Чужестранка — 7

...Папы страшен оскал, я от папы скакал, как лошадка в галопе.
И как всадник коня папа шлепал меня, по гарцующей попе.
У всех отцов богатый опыт по мастерству шлепанья попы.
Вот, подрасту и буду шлепать папу я сам.
Вадим Егоров

– ПОСЛУШАЙ, АЙДАН, – ДЖЕЙМИ ЕЩЁ ДОБАВИЛ ЛЕДЯНЫХ ноток в голос, с сомнением наблюдая за крайней степенью волнения мальчишки, – такой, что, кажется, он сейчас весь рассыплется от сотрясения тела, – никто тебя здесь насильно скручивать не собирается, парень. Если тебе кажется, что ты не заслужил наказания, можешь уходить. Ты слышишь меня?
Айдан, видимо, слышал совсем плохо. Он некоторое время пялился на грозного лэрда завороженно, словно узрев в его сердитом взгляде свой смертный час, и не двигался, глотая и глотая сбегавшие слезы. Потом вдруг резко развернулся и, не говоря ни слова, выбежал прочь.
– Что? – Джем пораженно посмотрел вслед трусливо сбежавшему приятелю, потом перевел округлившиеся глаза на деда. – И я тоже могу уйти?
– Нет, ты не можешь.
– Почему?! Так не честно! – возмущению Джема не было предела. Губы паренька обиженно выпятились, набыченные глаза метали сердитые молнии из-под спутанных прядей.
– НЕ ЧЕСТНО?! – раскрыв в изумлении глаза, вдруг прорычал дед, – НЕ ЧЕСТНО?! – его потемневшее от солнца лицо вмиг стало пунцовым, а брови слились у переносицы в грозный изгиб. – Это кто мне здесь смеет толковать о какой-то честности, черт побери? Шалопай, из-за которого мы с твоим отцом чуть вчера в штаны не наложили? И краснели до самых чертовых кончиков волос перед всеми людьми Риджа! Да ты понимаешь хоть, КАК ты нас подставил, Джеремая Маккензи?!
Моментально сбавив обороты, Джем смотрел на рассвирепевшего деда испуганно.
– Я же случайно, дед... Я не знал... Я не подумал просто...
Джем уже пожалел, что раскрыл рот: рассерженный дед – не самый приятный на свете собеседник.
– Не подумал он! Да когда ты начнешь уже думать, Джеремая? Вроде, на вид вполне себе здоровый парень. А мозги так и не выросли. Видимо, всё в тело пошло!.. Да? – Джейми прищурился, и у паренька возникло явственное ощущение, что его сейчас испепелят на месте пронзительные синие глаза, ставшие вдруг почти черными. – Вернее, мне представляется, в один такой чертов орган, который думать совсем не обязан, хотя и пытается тут нагло всем вокруг заправлять. Так, что ли?
– Н-нет… дед, ну я буду думать, сказал же. Честно…
– Господи, да понимаешь ли ты, мой разлюбезный внук, что самое ценное в жизни человека – это его род? И дети его. По тому, каким растешь ты, люди будут судить о нас с твоим отцом. Достойные ли мы люди. И чтобы мы не сделали в жизни помимо этого, как бы не старались, если потомство наше растет мерзавцами, то, значит, и мы не далеко ушли. Уразумей, Джем, в конце-то концов, ты – наше лицо. И должен помнить об этом каждую свою секунду, если не хочешь, чтобы мы навеки потонули в позоре.
– Ну, ладно, деда... Чего ты?.. Я все понял уже. Буду помнить, обещаю. Я же просто...
– Нет, парень, не просто. За свои поступки надо уметь отвечать! Так что живо – спускай штаны, и на лавку! Вот там и подумаешь… и поймешь всё, как следует, и, надеюсь, запомнишь.
– Да ладно... Ладно. Иду я уже. Не кричи только.
– Вот и давай, двигай плавниками.
Джейми, слегка поостыв от забавной покорности внука, глянул на сосредоточенного на своих мыслях Роджера, потом, сдерживая усмешку, подошел к мальчишке, с тяжким вздохом мученика вытянувшемуся на скамье.
– И, заметь, наказание сейчас ты получишь не за рукоблудие свое. Мне наплевать, на самом-то деле. Это твоя личная забота, как ты там играешься со своим приятелем, парень. А за свою крайнюю безответственность. Потому что иногда и головой надо думать, где, как и что можно делать, а где – нельзя. Понял меня?
– Да, дед.
– Ну, вот и поразмысли над этим серьезно, внук, пока я тебя буду пороть.
– Да, ладно, осознал я уже, говорю, и раскаиваюсь. Начинай, давай, хватит ребенка мучить...
Джейми, приподняв брови, ласково усмехнулся нахальству внука: «От паразит упрямый!»
– Готов, что ли? Ну, терпи тогда.
И он занес руку с карательными вицами.
Джем взвизгнул и невольно выгнулся от нежданной боли, отчаянно схватившись за пострадавшее место.
– ООО! АЙ! МАМОЧКИ! – глаза его широко раскрылись, как у испуганного совенка. Все-таки, три розги, словно лапа хищной птицы, впились чересчур остро, охлестнув, будто кипятком, почти весь узкий зад бедолаги.
– ИИСУС! ДЕДА! ЧЕРТ! Как же БО-ОЛЬНА-А!.. – заныл он в панике.
– Больно? Хмм… Что ж… Это хорошо. Это называется наказание, внук. Что-то не припомню, чтобы оно должно было быть кому-то особо приятно. Давай-ка, парень, руки убирай, а то хлестану по ним, тебе точно не понравится. А чертыхаться будешь, еще добавлю. Черт тут не при чем, знаешь.
Мальчишка неохотно отлепил ладони с покрасневших ягодиц и, подрагивая от тревожного ожидания, снова замер, вцепившись в скамейку.
Джейми опять мельком взглянул на Роджера, тот заметно нервничал и отводил хмурый взгляд. Он видел, как на лбу зятя расстроено пульсирует жилка.
Джейми пожал плечами, дескать, что поделаешь, и спокойно подождал, пока внук соберется с силами для следующего вливания.
Шесть ударов, поверь, Джем, не так уж и много, и дед выдал их размеренно, не торопясь. Но не особо и жалея пацана. Терпеть боль – задача настоящих мужей. Много ему в жизни еще предстоит такого – в суровые времена никак не избежать реальных баталий. Во веки веков на плечи мужчины ложится защита своих близких, а так же добыча пропитания, и они должны быть достаточно выносливыми и крепкими, чтобы преодолевать невзгоды, сопряженные с нелегким делом выживания. В том числе и боль придется терпеть много раз. Так что пусть привыкает. Из рук родного человека, который щадит, это как-то проще.
Мальчишка тихонько шипел и всхлипывал, елозя бедрами по лавке и дрыгая пятками после каждого удара, но держался. Джейми видел, что ему достаточно больно, тем более пятна и полоски от ожогов крапивой еще краснели на его теле, но он крепился изо всех сил. И это радовало деда – парень растет что надо!.. Настоящий Фрейзер – безбашенный и упрямый. И бесстрашный, к тому же. Так что пусть приучается держать удары. В жизни пригодится.
Джейми от души влепил последний по невольно вильнувшему телу и одобрительно кивнул, оценив героическую стойкость пацаненка. Потом передал эстафету Роджеру. Шесть – от лэрда, шесть – от отца, таков был уговор. Все по справедливости и по старшинству, отдавая дань традициям и семейному укладу.
Роджер, в свою очередь, подошел к смиренному тéльцу, тревожно вжавшемуся в лавку, беспокойно теребя свой разлапистый пучок из трех длинных лозин. Он размышлял, как ему поступить. Джем так и не выполнил свое обещание насчет огорода, Роджер попросил Бобби Хиггинса присмотреть за парнями, и тот отчитался, сообщив, как было дело. Его отпрыск занимался всем подряд, кроме основной задачи.
Кроме того, не на шутку рассерженная Клэр пожаловалась, что Джем из любопытства заглядывал в хирургическую во время приема пациента, что было строго запрещено давным давно. Еще со времени начала применения эфира в Новом Доме. Никто не хотел еще одной катастрофы с огненным веществом. И потом, Клэр соблюдала в своей хирургической идеальную чистоту, и ей совсем не нравились праздно шатающиеся по помещению грязные мальчишки, которые могли занести в стерильную комнату любую заразу. Не считая того, что не всем пациентам может понравиться, когда кто-то заглядывает во время их приватного разговора с врачом. Мало ли в каком они там виде...
