор, холодная вода только добавляет приятственных ощущений в этот кишащий муравейник под названием крапивная припарка.
Я елейно улыбнулась и совершенно случайно куснула его за ухо. От души.
– АЙ! Хорошо, хорошо, Саксоночка. Кроме того, ты забыла про пятую стихию, душа моя, – он глубокомысленно поднял бровь, недовольно потирая пострадавшее ухо. – Пятая стихия, думаю, она важнее всего. И, полагаю, вместе мы здесь наверняка сможем справиться.
Я приподнялась на локте, с интересом заглядывая ему в лицо. Луна зашла, но пространство вокруг заметно светлело с каждой минутой, готовое встретить восходящее солнце.
– Ты имеешь в виду любовь, Джейми?
– Любовь? Хмм… Что ж, да, мысль интересная… Но я вообще-то имел в виду время. Время, оно не сможет победить нас, пока мы вместе…
– Если… мы вместе.
– Что ты хочешь этим сказать, Саксоночка?
– Я тут подумала, Джейми… – проговорила я не слишком уверенно, с повышенным интересом обводя пальцем разноцветные клеточки на пледе. Я не знала, когда ему можно сказать о том, что меня по-настоящему волновало, и решила, что, быть может, сейчас достаточно подходящий момент. А, может, и нет... Но, собрав все свои силы, продолжила со всей серьезностью:
– Можно ли всю жизнь черпать вдохновение в одном человеке? Наверное, нет.
И испытывающе взглянула на него.
– Ты сейчас это про себя говоришь? – он уставился на меня испуганно.
– Н-нет, скорее, про тебя. Послушай... Сейчас мне не до шуток, правда. Я понимаю, что не могу ожидать от тебя вечной любви. И, тем более, требовать ее.
– ЧТО? Саксоночка, ты меня пугаешь, ей Богу. И очень сильно.
– В общем, я что хочу сказать... – я сглотнула, почувствовав, как сжалось мое горло. – Я... отпускаю тебя... Джейми.
Я услышала, как он поперхнулся, а дыхание его сбилось. Он ошарашенно помолчал.
– Отпускаешь? Куда? Я что-то не понял тебя, Клэр.
Я положила руку на его грудь, чувствуя с запоздалым раскаянием, как бешено колотится его сердце.
– Это ты сам решишь. Но я не буду удерживать тебя, так и знай. Ты волен уйти... когда захочешь и... с кем захочешь.
Та-а-ак. Момент, несомненно, был не подходящий. Наверное, я, все-таки, перегнула палку, Боже мой. Глаза Джейми расширились, сначала он побледнел как стена, при этом, определенно, дав фору окрасу брюха какой-нибудь протухшей камбалы, потом резко покраснел так, что я действительно испугалась за состояние кровоснабжения его мозговых клеток. В каком-то отчаянном порыве он подскочил и весь навис надо мной своим огромным телом. При этом я ощутила себя маленькой мышью в лапах огромного льва, крайне свирепого, на данный момент, между прочим.
– Иисус! Ты сейчас о чем вообще толкуешь, Саксоночка? – очень тихо и размеренно прошептал он, продолжая багроветь. – Я правильно тебя понял, что тебе вовсе наплевать, где я и с кем я?!
Я вся сжалась в испуге. Было ощущение, что сейчас, одним легким движением, он просто зашибёт меня и всё.
– Н-н-нет. Что ты... Конечно же, нет.
– Послушай, разумеется, я понимаю, что ваше женское призвание состоит в том, – тон его голоса наращивал обороты ярости, – чтобы выносить мозг нам, мужчинам. И, может, я в чем-то сегодня и заслужил твое негодование, признаю. Но не до такой же степени, черт меня раздери!..
Иисус твою Рузвельт Христос, ну почему я не промолчала?! Джейми буквально сотрясало от бешенства так, что даже слезы выступили на его глазах.
– Я знаю тебя лучше самого себя, Клэр, – надсадно рычал он шепотом, – Я чувствую, когда ты улыбаешься, даже если не вижу твоего лица, по содроганию твоей брови, я уже понимаю, о чем ты подумала, и, если бы мне дали на выбор, я бы определил твои слезы по вкусу из тысячи других... КАК? Как ты хоть на секунду можешь подумать, что я в состоянии оставить тебя? Променять на кого-то другого? Нет, моя девочка... Может у меня и... кризис... хмм... как ты говоришь, возраста, но Я НЕ БЕСПРОБУДНЫЙ ИДИОТ!
