Чужестранка — 6

Узлы судьбы мы вяжем сами из нитей радости и слёз;
Кто не уколется шипами, тот не познает сладость роз...
Весь мир в зеркальном отраженье, чтоб виден духа был полёт,
Но нет полёта без паденья, без боли не достичь высот.
Вадим Странник

ВЫПЛЕСНУВ ТРЕВОГУ, БОЛЬ и горечь, которые последние сутки держали их – и, особенно, во время Собрания – в тяжком напряжении, посредством бешеной возни с пацанятами в холодной воде и воплей до хрипоты, Джейми и Роджер вольготно расположились на прогретом песке и, пользуясь случаем, обсуждали насущные дела Фрейзер-Риджа и общины в целом. Они редко виделись сейчас из-за крайней своей занятости, поэтому использовали каждую минуту импровизированного отдыха с пользой. Мальчишки резвились чуть поодаль вместе с Бобби, загребая друг друга грудами горячего песка.
Джейми, повернувшись к Роджеру, полулежал на бедре, опираясь на локоть, и, по своему обыкновению, расслабленно пожевывал травинку. Его могучий, потрепанный всеми ветрами торс надежно загорел на полевых работах, но, если он не прибывал в одиночестве, только в кругу самых близких он мог себе позволить полностью обнажить свою искалеченную спину, так и не привыкнув к этому гнусному ощущению ущербности из-за своих «неблагородных» рубцов. Хотя, со временем, конечно, надо отдать должное, это заботило его все меньше и меньше. Все в округе знали об его злополучной спине. Но «знать» – не значит «видеть», и он, все-таки, повинуясь здравому смыслу, старался не сильно афишировать свое непочтенное «увечье», обнажаясь прилюдно только в крайних случаях.
Оставив разморенных Бобби и Айдана дремать под припекавшим солнцем, Джем подполз поближе к деду и, остановившись на коленях за его спиной, с какой-то особой серьезностью рассматривал его шрамы. Джейми рассеяно, увлеченный разговором с зятем, пару раз скользнул по замершему внуку взглядом, потом вдруг напрягся от его пристального внимания.
– Ты чего, Джем? – удивленно вопросил он, начиная слегка нервничать от такого необычно длительного интереса.
– Это из-за меня и Менди тебя так выпороли? – глубокомысленно изрек мальчуган и положил свою прохладную от воды ладонь на горячее плечо деда. В голосе его слышалось искреннее сожаление.
– ЧТО? – Роджер и Джейми оба уставились на своего отпрыска, причем глаза каждого из них постепенно становились все больше и озадаченнее.
– В смысле? С чего ты взял? – наконец, найдя в голове подходящие фразы, проговорил Джейми и посмотрел на внука немного насторожено. – Ты часом не перегрелся, а, паренек? Или это крапивная взбучка действует на тебя так хмм... просветляюще?
– Мне папа сказал... Ты же мне сказал, пааап, – он негодующе посмотрел на отца, требуя немедленного подтверждения, – помнишь, вчера ночью... пааап.
Ой, всё! Наконец, до Роджера дошло, о чем толкует его «мудрый» сын, и он лег, постанывая от смеха. Теперь две пары глаз смотрели исключительно на него, одна с сердитым осуждением, а другая с крайним недоумением.
«Ну, вот и что? Как, скажите, этому балбесу можно говорить что-то серьезное?! А он вчера так красиво расфилософствовался... Думал, какой он умный, так доходчиво объясняет сыну божественные истины. А этот обормот мелкий понял его, кажется, с точностью до наоборот! Теперь еще с тестем объясняться, будь оно все неладно. Смотрит вон на него, подняв бровь и поджав губы, как на придурка полного. А Джем еще сверлит вдобавок обиженным взглядом. Мпфмм...»
– Да я просто... просто... ой, не могу... – Роджер опять закатился, посмотрев на своих недоумевающих родственников. «Та-а-ак, это, похоже, уже истерика, ну-ка сию секунду возьми себя в руки!»
– Да я просто... – опять попробовал он, вытирая слезы, но снова зашелся, потому что лица тестя и сына изменялись очень уморительно, начиная с осуждения и заканчивая легкой растерянностью и даже испугом. Может, они подумали, что он вдруг помешался?..
– Прекратите!.. На... меня... так... смотреть!.. – еле выговорил он сквозь стоны, сжимая свой живот в объятьях.
– Пааа! Ты чего? – ребенок навалился сзади на деда, и они оба взирали на покатывающегося Роджера с большим подозрением.