Это говорилось некоторым бестолковым мальчишкам уже не один раз, но кое-кто совсем не хочет ничего слышать. Ну, вот как? Как еще можно объяснять такому безответственному человеку? И сколько еще раз нужно толковать этому балбесу о правилах?
Роджер чувствовал, что настроение у него явно вышло из-под контроля. На самом деле, он был очень расстроен и, от этого, суров и сосредоточен. Джем, чувствуя его решительный настрой, беспокойно поглядывал на угрюмого отца из-за плеча, и его покрасневшие глазенки таращились обреченно и горестно.
– Прости, сын, вообще-то я хотел ограничиться шестью ударами, да. Но сегодня, ты меня весьма разочаровал. Во-первых, ты нарушил свое обещание насчет огорода и, раз уж мы сегодня ведем речь об ответственности, согласись, это недопустимое нарушение. Слово нужно держать, парень. Если ты пообещал – будь любезен сделать. И никаких отговорок. Мы ведь надеялись на тебя, пойми это, сын... Поэтому получишь два дополнительных удара, чтоб хорошенько подумал над этим. Ты понял?
Оправдаться было нечем: он действительно перекопал едва ли половину из положенного, и Джем сокрушенно кивнул.
– А, во-вторых, ты полез в хирургическую во время приема, что совершенно неприемлемо. Об этом говорилось, и не раз. Разве нет?
– Пааап, но ведь!..
– Нет никаких «но», парень! Это был строгий запрет, Джем. И это второй твой безответственный поступок за день. Поэтому, прости, плюс еще два удара. Ты должен понимать, что каждое твое наплевательское отношение к чему бы то ни было несет за собой наказание. Так или иначе, после случатся неприятности. Обычно последствия бывают похуже, чем пара ударов розгами. Но тебе, можно сказать, сегодня чертовски повезло.
Джем негодующе фыркнул, но промолчал, в глубине души осознавая обоснованность упреков. Но задница все еще неимоверно горела от дедовского наказания, и он усиленно задышал, чтобы не расплакаться.
– Я не собираюсь тебя жалеть, поэтому получишь как следует. Десять ударов. Ты готов?
Роджер пошлепал розгами по сжавшимся ягодицам сына, на которых уже мучительно алели яркие следы от предыдущего вливания. Да-аа... похоже, его отпрыск надолго запомнит этот урок. До дрожи жаль бестолкового мальчишку, но что поделать. Долг отца – как раз уберечь сына от более худших проблем, хоть и приходится делать ему больно. Но это несравнимо с тем, что может случиться, если он не научится серьезнее относиться к жизни. Роджер вздохнул и стиснул зубы.
– Давай, парень, расслабься и лежи смирно. Готов?
Джем невнятно мотнул головой. КАК к этому можно быть готовым, когда попа уже и так пылает адским пламенем?! Предвкушение нестерпимости жалящей боли заставило его тело нервно сжаться. Усилием воли он, по мере возможностей, кое-как расслабил сведенные мышцы и зажмурил глаза. Изо всех сил.
Ожог неожиданно прорезал его онемевшие ягодицы – сначала довольно сносно – но потом, с каждым ударом, огонь разгорался все сильнее, и Джем дергался и пыхтел, пытаясь хоть как-то, с помощью вихляний тела, унять этот невыносимо полыхающий пожар. На пятом ударе он все-таки не сдержался и непроизвольно свернулся клубком, завалившись на бок, чтоб хотя бы ненадолго получить возможность избежать удара и перетерпеть эту нещадную резь.
– Папа! Хватит! Пожалуйста! – прорычал он отчаянно, загораживая ладонями пылающий зад.
– Джем! Вернись на место, парень. И руки убери. А то привяжу.
Он корчился, честно пытаясь выполнить распоряжение, и даже от души пожалел, что не привязан. Боже! Неужели это его родной любимый отец делает ему так больно! Слезы закипели в груди и полились из-под крепко сжатых век.
– Пап, погоди... Щас...– кряхтя, выдохнул паренек сквозь сведенные челюсти.
– Джем, пожалуйста, – Роджер терпеливо ждал, с содроганием ощущая раненым сердцем каждую жгучую полоску на теле сына. – Тебя привязать, может? Джем?
– Н-нет!.. – мальчишка, наконец, напряженно вытянулся на лавке, вцепившись пальцами в край.
– Тогда терпи, давай. Ты меня слышишь? Джем...
«Легко ему говорить «терпи»! – тоскливо вспыхнуло в голове, и вдруг мстительно подумалось, порождая новую волну горючих слёз, – вот вырасту, черт бессердечный, тогда узнаешь у меня, что значит «терпи»!»
– Д-даа... – вслух еле выдохнул он.
На самом деле, парень едва соображал, что происходит. Единственным его желанием было выползти из своей же собственной шкуры, чтобы прекратить этот жгучий кошмар, когда полновесные удары безжалостно и размеренно впивались в его зад. Но он крепился из последних сил, сцепив зубы на кулаке и собрав все свое мужество, пока отец – благо все закончилось довольно быстро – не похлопал его по сведенной спазмом спине.
– Все, парень, вставай, наказание закончено. Ты держался молодцом. Надеюсь, это будет для тебя хорошим уроком, и ты десять раз подумаешь, сынок, прежде чем опять проштрафится или нарушишь свое обещание.
«Что?» Ничего не ощущая скукоженным телом, кроме едкой боли и бесконечного облегчения – неужели все действительно закончилось? – он полежал, распластавшись на лавке несколько минут, постепенно приходя в себя и глотая злые слезы.
«Да уж, он, несомненно, теперь десять раз подумает, а может и все двадцать – Иисус Всемогущий, повторения такого, знаете ли, совсем даже не хотелось!..»
Роджер, с некоторым сожалением, осмотрел поле своей воспитательной деятельности и удовлетворенно кивнул – кожу, конечно, он не рассек, но хорошо вздувшиеся рубчики, налитые близкой кровью, сурово темнели, добавив синей и малиновой полосатости на провинившийся зад. Что ж... Будем надеяться, такая взбучка надолго запомнится шельмецу, особенно, когда садиться придется. Ну и поспать пару-тройку дней наказанному придется на животе.
Джейми тоже подошел взглянуть на пострадавшее место. Он ничего не сказал, только покачал головой и удивленно посмотрел на зятя, явно не ожидая от него такой взыскательной хватки.
Роджер присел на корточки рядом с сыном и ободряюще растер рукой его вспотевший затылок и плечи.
– Ты как, сынок?
– Нормально, – все еще обиженно буркнул Джем, горестно шмыгая носом.
– Встать сможешь?
– Угу.
– Ладно, тогда вставай, поросятина моя несчастная, и одевайся, давай, – Роджер бодро похлопал его ладонью между лопаток, – тут у нас следующий горемыка своей очереди дожидается.
Айдан все-таки вернулся. Он тихонько стоял в углу во время заключительных аккордов порки сотоварища и испуганно сопел, вжавшись в стену. Но не уходил.
Джем поднялся очень осторожно, будто опасаясь, что может рассыпаться на мелкие части, затем бережно натянул дрожащими руками штаны и заправил рубаху. Потом серьезно посмотрел на Роджера.
– Просто, знаешь, пап, у бабули там... Хельда плакала. У нее руки были забинтованы, – грустно объяснил он, показывая, докуда были забинтованы руки девушки, – и я хотел... мне нужно было спросить, что случилось. Я помнил про запрет. И я, правда, не из вредности это сделал, паа... Я просто хотел помочь, честно, – расстроенные глаза виновато глянули на отца. – Прости, пожалуйста. Паап?..
Опс... И почему он не дал сыну сразу объясниться? Роджер с запоздалым сожалением понял, что шесть кровяных бороздок на бедовой попе паренька были, наверное, лишними. Хотя... запрет-то он, вправду, нарушил. Так что, вроде как за дело попало... Вот и пойди, разберись во всех тонкостях воспитания.