Последние слова он попросту проорал на весь всполошившийся берег.
– Нет! Джейми, конечно же, нет, – я прижалась, вцепившись в него изо всех сил. – Я так не думаю. Правда. Просто я боюсь, что ты покинешь меня, что ты предашь меня, и все моя жизнь окажется пустой и бессмысленной. Я боюсь потерять тебя, Джейми. Ты мое всё!
Я чувствовала, как тело его постепенно расслабляется в моих судорожных объятиях, и спазм гнева отпускает свитые мышцы. Наконец, он отстранил меня и, взяв за подбородок, четко и ясно проговорил, глядя прямо в мои заплывшие от сегодняшних бесконечных рыданий глаза.
– Если. Еще раз. Кто-то. Об этом. Хотя бы заикнется. Я пойду, наломаю хворостин. Зажму чью-то восхитительную задницу между ног. И, поверь мне на слово, так ее взгрею! Что порку, которую она получила после форта Уильям, ее хозяйка будет вспоминать с блаженством. Договорились?
Улыбнувшись с облегчением, я молча кивнула, не в силах, что-либо сказать, потому что слезы опять душили меня. Который раз за эти невероятные часы.
– Ну, всё... всё... перестань. Я же люблю тебя, Клэр, и пока никто не в силах доказать обратного... – он осторожно промокнул большим пальцем катившиеся по моим щекам капли, потом слизнул их языком и удовлетворенно кивнул. – Да, определенно, я смог бы их отличить...
Прижимая мою голову к груди, он долго покачивал меня в своих утешающих объятиях...
– Знаешь, любимая, – его глаза были устремлены куда-то, в только одному ему ведомую даль. – У меня столько нежности к тебе... И я так невыносимо боюсь тебя потерять, что иногда мне кажется, что я... сам готов убить тебя – а потом и себя – только, чтобы избавится от этого безумного страха.
– О! К тебе приходят такие мысли, Джейми? – у меня все сжалось от тоски и боли за него. Потому что я достаточно хорошо представляла себе это тяжкое ощущение ожидания чего-то катастрофического, которое у меня тоже иногда возникало.
– Да... Не пойми меня неверно, и... не пугайся, я образно говорю, конечно. Просто, когда ждешь чего-то с ужасом, это... такая жуткая пытка. И это время... Оно течет так неумолимо, что, мне кажется, я физически чувствую, как каждая секунда утекает капля за каплей, словно вода из ладоней – никак не удержать, – он почти застонал. – Никак. Его, наверное, осталось уже так мало. Да. Господи, а я еще не успел… налюбиться тебя... и дочь... и внуков. В такие моменты паника накрывает с головой, просто до дрожи.
– Я понимаю тебя, Джейми, – я ведь тоже страшно боялась потерять его… их всех. Прижавшись к твердой груди, я ощущала, как гулко бухает его сердце. – Согласна, тут есть от чего паниковать.
– И... когда я думаю об этом... я... – он так отчетливо сглотнул, будто его горло перехватил железный обруч, – конечно, хотел бы умереть первым, чтобы не жить без тебя не секунды.
Я опять испуганно всхлипнула.
– А я? А как же я, Джейми?
– Да, вот такие малодушные мысли приходят ко мне, порой, Саксоночка. И я просто ненавижу себя за них, – он помолчал, стиснув меня так крепко, что мне трудно стало дышать. – Но... но еще я понимаю одну вещь... – я слышала, как воздух сипло клокочет, не находя выхода, в его груди, будто сдавленной тисками, – Если ты любишь меня так же, как я тебя, я представляю, КАК тебе будет тяжело. И поэтому... и поэтому... Боже, я не могу это сказать, – он тоже всхлипнул и сильно потер лоб пальцами.
– Джейми?
– Я... молюсь... о том, чтобы ты... когда настанет этот миг... нам расстаться...
– Что?
– Чтобы ты умерла первой, Клэр, – очень быстро, практически на одном дыхании проговорил он, словно боясь, что ему не хватит сил закончить. – Я не хочу, чтобы ты страдала без меня.
– О!.. Спасибо, родной...
– Да, вот так, – он решительно кивнул, – Наверное, ты скажешь, что я старый дурак?
Я покачала головой, нежно поглаживая его по щеке.
– Скажу, разумеется, не сомневайся... Ты самый беспробудно глупый дурак и идиот, какого я знаю...