Джейми молчал, но по его лицу было явственно видно, что он обо всем этом думает... Что-то явно непристойное. ООО...
– Может принести водички? – участливо спросил подоспевший Айдан. Его заспанные глаза напряженно таращились, а подсохшая шевелюра стояла торчком в разные стороны, как у помятого ежика.
– Ой, не надо!.. Всё... всё... уже всё... Да я просто... говорил... – надо прекращать уже это безобразие, а то и правда становится уже неприличным, – говорил, что если бы тебя... не выпороли, они бы с Менди... не родились... что Бог... Он... – ой... не могу... всё... – Он знает, что делает. Этот балбесина слегка спутал... причинно-следственную связь. Уффф... – наконец, закончил Роджер, довольно вразумительно.
Джейми несколько секунд смотрел на Роджера, пытаясь постичь смысл его слов, и вдруг, нехорошо ухмыляясь, подхватил Джема поперек туловища и одним движением перекинул через свое бедро, положив аккурат между ним и отцом. Потом по всему берегу разнесся звук смачного шлепка по заднице и, вслед за этим, возмущенный вопль, исторгнутый пострадавшим телом, от которого спавший Бобби подскочил, как сомнамбула, и сел, ошарашенно хлопая глазами.
– Деда! Да за что? МНЕ ЖЕ БОЛЬНААА!
– Да, чтобы не городил всякую чушь, сударь мой, а то я уж было решил, что вы здесь все умом тронулись. Ой, Джем, извини, извини... правда, я и забыл, что ты у нас пострадавший... на сексуальных фронтах.
Успокоившийся было Роджер опять закатился. А Джейми, коварно посмеиваясь, притиснул внука к земле и изуверски щекотал его брыкающееся и хохочущее тело. Потом вдруг подскочил и, с диким воплем: «А ну, храбрые охотники, кто из вас загонит матерого кабана?», ринулся в воду, поднимая своим массивным торсом тучи брызг, как тяжелый испанский галеон, спущенный на воду. Джем с Айданом, конечно, не заставили себя долго ждать и бросились вслед за добровольной жертвой, оглашая берег и лес буйными индейскими криками. А потом с двух сторон повисли на рычащем «кабане», безрезультатно пытаясь его завалить, пока «загнанный зверь» не вырвался и, бесшумно нырнув, опасно не затаился во взбаламученной глубине. Потом вдруг резко вынырнув в самом неожиданном месте, подхватил вопящих от радости мальчишек поперек талии и, раскрутив, с силой забросил подальше от себя.
– Деда! Деда! Мистер Фрейзер! Еще, еще! – они с трудом бежали к нему по воде, путаясь ногами во встречном течении, мокрые и счастливые.
Роджер и Бобби, которые решили зайти в воду прилично, как взрослые – медленно и чинно, поóхивая и до последнего поджимая разогретые животы, – были подвергнуты внезапной бешеной атаке разбушевавшихся дикарей и, стоя в потоке леденящих брызг, несущихся со всех сторон, беспомощно горланили и закрывались локтями, пока, осознав полную тщетность своих попыток избежать столь ошеломительного нападения, не зарычали и вынужденно не занырнули в стылую после горячего солнца воду. Но месть их, конечно, была страшна. Они неотвратимо вылавливали охальников по одному и, схватив за руки–за ноги, зашвыривали как можно дальше, в глубину заводи, а те с визгами и хохотом смачно плюхались, поднимая отбитыми попами звонкие всплески волн, а потом тяжело убегали от коварных «мстителей» по тягучей воде, благоразумно прячась за ухмылявшегося деда. Наконец, война между континенталами и метрополией разразилась нешуточная. Пленных решили не брать. Два флота сошлись в яростной атаке, расстреливая противника из тяжелой артиллерии. Пока корабли метрополии – Роджер и Бобби – благополучно не ретировались в свое королевство, то есть не выбежали на берег. Правда, сначала Роджер загадочно заявил, что он будет субмариной и поднырнул, пытаясь потопить вражеские корабли с тылу, то есть прямо из-под воды. И ему даже это удалось, потому что сначала Джем, а потом Айдан, панически взвизгнув, исчезли по одному под водой, а потом выскочили с выпученными глазами, хрипя и отплевываясь. «Адмиральский галеон» никто тронуть так и не решился, и он гордо стоял посреди всплесков и криков и, сложив руки на груди, заправски командовал операцией, которая кончилась, понятно, полной победой континенталов.