– Ладно, сынок, – Роджер коротко прижал его голову к своему плечу, – ты теперь наказан, и я тебя простил. Очень надеюсь, ты понял, за что, и мне больше не придется этого делать.
Он положил руки сыну на плечи и вопросительно посмотрел в глаза Маккензи–младшему.
– Да, папа, я постараюсь, – Джем потупился раскаянно, но все-таки собрался с силами и осмелился спросить о том, что его больше всего волновало на данный момент. – А жеребенка... мне теперь не дадите, да?.. – голос его предательски дрогнул.
– Ну... даже не знаю, Джем. Видимо, жеребенок – это все-таки слишком много ответственности для тебя. Ты и так не справляешься, парень. Мне очень жаль...
Джем вздохнул так тяжко, что казалось жизнь его кончена, но не стал возражать, понуро глядя в пол, будто ничего другого и не ждал. Роджер взглянул на Джейми, который явно сочувствовал внуку – брови деда, дрогнув, расстроенно приподнялись домиком. Но он, конечно, постарался, чтобы Джем этого факта не заметил.
– Ну... у тебя остается небольшой шанс, сын. Мы с твоим дедом посмотрим на дальнейшее поведение и, может, – очень сильно подумаем! – и изменим решение, – он опять бросил взгляд на Джейми и увидел, что тот одобрительно кивает зятю головой. В усиленном темпе. – Если ты будешь держать свое слово, как кремень. У тебя еще месяца три до того, как Белла ожеребится. И если ты, правда, приложишь максимум усилий и ни разу не наломаешь дров, так сказать...
– Ой, папочка, миленький! Деда! Спасибо! – Джем просиял, словно его задница не горела, как у чертей на сковородке. Он подскочил и, порывисто прильнув к отцу, обнял его прямо поверх опущенных рук, так стиснув родителя от избытка чувств, будто собирался выдавить все его внутренности. Только совсем недавно наетые, между прочим. – Я буду послушным, обещаю! Я не подведу вас!
– Но, хорошо. Мы очень на это надеемся, – Роджер, над головой радостного Джема, бросил благодушный взгляд в сторону тестя, потом поцеловал сына в макушку и взъерошил его рыжие космы. – Надеюсь, надежды наши не рухнут сегодня же вечером, парень, и твой оставшийся участок будет перекопан до конца. Мы же с тобой обещали Клэр...
– Конечно, па, – Джем, все еще прижимаясь, задрал голову и счастливо смотрел в смягчившееся лицо отца, – я перекопаю! Не сомневайтесь!
– Теперь можешь идти, нам еще со вторым лоботрясом надо разобраться.
– Можно я с Айданом побуду, па...
Все посмотрели на вконец посеревшего Айдана, который мелко дрожал в нервном ознобе, а после того, как на него обратили внимание, вообще стал, подскуливая, тихо сползать по стене. Мужчины переглянулись, и Джейми опять скептически покачал головой. Мальчишку было откровенно жаль, но, черт возьми, не наказать его они не могли. Тем более, паренек пришел сам, наверняка, преодолев свой безумный страх, который, заметно было, так и скручивал его тело. Джейми невесело усмехнулся – видимо, прочувствовал бедолага на собственной шкуре нехитрую истину, которую высказал однажды кто-то из мудрых: «Никогда не избегайте драки – раны заживут быстрее, чем самоуважение». Что ж, и впрямь, проверка на силу духа его здесь ждала нешуточная. А им, мужчинам Дома, теперь необходимо дать ему шанс сохранить свое достоинство.
– Ну и, Айдан, что ты решил?
Паренек сглатывал и сглатывал, не в силах выдавить хоть слово сквозь сведенную челюсть.
– Если ты готов, давай ложись, не тяни, – Джейми нахмурился, понимая, чем больше жалости, тем все будет гораздо мучительнее для обеих сторон, – у нас еще много дел.
Как ни странно, обыденность этой фразы повлияла на мальчишку ободряюще.
Он взглянул на уже потрепанного в боях Джема глазами, полными немого отчаяния, потом, все-таки, подтащившись на ватных ногах к скамье, стянул своими, вконец одеревеневшими руками мешковатые штаны с худеньких бедер, и улегся, уткнувшись лбом в сплетенные предплечья.
Сейчас была очередь лэрда исполнять наказание, и он, засунув свою жалость куда-то – а что ему оставалось-то? – глубоко-глубоко и подальше, проговорил положенное в таких случаях слово.
– Итак, Айдан, за то, что ты третьего дня поступил крайне безответственно и тем подвел своих родных и весь наш дом, получишь шесть горячих от меня и шесть – от своего отчима, Бобби Хиггенса. Ты понял, парень?
Но тут он посмотрел на Айдана и вдруг понял, что, черт возьми, ну не сможет он ударить паренька – только не это дрожащее, словно осиновый лист, костлявое тело. И что теперь делать? Наверняка тот долго собирался с силами, и вернулся, чтобы вынести экзекуцию, осознавая в полной мере, что его тут ждет. Для него это было верхом мужества, и он, лэрд, теперь не может оскорбить его гордость жалостью и полным помилованием. Это, наверняка, будет крайне унизительно для мальчишки. Да-а... Вот незадача...
Джейми беспомощно глянул на Роджера. Тот маловразумительно пожал плечами. Хмм... Ему-то хорошо, он уже отмучился с Джемом, а ему, как лэрду, предстоит еще одна карательная процедура. Джейми прерывисто вздохнул.
– Послушай, Айдан. Если ты не готов, давай отложим, – проговорил он, малодушно цепляясь за слабую надежду.
– Нет, мистер Ф-ф-фрейзер, – выдавил из себя Айд сквозь стиснутые в спазме зубы. – Я г-готов. Не на-на-надо откладывать.
И опять затрясся, будто его болтало в камнедробилке.
Джейми закатил глаза, вздохнул, собрался с духом и для пробы хлестанул вполсилы по сведенной судорогой худощавой попе. К трясучке добавилось протяжное завывание, от которого у всех присутствующих кровь застыла в жилах.
– Так, парень, нечего тут выть. Еще не больно. Давай считай. Собьешься – начнем сначала. Понял?
– Д-да.
– Ну?
– Р-ра-раз.
– Отлично.
Он попробовал всечь посильнее. Обезумевший Айдан, в момент слетев со скамьи, вжался пятой точкой в пол и, отчаянно загораживаясь руками от кровожадного истязателя, заверещал так, что, казалось, его убивают. Боже!.. Все впали в ступор. Джейми растеряно оглянулся по сторонам, явно ища поддержки. В его планы не входило забивать насмерть маленьких мальчиков. А просто слегка отшлепать – особого смысла в этом не было, как он для себя понимал сию значимую процедуру.
В тех редких случаях, когда Джейми брался за телесное наказание, он не склонен был миндальничать, придерживаясь правила – вразумлять так, чтоб повторения больше не хотелось. Никогда. Ему было крайне отвратительно данное действо, и играться в такие игры постоянно он не был намерен. Хвост надо отрубать, пусть и болезненно, но один раз, а не рубить его по частям, устраивая всем бесконечные мучения. Так что пусть это будет последняя мера, и такая, чтобы как ножом отрезало, раз уж приходится это делать.
Да, такой вот гуманистический парадокс воспитания. Но, который, как ни странно, желательно постоянно помнить, если кто-то хочет иметь нормальных, здравых детей.
«Господи, Боже!» – Джейми почувствовал, что весь вспотел. У него защемило в груди. Он просто физически ощущал страх Айдана. Именно страх, потому что он знал, что боль была довольно терпимой. По крайне мере, не столь уж невыносимой, чтоб так мандражировать и, тем более, скакать после каждого удара. Он расстроенно покачал головой. Нет, так не пойдет. Простите, он не инквизиция тут вам.