Он засмеялся с удовлетворением.
– И ты права, несомненно. Но ты не думай, я, конечно, молюсь еще и о том, чтобы это случилось очень не скоро. Как можно попозже, Саксоночка. Думаю, у нас с тобой еще есть пара десятков лет, а? – довольно оптимистично заявил он, внезапно выплывая из своего душераздирающего настроения.
Мы посидели некоторое время молча, заслуженно наслаждаясь этими минутами в объятьях друг друга, потом Джейми опять заговорил, будто размышляя вслух.
– Как бы научится этому, девочка? Вся жизнь... она состоит из потерь, правда... мгновения уходят и никогда больше не вернутся. Никогда. Всё. Каждую секунду мы теряем... эту секунду, – он чуть насмешливо, но больше с горечью, хмыкнул, бережно сохраняя меня в объятьях. – Ничего больше не повторится снова, Саксоночка, ты понимаешь? И этого момента здесь, с тобой, больше не будет никогда. Как научится спокойно отпускать это?
– Джейми, милый, не знаю, – у меня опять защемило в груди, – Может, просто не думать об этом. Жить себе и жить.
– Но, ведь, на место ушедшему мигу приходит новый. Приходит что-то другое, Саксоночка. Не всегда радостное, но, наверняка, важное. А мы можем не заметить и так же точно потерять это навсегда.
– Мы что-то теряем, а что-то находим... – осипшим голосом процитировала я, как можно более глубокомысленно, все еще тихонько всхлипывая.
– Хочу научиться такому – принимать с радостью то, что мне дано, и уметь в полной мере наслаждаться этим, – просто сказал Джейми и, заправляя мокрую прядь мне за ухо, поцеловал меня в висок, – и смириться, что это дар, который у меня тут же и заберут. Поэтому хотел бы отпускать все это как-то безропотнее...
– Аминь, – прошептала я, – надеюсь, Бог услышит нас. Потому что я тоже этого очень хочу.
Мы еще посидели немного, прижавшись, отходя от переживаний этого безумного вечера и ночи, пока глаза мои не начали мучительно слипаться. Потом Джейми со вздохом изнеможения повалился на плед, подтягивая меня к себе в гнездышко и уютно укутывая нас другим краем одеяла.
– Хотя... – услышала я за спиной его сонный голос, ехидно бормотавший мне прямо в ухо, – если ты настаиваешь... любимая, у этой Марины вполне себе даже аппетитная грудь... может, я все-таки расточительно недооценил такую удачную возможность? А-ай, Клэр! Я же пошутил. Зачем же так сразу локтем под ребра? О-о-о! Я сегодня уже сполна за все рассчитался, разве нет? У меня и так стойкое ощущение, будто с меня содрали всю кожу... И, вообще, – он, приподняв голову, не без усилий сосредоточив на мне теряющий ясность взгляд, – кто-то, помнится, обещал заботливо полечить мою ошпаренную задницу своими... колдовскими зельями.
– Что ж, давай, поворачивайся кверху своим пострадавшим местом, мой храбрый солдат, – безудержно зевнув, я потянулась к корзинке, чтобы достать масло с алое и подорожником и превосходную противовоспалительную мазь собственного изготовления из тысячелистника и календулы. – Определенно, тебе очень повезло с женой. Как ни крути... У нее всегда найдется, чем смазать твои боевые раны.
– Кто бы сомневался, Саксоночка… – невнятно пробормотал он заплетающимся языком и тут же уснул, едва донеся голову до подстилки.

***

Есть пустота от смерти чувств
и от потери горизонта,
когда глядишь на горе сонно
и сонно радостям ты чужд.
Но есть иная пустота.
Нет ничего её священней.
В ней столько звуков и свечений.
В ней глубина и высота...
...О, как над всею суетой
блаженна сладость напоенья
спокойной светлой пустотой —
предшественницей наполненья!
Евгений Евтушенко

СОЛНЦЕ УЖЕ КАК СЛЕДУЕТ ПОДНЯЛОСЬ – было около восьми часов утра, судя по его месторасположению – когда мы с Джейми собрались в обратный путь, хорошенько выспавшись на пляже под сенью пледа.