– Послушай, парень, либо ты сейчас же успокаиваешься, ложишься на место и достойно переносишь наказание, либо мы это прекращаем. Как хочешь...
– Д-д-дааа.. Я н-не буду б-больше!.. – Айдан, судорожно всхлипывая, заскребся назад, на лавку. – Я п-пот-терплю-ю-ю.
– Ладно, – лэрд с тоской наблюдал, как мальчишка боязливо укладывает обратно свое тощее тело. – Так ты будешь считать, друг любезный?
– Д-д-дв-вАА-А-А-АА...
Джейми вытер взмокший лоб, собираясь с силами для следующего удара. И, чувствовал, что нет – для него это, пожалуй, уже слишком.
И тут его внук, не говоря ни слова, подошел к лавке и опустился на колени у головы Айдана, твердо положив свои ладони на его побелевшие пальцы, лихорадочно впившиеся в край.
– Айд, ну ты чего... – он ободряюще пытался заглянуть в отрешенные из-за безумного страха глаза друга. – Не так уж это и больно вообще-то...
– Аг-га... не б-больно... чего ж ты к-крутился т-тогда, как десяток ужей на с-сковородке?
– Ну, совсем немного больно было... да... – он сжал нажученные ягодицы и слегка поморщился. – А сейчас вообще не больно. Честно. Маленько только горит. Потерпи немного и все. Это ж не долго.
Айдан кивнул, но по его виду было ясно, что он не готов. Джемми вздохнул и попытался снова:
– Ты же всегда мог терпеть, брат... Помнишь, как ты свалился со скалы и разодрал себе всю ногу до кости? А еще ветками весь исцарапался и даже вообще не плакал. Разве что чуть-чуть...
Джейми помнил, как Джем притащил Айдана буквально на себе с развороченным до мяса бедром. Правда, «вообще не плакал» – это мягко сказано, но, действительно, паренек, сцепив зубы, держался изо всех сил. Клэр потом пришлось «на живую» – а куда деваться? – зашивать рану и долго его выхаживать. Даже уколы свои зверские ставить. Лэрд поморщился. На его, сугубо персональный вкус, лучше пара порок, чем один такой укол. И ноет… и ноет… и ноет… зараза, хоть на стенки лезь, будто соль в задницу всадили. А Айдан терпел, горемыка, не дергался. Вон шрамище какой остался на бедре! Почти, как у него самого после Каллодена. Хорошо еще, что ничего не сломал, балбесина.
– А дикие пчелы тогда нас искусали, когда мы за медом полезли в расщелину, помнишь... Точно больнее было, чем розгами.
«Ого! Надо же, сколько интересных подробностей открывается... – подумал озадаченный Джейми. – Как бы не пришлось горячих добавлять паразитам за такие откровения».
– И через костер когда прыгали... Айд, помнишь, как ты поскользнулся и на угли упал, тоже зад обжег и руки – и ничего же...
«Да... хмм... конечно, «ничего». Потом месяц, как минимум, ожоги залечивали... Вот было удовольствие еще то».
Но Джем был прав, Айдану доставалось и похуже, и почему сейчас у него была такая пугающая реакция, оставалось загадкой. Видимо, дело было в посторонней силе, которая действовала помимо его воли.
Действительно, было от чего паниковать. Джейми вспомнил, как он взошел на эшафот тогда... перед второй кровавой поркой Рендолла. Его тоже трясло так, что он едва мог сказать слово из-за зубов, предательски исполняющих барабанную дробь. Но тому больному ублюдку это было только в удовольствие...
Он перевел дыхание. Так, надо заканчивать, право...
Джейми видел, как внук осторожно, но настойчиво вкладывает что-то Айдану в рот. Небольшой кусок дерева спасительно вклинился между выбивающими чечетку зубами.
– Возьми, Айд, сожми. У тебя получится. Давай, ты сможешь!..
Джем с силой сжал кулаки друга своими, и Айдан почти успокоился. Джейми увидел, как они кивнули друг другу. Один ободряюще, а второй – с решимостью, уже похожую на твердость. Теперь мальчишка явно настроился, и, тогда – тянуть нечего.
– Ну что, готов, парень?
Тот молча качнул головой, зажатая в челюсти палка мешала говорить.
– Хорошо. Осталось четыре.
Опять кивок. Он увидел, как Джем перехватил руки Айдана поудобнее и стиснул их изо всех сил... А потом похлопывал и растирал его плечи после каждого хлесткого всекания, шепча что-то ободряющее и даже, видимо, смешное для них обоих, потому что паренек нервно подхохатывал сквозь всхлипы.
Джейми с таким облегчением отбросил розги, будто его самого тут, право, нещадно высекли на этой самой лавке и, шумно выдохнув, мысленно перекрестился. Бр-р-р… Оказывается, все это время он просто сдерживал дыхание. Он почувствовал, как руки его отвратно дрожат. Н-даа... нелегкое это дело – наставление на путь истинный сорванцов, особенно в таком непростом возрасте.
Ну, что ж, теперь Бобби отмучается и – свобода! Похоже, пара–тройка глотков виски после такого испытания им не помешают. И Роджера с Бобом вон тоже потряхивает... Джейми вдруг вспомнились куплеты какого-то доморощенного шотландского рифмоплета, которыми по молодости они забавлялись с приятелями в обители Колума, прямо, буквально, за злобу нынешнего дня:
Есть две причины, чтоб сегодня выпить,
Два повода, чтобы вино налить...
Во-первых, я тут дом закончил строить,
А во-вторых – хочу я, братцы, пить!
Надо бы с ребятами попозже вечером где-то уединиться, когда молодняк ляжет спать, обсудить насущные проблемы, так сказать, и, черт всё раздери, если он сегодня – прости, дорогая! – не напьется в хлам. Кажется, он это заслужил.
Педантичный Бобби решил все–таки скостить Айдану пару горячих за его усердный труд на огороде. Ну что ж, мальчишка, несомненно, заработал послабление – по сравнению с неусидчивым Джемом, сегодня он проявил просто чудеса ответственности – так что все справедливо. Хотя четыре действительно суровых удара от отчима не показались парню легкими. На пересечениях дюжины вздувшихся рубчиков выступили капельки крови. Бобби видимо испытывал большую неловкость перед лэрдом за такую вопиющую выходку своего подопечного. Но, на удивление, паренек стерпел их по–настоящему мужественно, и, когда поднялся со скамьи, заплаканные глаза его горели радостной гордостью. Он смог, он выдержал! Преодолел страх и сохранил свою мужскую доблесть.
Все уважительно похлопали довольного паренька по плечам, потормошили одобрительно и облегченно. После отдали дань шотландским традициям, заставив мальчишек поклониться, церемонно поблагодарив родичей – за порку и за науку, и попросить прощение. А как же иначе! Родителям тоже нелегко это – воспитанием заниматься. Вон, ажно сердце разболелось и голова... от всех переживаний.
Потом они отправили Джема с Айданом в Новый Дом пить чай с вареньем и оладьями, которые Эми вместе с Менди напекли к обеду, и, после – снова за дело, на огород – докапывать, в конце-то концов, положенное, сурово пообещав: если что, снова всыпать мерзавцам по первое число. Благо лозины, рачительно замоченные в деревянной бадейке, предусмотрительно остались в уголке амуничника в качестве вдохновляющего реквизита. Вместе с лавкой.
Хотя – Джейми с облегчением видел – крайние меры очевидно пока больше не понадобятся: парни впахивают на огороде за двоих, как заведенные. Так что, чувствуется, они в полной мере усвоили горький урок... Да уж... Нелегко он дался всем. И родителям в том числе... Поэтому мужчины, оставшись одни, с энтузиазмом обговорили вечерние посиделки. Решено – пойдут на рыбалку, подальше от своих благоверных и детей, и там уж оторвутся по полной. А потом, истинно, – хоть трава не расти!.. Надеюсь, после все благополучно найдут дорогу домой.
Но человек предполагает, а Бог располагает – их тщательно спланированное мероприятие так и не свершилось. По, крайне мере, для него...

***

Она идет по жизни смеясь.
Встречаясь и прощаясь, не огорчаясь,
Что прощанья легки, а встречи на раз...
Андрей Макаревич

– КАКИЕ У ТЕПЯ СИЛЬНЫЙ И красивый рука, милорт, – Марина зашла к нему чуть сбоку и нежно провела по его предплечью кончиком указательного пальца, едва касаясь волосков, внезапно поднявшихся дыбом от ее легкого прикосновения. – Этот сильный рука, я натеюсь, сеготня как слетует отчихвостил наш сластолюпетц.
Она кивнула на лавку, с разбросанными вокруг обломками розог – ее пока никто не удосужился прибрать – потом, грациозно приблизившись к месту недавней экзекуции, подняла одну из потрепанных хворостин и заинтересовано покрутила ее в руках.
– О, толшно пыть этто пыло польно. Ты побил его в кровь? Наш петный-петный малшик плакал?..
«Вот же… сучка!..» – ошарашенно подумал Джейми, но вслух, понятно, этого не сказал, с нехорошей дрожью ощущая прилив энергии, когда она подошла к нему совсем близко. Так, что он чувствовал локтем тепло ее тела...
Было уже довольно поздно, и Джейми, закончив с чисткой лошадей, задал им фуража и разбирал упряжь для починки, в ожидании, пока Роджер и Бобби, честно отпросившись у жен, соберутся на вечерний вояж. Мужчины уговорились встретиться через час у Большого Камня. Ему самому еще нужно было дойти до дома и предупредить Клэр, чтоб не ждала его и ложилась спать. И еды хоть какой-то побросать с собой. А так же – самое главное! – бутылку с виски... на каждого, да. Чего уж мелочиться...
Он втянул ноздрями воздух в сладостном предвкушении и, вдруг, краем уха слышал, как скрипнула входная дверь конюшни. Он не особо придал этому значение – никто, кроме домашних, не мог прийти сюда в такое время. Дети уже точно легли спать. Наверное, это Клэр… А может Мак зашел о чем-то спросить. Хотя… шаги были совсем незнакомые.
Внезапно, он всей кожей ощутил позади себя чужака, и волосы на загривке его поднялись дыбом от нехорошего предчувствия. По особому ли запаху или просто по каким-то еле уловимым флюидам, плавному движению воздуха или ее тихому дыханию, он вдруг смутно осознал, кто это был... и ощутил вибрации опасности по всему телу. Опасности и какого-то странного, неподвластного ему влечения. Именно это заставило его содрогнуться в смятении, когда девица еле уловимо притронулась к нему, и он ощутил, как сердце гулко трепыхнулось в груди, отдаваясь тягучим спазмом в горле.
Едва справившись с непонятным волнением, он повернулся к ней вполоборота, желая сказать, как можно более резко, что не ее ума это дело, но передумал, решив, что, быть может, ее за тем и послали – узнать, сдержал ли он свое обещание насчет Джема.
– Можешь не сомневаться, девица, всекли ему изрядно, – усмехнувшись, процедил он. – Надеюсь, все вы останетесь довольны.
Он не смог утаить крайней своей досады. Без сомнения, это они, все эти пакостные фройлян, и, как ему представлялось, не без активного участия этой невероятной стервы, спровоцировали ситуацию, поставив их семью в безвыходное положение. Парней, конечно, надо было проучить, чтоб в следующий раз думали головой, а не только своим причинным местом – им еще с этим умением жить долгие, надеюсь, годы – и, черт возьми, для этого они должны научиться держать свою похоть под контролем. Но то, что пережили в этой жуткой истории он и Роджер... В общем, седых волос у них прибавилось, и весьма значительно... Ведь только они полностью владели пониманием, чем, Святой Иисус, могло закончиться для незадачливых «извращенцев» эта их «милая забава» с подглядыванием за голыми барышнями. Наверное, и бедным парням долго теперь не захочется смотреть в сторону «обнаженной натуры» – отвадили их, будь здоров! Да и, слава Богу!
– О да, милорт... Несомненно... Я пыл пы ошень доволен, – девица осторожно, будто боясь спугнуть тревожную птицу, подцепила снизу его тяжелую, ставшую вдруг непривычно безвольной, кисть и, приподняв ее к уровню своей пышной груди, как-то излишне внимательно исследовала линии на его ладони. Он дернулся, но она настойчиво удержала его, прижавшись к нему почти вплотную так, что он ощущал тепло от ее мягко вздымающейся нежной плоти. В панике он осознал, что шейного платка на ней не было...
Потом, как бы невзначай, она подняла вторую свою руку и повела изящным пальчиком по жесткой мозолистой поверхности его ладони, переходя на запястье и дальше… скользя по его мощному жилистому предплечью вверх. Он близко видел ее выпуклые сочные полушария, умышленно высоко приподнятые корсетом, с голубоватыми тонкими разводами вен под прозрачной белой кожей и буйные темные локоны, разметанные по округлым плечам.
Отступать было некуда – она прижала его спиной к заграждению денника, а вырываться, вроде бы как, было еще рано и, наверное, глупо, и он замер, напрягшись в ступоре. Она подняла на него свои глубокие бархатные глаза, и он в смятении чувствовал, как их чарующий омут затягивает его, заставляя цепенеть еще больше.
– Я пыл пы ошень доволен, – повторила Марина, слегка улыбаясь и нежно поблескивая на удивление белыми зубами, – если пы этот сильный руки могли так же наказать и меня... милорт.
Она приподнялась на цыпочки, чтобы приблизить губы к его уху, и заговорщицки кивнула на прут, который подчеркнуто аккуратно положила перед этим на лавку.
– Если пы они мокли отшлепать меня этой хорошей хворостина. Та... Не сомневайся, милорт, у меня есть товолно прекрешений, чтопы получить по мой затт.
Ее голос, мягкий и глубокий, усиленный чарующим акцентом, проникал в его оторопевшее нутро до самого основания и заставлял тело, жгуче пульсируя, откликаться. Дьявол!
– Вот как? Ты хочешь получить по заднице, фрау? Что ж… – пытаясь как-то совладать с собой, Джейми насмешливо прищурился и выдернул руку. Губы его дрогнули в презрительной усмешке, – думаю, это можно устроить. Скажи об этом своему мужу и он, несомненно, пропишет тебе хорошую взбучку, если узнает, что ты здесь вытворяешь!..
– Мой муж кароший щеловек, – она сокрушенно сморщила своенравный носик, – но он товольно... слап, чтобы заполучить мой зат. А мне ната настоящий мущин, который скрутить бы меня, затрать мой подол и отходить бес шалости. Я есть слишком-слишком скверный, милорт, таа... Эта мой бэд'аа...