Примерное часом ранее я проснулась – о чем еще можно было мечтать? – под боком у своего самозабвенно храпящего мужа, пребывающего во власти все-таки – я очень на это надеялась после хмм... вчерашнего – достаточно сладостных грез, и, опираясь на локоть, несколько минут привычно любовалась на его благостно расслабленную физиономию. Потом мысленно, чтобы не побеспокоить, поцеловала складку между его бровей, во сне ставшую, хвала Иисусу, чуточку меньше, и, потихоньку выскребшись из-под теплого одеяла, пошла окунаться в бодрящую прохладу заводи.
В это время суток солнце, прикрытое высокими деревьями, на пляжике обычно не появлялось – всё оно светило на противоположный берег – и поэтому воздух вокруг был еще достаточно свеж, когда я, наполняясь утренними звуками, запахами и ощущениями, потихоньку, стараясь не потревожить эту чарующую первобытность, погружалась в невозмутимую водную гладь. Я осознавала, что была полностью открыта сейчас, чтобы проникнуться этим чистым наслаждением текущего момента, и принимала его, вбирая в себя чувственно и размеренно, постепенно становясь частью окружающего меня мира, и – Иисус, такие непередаваемые ощущения силы! – полностью растворялась в нем. По моему темени побежали мурашки, когда я оттолкнулась, наконец, от приятно-сыпучего песчаного дна и поплыла над неведомой бездной. Осторожно, словно извинялась за вторжение, я раздвигала руками плотные слои воды и тихонько скользила подбородком по ее зеркальной поверхности, в которой, поверх темной таинственной глубины, головокружительно отражалась Обитель Бога – бескрайняя небесная синь, припорошенная легкими, как клочки рваной ваты облаками – и просыпающийся лес напротив, каждая капелька, хвоинка и листочек которого благодатно сверкали в лучах проснувшегося светила. Мелкие твари тоже скользили по блестящей поверхности воды, изысканно беспокоя ее едва уловимыми росчерками следов, и исчезали вдруг навсегда, неотвратимо захваченные голодной рыбешкой.
Моя невесомая плоть была погружена в эту священную первозданность, сливаясь воедино с ее мягкими вибрациями, а сознание улетало к небесам. Перевернувшись на спину, я вдохнула вполсилы сладостно-свежий воздух, с запахами влажной тины, ила и зелени, ощущая заботливую упругость воды под ягодицами. Потом, улавливая чутким ухом тихие уютные всплески вокруг, полностью расслабилась и устремила свой взгляд в умиротворяющую бездонную высь.
Это непривычное ощущение – когда ты наедине с самим собой, и у тебя нет имени. Ты – это только ты и – никто больше. Ни мать, ни бабушка, ни жена, ни врач, ни, даже, женщина. Этот момент проникновения истины внутрь тебя, постижения и переживания собственного бесплотного я, без внешней суеты и вечных хлопот в попытках понравится кому-то, угодить, быть нужной, и, главное, при этом душевно не израненной в хлам, в стремлении отстоять свою независимость и право на собственный голос.
Любить и быть любимой – благословенное согласие разливалось внутри, и слезы щемящего очищения незаметно стекали из уголков моих широко открытых в небеса глаз, тщетно наполняя собой водоем и сливаясь напрасными – такими мелкими по сравнению с этой бесконечной массой воды – крупицами с водной стихией вокруг. Та часть меня, которая уходит безвозвратно, и все-таки становится неотделимой частью чего-то большего... Навсегда.
«Боже благодарю тебя... ЗА ВСЁ!» – мысленно отправила я Ему туда, наверх, свое восторженное послание и... вернулась, наполненная благостными силами для новых свершений. Пора было идти домой и начинать новый день. Богу, как говорится, Богово, а моих ежедневных обязанностей никто не отменял...
Из глубины все еще парящего сознания я обратила свой решительный взор на берег, где на кромке набегавшей воды, в компании с редкими камышами, переминался с ноги на ногу мой едва проснувшийся супруг. Заспанный, взъерошенный, он зябко ежился со сна, обхватив себя руками за плечи. И зевал во весь свой большой рот. Единственным жизнерадостным местом на скукоженном теле была его восставшая плоть, которая недвусмысленно заявляла о несомненном пробуждении первобытных мужских инстинктов. Сердце мое трепыхнулось. Я улыбнулась моему мужчине, интенсивно балансируя руками между небом и водой. Но он стоял нерешительно, в задумчивых сомнениях трогая большим пальцем ноги леденящую воду.
– Не хочешь ли ты окунуться, милый? Для бодрости, – наконец, проворковала я коварно.
– Если только наградой мне будет твое горячее страстное тело, Саксоночка, – взгляд моего мужа засветился искренним интересом.