Ее губы призывно раскрылись и были совсем близко, он ощущал на своей шее ее горячее дыхание и чувствовал, сквозь грубое полотно рубашки, изящные пальцы, скользившие, едва касаясь, по его плечам. Она почти не притрагивалась к нему, но магия ее призывной близости завораживала, заставляя вибрировать мелкой дрожью его внутренности. Он надсадно потянул носом воздух, ставший вдруг густым и очень тяжелым, и почувствовал, как мурашки бегут по позвоночнику, а тепло внизу живота сгущается, наливаясь сладкой негой. И от этого, разрази ее гром, несмотря на все его сопротивление, плоть начинает откликаться...
Из последних сил мутнеющего сознания он оттолкнул от себя это бесовское наваждение вместе с обольстительным телом. Оттолкнул и даже тряхнул головой.
– А ну, брысь отсюда, фрау! Ты в своем уме? Я женат вообще-то! – он, не поворачиваясь, нащупал вожжи и вцепился в них ослабевшими пальцами, как в спасительный оплот. – Убирайся! И чтоб ноги твоей здесь больше не было!..
Марина с насмешливым сожалением поглядела на него, мягко поцокав языком...
– Жена твой карош, не спорить. Верно раньше красотка был... Но тело ф том, что она – старый, а я молодой!.. Моя кожа гладкий... волос – черный, а дыхание – свежий. Ты мой прогонять, милорт... но мошет пыть, ты пожалеть оп этам!..
Он рассвирепел от ее наглости и своего непонятного бессилия, пытаясь как-то скрыть бесконтрольную дрожь от неистово растущего напряжения плоти.
– Не пожалею!.. И учти, если ты еще раз притащишь сюда свою похотливую задницу, твоя мечта исполнится, фрау, но совсем не так, как тебе мнится – твою филейную часть надерут прилюдно, на Собрании так, что месяц не сядешь... – он скрипнул зубами в бессильной злости и, дернув, угрожающе намотал ремни вожжей на массивный кулак. – Я об этом побеспокоюсь, обещаю. И, уверяю тебя, девица... Это. Буду. Не я!
Марина сокрушенно покачала головой и еще раз скривила уголок губ в бесстыжей усмешке. Потом, окинув его нахохленную фигуру сочувственным взглядом, эффектно развернулась и, набросив на плечо бесполезный платок, гордо понесла себя к выходу, пружинисто покачивая тугими бедрами. Джейми не мог отделаться от ощущения, что в обтекаемых формах ее фигуры, манере держаться и даже чертах нахального лица, что-то неуловимо, до боли было ему знакомо. Она напоминала кого-то мучительно...
Внизу живота и в паху ныло, пекло и скручивало в невыносимом спазме желания так, что срочно хотелось схватиться за член и довести его до разрядки, а потом уже все остальное... Едва дождавшись, когда дверь за блудливой чертовкой закроется, он, в сердцах отбросив вожжи подальше, пару секунд постоял с закрытыми глазами, пытаясь обуздать разраставшийся жар своего тела. Но вожделение снесло напрочь всю его волю, не оставив ему не единого шанса...
Джейми зарычал, в безумном хаосе мыслей практически разорвав пуговицы на штанах, судорожно сжал дрожащей рукой свой вероломный орган и, ненавидя его – и себя, в придачу – в несколько сильных толчков заставил его излиться. И, уже падая на колени, в сладком бессилии оргазма, он внезапно осознал – образы непроизвольно схлопнулись в его затуманенной, заполненной желанием и негой, голове – Марина чем-то неуловимо напоминала его Клэр в молодости. Та же тип манкой фигуры, те же аппетитная грудь в сочетании полновесными бедрами и тонкой талией... И тот же независимый дерзостный взгляд вкупе с упрямо поджатыми губами. Наваждение...
Впрочем, сейчас он с облегчением отдавал себе отчет, для него Клэр нисколько не изменилась и по сей день. И не изменится хоть через тысячу лет... Останется такой же прекрасной и вдохновляющей, непостижимо хранящей свою ауру желанности и неисчерпаемости, какой она всегда и была в его глазах. И он не погрешил бы против истины, если бы настаивал на этом, да хотя бы и на Страшном Суде... Потому что – да! – ее душа, вибрации которой он, навеки сплетясь, чувствовал каждой клеточкой своего тела, непостижимо была и останется всегда свежей и молодой...
– Клэр! – с этим именем на устах, выплеснутым с глухим натужным рыком, он и кончил. И, подняв глаза, встретил её взгляд, медленно расширяющийся в беспросветном ужасе.
– Клэр?! – он задохнулся от внезапного испуга и, заморгав растеряно, невольно протянул к ней свободную руку в бессмысленной теперь уже попытке остановить, вернуть все назад.
– Нет! Нет… Это не то, что ты подумала… – беспомощно вырвалось у него на выдохе, почти не слышно.
Он даже не осознавал, что вторая его рука лихорадочно вцепилась в обмякший член, перепачканный липкой слизью.
Она приблизилась к нему прямая и неподвижная в своем внезапном горе, и он почувствовал, как на его челюсть обрушился оглушающий вихрь. Ухватившись свободной рукой за горящую щеку, он смотрел на нее снизу вверх, с безнадежной тоской приговоренного к смерти.
– Что? Что я должна подумать, Джеймс Фрейзер, – голос Клэр был абсолютно ровным от ярости, – когда мой муж дрочит после того, как из его дверей выскакивает дебелая сучка?
Не зная, что сказать в свое оправдание, он мог только беспомощно мотать головой: «Боже! Это не то, что ты думаешь!»
Но вслух этого не стал говорить, с внезапным тошнотворным бессилием осознав всю бесплодность и неуместность попыток.
– Не поздновато ли для... кризиса среднего возраста, бесстыжий ты мерзавец?! – облила она его холодным презрением, потом развернулась и, оставляя его в совершеннейшем смятении, молча вышла вон, вышагивая ровно, словно несла внутри сосуд с расплавленным металлом, так и норовившим расплескаться. Со щемящей болью в груди он видел, с каким трудом давался ей каждый шаг, потому что ее покачивало, словно внезапно захмелевшую, но она, в своей упрямой гордости, не позволяла себе оступиться.
«Иисус!» – он опустился на пятки и со стоном прикрыл ладонью лицо. Как же чертовски нелепо все произошло! И что это вообще такое было? Он не мог понять. И как теперь оправдаться он тоже не знал. Со стороны все выглядело предельно очевидно. Он опять застонал и, с отвращением морщась, вытер липкую руку о штаны... «Полный кретин, мать его!»
Так он посидел несколько отчаянных минут, пытаясь справиться с леденящим ощущением катастрофического падения в пропасть. Потом глубоко вздохнул и, пожав плечами, с присущей ему привычкой к деятельности – чего теперь страдать без толку, надо идти и как-то все утрясать... – поднялся, отряхивая колени. «Да, рыбалка его, похоже, теперь отменяется, – смутно подумал он, – надо предупредить парней, чтоб не ждали»...

ДЖЕЙМИ ВЫШЕЛ ИЗ ТЕПЛЫХ запахов конюшни в свежую майскую ночь, наполненную стрекотанием, шорохами и душистыми ароматами расцветающего лета и, первым делом, свистнув Роджеру, снял свою кандидатуру с намечающегося похода. «Христос! Не до того сейчас совсем... Хотя, – вдруг отчетливо мелькнула робкая мысль, – может все-таки свинтить пока подальше отсюда, и как-нибудь само все уладится». Он мрачно вздохнул, подивившись своей трусости: «Ох, ты ж, дожил!.. Совсем прям, как Айдан сегодня…»
Роджер, с удивлением заметив его состояние, участливо поинтересовался, не умер ли кто. Он только невнятно мотнул головой и, сосредоточенно глядя куда-то в темноту, пробормотал, что все в полном порядке. На самом деле, кровавый ад, ничего не было в порядке – он ощущал беспредельный раздрай и панику: голова горела огнем, а в теле поселилась ледяная, тоскливая пустота. Которые, Иисус, усиливались с каждой секундой. Впору было рыдать, честное слово…
Оставив обескураженного Роджера беспокойно глядеть ему вслед и строить тревожные догадки, Джейми, двигаясь почти безотчетно, почему-то вдруг направился к садику Брианны. Когда-то Клэр рассказывала, что Фрэнк в моменты их раздора всегда приносил ей букеты. Чтоб помириться... Господи, ему всегда было смешно от этого. Смешно и удивительно... «Я б лучше подстрелил для нее кролика, ей Богу... определенно пользы больше, чем от никчемного веника», – хмыкал он про себя. Но, судя по ее рассказам, она была совсем не против цветов. Ладно, кролика он принесет ей завтра. Если, Иисус Великий, доживет... Господи, этот ее дикий взгляд, полный отчаяния и безысходности, он не забудет и на смертном одре. Да.
Дыхание сдавило. Он снова покраснел от неловкости, и холодящие мурашки поползли по телу. Ну, ничего... Он что-нибудь придумает. Ему всегда это удавалось – он усмехнулся невесело – ведь жив же он до сих пор...
Джейми подошел к клумбе и остановился в задумчивости над разноцветным буйством красок, пытаясь выбрать подходящие... В цветах он не слишком разбирался. Ромашки? Кажется, она их любит. Или вон те, фиолетовые... Помнится, Брианна называла их ирисами. Черт, он почувствовал, как в носу отекает от одного воспоминания об их запахе. И чихнул. Ну, нет... А, может, те, мохнатые, красные? Ароматы настойчиво проникали в его мозг, заставляя задыхаться. Слишком навязчиво...
Были еще розы... Они цвели на кустах по всему садику, заботливо взлелеянные его дочерью, изощренно-гордые и обворожительные в своей утонченной красоте. Как и его Клэр. Но, нет, розы он трогать ни за что не решится, даже при самых безнадежных обстоятельствах. Вот за это Брианна его точно убьет.
Ладно, пусть будут ромашки. Он протянул руку и сорвал незатейливый цветок, такой трогательный и такой… бесхитростно миловидный. Желтый глазок сердцевины, обрамленный белоснежными ресницами, смотрел на него с очевидной укоризной. «Да, да, знаю... полный идиот, – сказал он в эту бархатистую серединку. – Но надо ведь что-то делать, а?» Цветок скептически молчал, покручиваясь туда-сюда в его руке. Он потянулся за вторым и шипением отдернул руку. «А! Черт!» – ожог разливался по тыльной стороне ладони, яростно пламенея. Аж мурашки побежали по щекам и шее. «Ого!» – пытаясь унять неумолимое жжение, он остервенело потер руку о штаны. «Бедные парняги!..» – морщась, в очередной раз подумал он с сочувствием. Определенно, нет ничего приятного в укусе крапивы. Ну, что ж – недавняя ситуация на Собрании, будь оно неладно, опять навязчиво всплыла в его памяти, отозвавшись тоской в занывшем сердце – в следующий раз, можно будет надеяться, их наученная горьким опытом плоть не позволит себе расслабиться и поступать так неблагоразумно. Он недоверчиво хмыкнул сам себе. Если бы эту самую плоть так просто можно было контролировать... На своем опыте он знал, как такое редко удается, особенно, если с ним рядом Клэр.
И вдруг краска мучительного стыда вновь залила его, хвала Иисусу, сейчас невидимое в темноте, лицо. Черт! Ну ладно этот бестолковый молодняк, совсем не ведающий, что творит... но ведь и он сам, умудренный тысячекратным опытом, поддался на ту же провокацию. Как это вообще могло произойти с ним? Каким-то неведомым ему образом это змеиное создание практически изнасиловало его... в мозг. Бррр... Он угрюмо хмыкнул. Хорошо хоть, черт ее раздери, не в... другое место. Рендолл вон, дьявол, не к ночи будь помянут, виртуозно делал и то и другое.
Он вспомнил опять каждый свой шаг, каждое ощущение, каждую мысль наедине с этой блудливой чертовкой, но так и не смог понять, в какой момент он прокололся. Его будто затянуло в какой-то зачарованный омут, и этому не было осознанного начала – он очнулся уже в полной хммм... заднице и, кажется, только в последнюю секунду смог вынырнуть на поверхность.
Он опять вспомнил с тяжким раскаянием глаза Клэр и невольно потер без удержу свирепевший ожог на руке. Нет, действительно, пожалуй, что бессмысленным пучком каких-то растений здесь не отделаешься... Хотя!.. Стоп. Идея, осенившая его, заставила мрачно усмехнуться и потянуть носом насыщенный, пьянящий воздух.
Он снова хмыкнул и посмотрел туда, где во мраке скрывалась совсем небольшая часть огорода, все еще до конца не перекопанная – они устали, видишь ли, смертельно! – ихними ушлыми балбесами. Особенно там, возле забора, где земля довольно густо и, он все-таки надеялся – небезнадежно, была заполонена разбушевавшимися в безнаказной радости сорняками.
«Ничего, сегодня пусть отлежатся после такой основательной вздрючки, а завтра с утра – снова прохиндеям лопаты в руки и пойдут копать, как миленькие! А послезавтра – картошка ждет, пожалуйте... И вообще, ни дня отдыха больше! Выросли уже, однако – руки шаловливые занимать надо. И мозги, – он беззлобно усмехнулся и покачал головой, сам с собою соглашаясь. – А если что, разговор теперь будет короткий – на лавку, попами кверху и вперед... Коли добром не понимают...»
Да... Так. О чем это он, вообще. Ах, да... сорняки. Он, вглядываясь в темноту, постоял еще немного в легких сомнениях, потом кивнул твердо – хмм… ну, что ж… – и, отбросив в сторону ни в чем неповинный, чуть подвядший цветок и решительно направился к дровнику за рабочими рукавицами...