– Ну, насчет горячего уже ничего не могу обещать, но немного страсти еще осталось. Со вчерашнего дня. Да.
– О! Ну тогда жди меня там, моя девочка...
Встряхнувшись и издав серию положенных в таких случаях душераздирающих воплей, он в несколько гигантских прыжков заскочил в глубину, сотрясая волнами и брызгами водную гладь, и вдруг исчез с глаз долой, нырнув без единого всплеска, как большой изящный тюлень.
Было немного страшновато от его неведомых мне намерений, и я тревожно пялилась в опасную глубину, будто из нее должно было появиться невесть какое чудовище. И он возник рядом со мной так же внезапно, как и исчез, довольный тем, что напугал меня. Ну, вернее, это я сделала испуганный вид, чтоб порадовать его, пусть себе даже не думает!..
– А ну, иди сюда, моя ведьмочка, Боже, какая ж ты холодная, правда... – он, блаженно улыбаясь, тихонько подгреб меня к себе спиной и деликатно обнял поверх плеч, зарывшись лицом куда-то в шею. Между тем, горячие руки его заскользили под водой по всему моему замершему телу, ласково разминая и поглаживая те места, до которых он мог дотянуться – причем слой воды придавал этому действу какой-то волшебный обволакивающий эффект – при этом, одной рукой он периодически, с силой, стискивал мои, и так сжатые прохладой соски, а второй – с напором вламывался в ложбинку между ног и остро задевал там самое чувствительное место, не оставив мне никаких шансов. Сочетание горячего и ледяного, нежности и жесткости, напора и деликатности постепенно доводило меня до исступления, я подняла руки и, обхватив его за шею, повисла на нем, вся дрожа от жажды скорейшего и полного проникновения в мое тело, что он и сделал, не медля ни минуты, с одной стороны впившись в мой приоткрытый рот губами, а со второй – атаковав своим упругим орудием, давно уже готовым к сокрушительному действию. Все закачалось в сумасшедшей пляске наших сплетенных тел, и я перестала сознавать, что творится в реальном мире, полностью отдавшись ощущению нашей близости, размякшая и покорная, как тающая свечка, в его сильных руках. Он то уменьшал, то увеличивал свой напор, и, наконец, я ощутила, улетая, как и он замер в ожидании сладостной награды за свои старания.
– Родная!.. Родная!.. – пробормотал он тихо, не в силах пошевелиться, и просто крепко прижался ко мне твердой головой, с кипящим выдохом изливая в меня свою утреннюю мужскую силу.
– Джейми... – вторя ему, прошептала я, ощущая всей спиной его прильнувшее тело, такое теплое, большое и доверчивое. – О, Боже мой, Джейми... Иди ко мне.
И, развернувшись к нему, обняла его нежно и крепко.
Потом я вывела его, слегка спотыкающегося, на берег и, уложив обессилившим пластом на плед, хорошенько взбодрила, сев ему на ноги, утренним массажем с маслом подорожника и алое, тем более что потемневшие росчерки и пятна от наших вчерашних эротических изысков явственно проступили вдоль и поперек на его коже, делая его тылы похожими на холст какого-то сумасшедшего художника. С раскаянием осознав, что этим мастером бессердечной кисти была я, как есть, собственноручно, я постаралась, по возможности, загладить свою вину, стремясь, чтобы Джейми претерпел все услаждения, какие только были доступны мне на данный момент. Хоть и запоздало...
– Как ты себя чувствуешь, милый? – с заботой спросила я, основательно разминая задеревеневший бугор над его правой лопаткой. – Больше не жжет?
– А? Что? – Джейми, похоже, пребывал в нирване по поводу массажа, ледяной утренней ванны и нашего с ним головокружительного соития, поэтому ответил не сразу и не совсем внятно, так как его расплющенный о подстилку рот вместе с растекшейся щекой не особо поддавались функционированию. – Неееттт... Тока чешется... сильно... Пожалуйста... милая... не была бы ты... столь любезна... поскрести меня... чем-нибудь... посильнее... Буду... очень... признателен...
– Ну, чесать-то как раз и нельзя, парень, иначе расцарапаешь до крови. Вон и так кое-где уже разодрал. Потерпи немного, от подорожника и алое скоро станет лучше, – я перешла на другую лопатку, с усилием втирая пальцами масло в пострадавшую кожу, чтобы по возможности уменьшить ощущение зуда.