Опубликовано: 17.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 9 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Музу автора уже покормили 16 человек:

  1. Даааа… Факт измены почти на лицо! И не докажешь ничего вот так с ходу… Клэр не станет слушать пока не отстынет. Джейми нужно придумать такой ход, чтобы объяснения вообще состоялись… И крапива по ходу — самый лучший выход из сложившихся обстоятельств!
    «– Что? Что я должна подумать, Джеймс Фрейзер, – голос Клэр был абсолютно ровным от ярости, – когда мой муж дрочит после того, как из его дверей выскакивает дебелая сучка?» после таких слов сложно придумать что — то, чем можно задобрить жену… Спасибо!

    Оцени комментарий: Thumb up +1

  2. Дед решил заделаться мазохистом? Хмб… неубедительно.

    Оцени комментарий: Thumb up 0

    • Ну… он не прям сейчас заделался.))
      Джейми Фрейзер, очень не однозначная фигура, в свете того, что с ним случается в его жизни.
      Непредсказуемая просто.. Он может и так и так с полным блеском, в зависимости от обстоятельств и настроения. Тем и интересен. ;)
      Это надо книгу читать и знать его историю. Но если нет, просто поверьте на слово, что это логически достоверно. )))
      Вообще, где-то в глубине души, в силу сложившихся жизненных обстоятельств (и сурового отцовского воспитания, думаю) он мазохист, но очень-очень глубоко. Так глубоко, что сам пока в себе не разобрался. Но тссс… в 18 веке про это нельзя никому рассказывать, потому что там патриархат и мужчина должен быть доминантом. Только с женой он иногда позволяет себе расслабится, потому что она его поймет и даст ему то, чего он хочет, с полным уважением.

      Оцени комментарий: Thumb up +1

      • если это не первая часть чего-то большого, тогда понятно. а так многое за кадром и нелогично

        Оцени комментарий: Thumb up 0

        • ))) может быть добавить «на мой взгляд», так бы было ближе к истине, вы не находите?
          «а так многое за кадром и нелогично, НА МОЙ ВЗГЛЯД» )))
          Тем более, в самом начале, есть статья с подробными пояснениями сюжета. ;)

          Оцени комментарий: Thumb up 0

    • Нууу… Тот, кто читал первые две книги Дианы (или смотрел первый сезон «Чужестранки») подумал бы прежде чем задавать такой вопросец! Джейми недаром после изнасилования его капитаном Рэндоллом хотел покончить жизнь самоубийством… В 18 веке признаться, что ему понравился сам акт изнасилования (он ведь кончил, и не один раз! в процессе этого действа с ним), а нужно было всегда быть СИЛЬНЫМ БРУТАЛЬНЫМ МАЧО!!! И только с женщинами (ну на крайняк быть только ВЕРХНИМ!)!!! Церковь в те времена не признавала мужеложества (хотя сама ой как грешила этим!) и простым смертным это преподносилось как прописная истина. Так что здесь все неодназначно. Клэр ведь и приходилось побивать Джейми, когда она его приводила в себя, заставляя жить дальше…

      Оцени комментарий: Thumb up +2

      • Lidiya, 150% согласна.
        На мой взгляд, фигура Джейми такая интересная, потому что такая неоднозначная.
        Никто так до сих пор точно и не понял (включая по-моему саму Диану), что там произошло в Венворте. И ЧТО на самом деле понравилось Джейми: САМ ПРОЦЕСС ИЗНАСИЛОВАНИЯ или что он при этом представлял Клэр. Я так вот до сих пор точно не понимаю. Но думаю, что Клэр здесь только отмазка для его офигевшей психики. Бедный паренек, представляю насколько это все было для него шоком, особенно его реакция.
        Но в конце-концов, это могла быть просто физиология, ведь при изнасиловании стимулируется точка G. И довести мужчину до оргазма может хоть мужчина, хоть женщина, хоть какой-либо предмет. Вот бы он еще об этом знал в 18 веке. ;D

        Оцени комментарий: Thumb up +1

        • Да — да!!! Целиком и полностью с Вами согласна! И по поводу точки, и в том, что в 18 веке об этом только догадывались (в Китае и Японии уже давно об этом знали!), особенно в консервативной Англии, а так же и в Шотландии (хотя шотландцы практически не вылезали из Франции, а Франция в 18 веке была довольно просвященной страной, особенно в сексуальном плане…). И Джейми был очень молод на тот момент, да и воспитание опять же… Так что понять, что случилось тогда с его восприятием ситуации очень сложно по всем параметрам! И тем более определять после всех лет — мазохист ли он…

          Оцени комментарий: Thumb up +2

          • Знаете, в 7 книге в 19 главе, он рассказывает Клэр, что видит сны. Что с ним делают что-то ужасное против его воли и он просыпается, цитирую Диану:
            «со стояком и пульсирующими яйцами, и мне хочется пойти и убить кого-нибудь, начиная с самого себя»
            И потом, он не против, чтобы Клэр его кусала и царапала. Да?
            Наверное, это все-таки признак мазохизма. Потому как сны это нечто бессознательное.
            Хотя не вижу в этом ничего плохого на самом деле. И я тут за то, чтобы Джейми уже как-то это в себе признал и не мучился, а просто наслаждался. (Почему бы и нет?) Тем более Клэр, думаю, была бы не против. Она, судя по всему, тоже любитель «нетрадиционных» отношений. По крайне мере, некоторые ее действия довольно тематичны.
            Хочу эту идею развить в своих фанфах… ))) Она прямо на поверхности, на мой взгляд, и просится.

            Оцени комментарий: Thumb up +1

            • Оу) тут есть первая и вторая книги? А Атор? И сериал даже?

              Оцени комментарий: Thumb up 0

              • Есть на данный момент 8 книг (в переводе на русский — 6 и половина 7-й), автор пишет 9, планируется 10. И множество спин-оффов.
                У Дианы Гэблдон и ее офигительной во всех отношениях саги «Чужестранка» миллионы поклонников по всему миру.
                Поэтому снимается сериал. Сериал честный, с бережным сохранением идей автора, откровенными секс сценами, вплоть до мужского доминирования и изнасилования.
                Но, конечно, там не это самое главное… ;) Любоф на все времена.
                Сейчас на экраны выходит уже 3-й сезон. В воскресение 6 серия. Планируется 13 серий в этом сезоне, раз в неделю по воскресеньям.
                Начали снимать 4 сезон, поговаривают о 5-м.
                Если захотите смотреть, рекомендую смотреть в озвучке Ньюстудио или с сабами.

                Оцени комментарий: Thumb up 0