– О-о-оо! – сладостно простонал Джейми, – вот так очень даже хорошо, просто замечательно. Стоило немного помучиться, полагаю, чтобы испытать теперь этакое блаженство. Саксоночка, истинно говорю, с тобой начинаешь понимать толк в удовольствии...
– Ну, положим, это не я придумала. Кто-то давно подметил, чтобы испытать истинную радость жизни, нужно поносить весь день неудобную обувь, а к вечеру снять ее. Успех обеспечен.
– Да, несомненно, в этом что-то есть... Надо взять на вооружение сей мудрый опыт.
– Вот как? Ты хочешь продолжить наслаждаться, Джейми? Мне сходить за крапивой?
– Что? – он поспешно встрепенулся, – Нет, думаю, не прямо сейчас, я бы обождал чуть–чуть... Годик... другой... третий... четвертый... ммм...
– Хмм... да? А то смотри, я могу!..
– Никогда не сомневался в твоих способностях, Саксоночка, – пробормотал он заплетающимся языком, теперь вкушая массажные процедуры филейной и, как на поверку оказалось, самой пострадавшей частью своего бренного тела, – но давай уж подождем, а? Пока... и вправду... геморрой не появится. Я обещаю впредь вести себя пристойно и осмотрительно.
– Не сомневаюсь, что так и будет, милый мой, потому что, в противном случае, я просто придушу тебя, – я сунула свои замасленные пальцы ему под нос, – вот этими собственными руками!.. Будь уверен. И никакая крапива тебя уже не спасет!
Он закрыл глаза, и его рот растекся в удовлетворенной ухмылке.
– Ну, вот это другой разговор, милая, а то... «можешь убираться… когда захочешь и… с кем захочешь!». Господь, как у тебя язык-то повернулся?!
Я собиралась сказать: «Повернулся!.. Так же, как и твой бойкий член, ублюдок похотливый!», но передумала. Мне не хотелось сейчас заново разжигать столь неприятные воспоминания. Дело закрыто, если я правильно понимаю ситуацию. И Джейми... он прощен. Чего бы мне это не стоило.
И тут меня обожгло. Я совсем забыла о SAWNY! Боже! Он валялся, несчастный, где-то в высокой траве, под окном нашей спальни, вчера вечером ставший жертвой моего горького, бессильного гнева. «Надо будет не забыть его поискать, пока Джейми не хватился», – испуганно дала я себе обещание.
– Знаешь, что меня больше всего удивляет в тебе, Саксоночка? – оторвавшись щекой от пледа, Джейми скосил на меня свой синий глаз, – Как же это с тобой... интересно, ей-Богу. Каждый раз всё по-новому... Никогда не знаешь, чего такого от тебя ждать. Будто каждый день рождаешься заново и снова пытаешься разгадать эту вечную загадку, которая зовется жена моя, Клэр Фрейзер.
– Да, милый, я тебя очень понимаю, поверь, мне иногда кажется, что я и сама часто не знаю, чего от себя ожидать.
Он рассмеялся и, повернувшись на спину, притянул меня в свои объятья. А я чувствовала, прижавшись к его груди, упругую живую плоть под собой – тело моего удивительного мужчины, такое горячее и сильное, наполненное неутомимыми жизненными токами и глубоким, размеренным содроганием бьющегося сердца.

Опубликовано: 19.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 7 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Запись прокомментировали 4 человека:

  1. Спасибо за такую мягкую и ласковую главу! Так приятно читать про ТАКИЕ отношения между очень взрослыми людьми! Какой пример они подают своим детям! Перечитала 3 раза!

    Оцени комментарий: Thumb up +1

    • Lidiya, спасибо огромное вам за такой приятный комментарий.
      Просто бальзам на душу, что Вы такой внимательный и понимающий читатель. Для таких как Вы и старалась. )))
      Да, надеюсь, что есть такие пары в реальности, но вообще, конечно это же Джейми и Клэр. Такими их и создавала Диана — идеальными. КАК они сохранили всю свежесть отношений в зрелости ума не приложу? Наверное потому, что расставались на 20 лет. :D
      Завтра как раз они встретятся. Я имею ввиду, что наконец выходит серия с их встречей после 20 лет разлуки. Все чужестранцы в предвкушении! )))
      Хотелось бы, конечно, такой потрясающей любви в реальности, и чтобы каждый встретил на своем пути кого-то подобного. ;)) Эх-хх…

      Оцени комментарий: Thumb up 0