Вскоре пришли Брианна и Эми с полными корзинками разных вкусностей, заботливые и радостные от того, что все довольно благополучно разрешилось, и, как истинные боевые подруги, накормили и обласкали утомленную братию. Особенно досталось потерпевшей стороне, которая совсем была не против, и, хотя несколько ершисто, – они же мужчины, черт возьми, и разрази гром все эти глупые телячьи нежности! – все же понежилась снисходительно в любящих объятиях. Впрочем, их молодые растущие организмы безропотно, под умилительное одобрение оттаявших мамашек и подсовывание ими лучших кусков, лопали за двоих, наверстывая упущенное, так как не ели они нормально с самого утра. После еды, когда «боевые подруги» ушли, взяв с мужского населения Риджа обещание без опоздания прибыть к ужину, они улеглись вповалку на жарком песке, словно лежбище морских котиков, и в изнеможении заснули под ласковым вечерним солнцем, вконец разморенные.
Джейми пришел в себя от того, что кто-то плеснул ледяной воды ему прямо на горячий живот. Хорошо так плеснул, от души, и закатился в гомерическом хохоте. Вообще-то «пришел в себя» это, конечно, было слишком слабое определение, потому что он подскочил с воплем, как ошпаренный, и уставился бешеными глазами на двух гадких подростков, которые, схватившись за животы, заливались в неудержимом гоготе, словно растревоженные гуси. Рядом, вторя лэрду, рычали в негодовании ошалевшие Роджер и Бобби...
– Ах вы, злодеи мелкопузые, ну погодите уже! Мы вам шкуру-то на барабан спустим!
– Ой, па!.. Деда! Бобби! Видели бы вы... себя сейчас, – загибался Джем, благоразумно отползая в сторону.
Джейми мстительно прищурился.
– Я бы на вашем месте так сильно не потешался, господа развратники и прелюбодеи. Нечего мне тут вакханалии устраивать!.. Не забывайте, вашим беспримерно наглым задницам еще порядочное вливание прописано, которое мы пообещали Собранию, так что, будьте любезны, притормозите своих коней неуемных и лучше готовьтесь уже мысленно к сей процедуре. С положенным благоговением…
– Прямо здесь? Сейчас? Деда?.. – Джем и Айдан как-то сразу сникли, с тоской поглядывая на невозмутимые кусты ракит, многообещающе свесившие свои гибкие ветви в воду.
– Ну, не думаю, что прямо сейчас вы готовы, оглоеды. Не волнуйтесь, торопиться-то нам ни к чему. Подождем до завтра. Пока передохните. И вообще, вон у вас еще бабулин огород не перекопан. Вас дожидается... А завтра, с утра, мистер Хиггинс, – он многозначительно посмотрел в сторону Бобби, – пойдет и заготовит для вас с десяток-другой добрых воспитательных штуковин, подождем, пока они вымачиваются, так что как раз после обеда и начнем...
Воспрянувшие было духом, мальчишки заметно приуныли. Потом отошли немного в сторону, о чем-то совещаясь.
– Дед, – Джем степенно выступил вперед, как представитель от делегации провинившихся, – а можно нас того... это... ну... сегодня выпороть. А то до завтра ждать сильно долго.
– А вы что? Спешите куда-то? – мрачно хмыкнул дед, смахивая воду с покрасневшего живота.
– Ну, не то, чтобы очень, дед... Просто сегодня бы отмучились сразу и... все.
– Ох, не думаю, что вам сильно это понравится, Джем... после крапивы-то. Ну-ка повернитесь, – Джейми слегка сокрушенно обозрел их пострадавшие места, все еще сильно припухлые, хорошего, густо-малинового цвета с белыми брызгами волдырей по всей поверхности. – Эвон, как все воспалилось... Нет, уж, подождем, пока отойдет, розги это вообще хмм... не сладко, а тут вам совсем небо с овчинку покажется. Идите-ка вы срочно к бабушке Клэр, бедолаги, пусть она вам чем-нибудь там намажет, чтоб до завтра сошло. А то еще дольше ждать придется... У нее много разных зелий припасено на такие случаи.
Он еле заметно поморщился от неприятных воспоминаний обычно такого... дотошного выполнения Клэр ее врачебных обязанностей, прежде всего, разумеется, по отношению к нему самому. Хотя надо отдать должное, после ее, зачастую, мучительных манипуляций никогда не приходилось жаловаться на затянувшуюся инфекцию или длительную боль. Перетерпел недолго, стиснув зубы – и свободен. Хмм... – Джейми поежился, – главная задача, не помереть от боли во время лечения.
– А можно мы еще останемся покупаться? – невинная мордаха Джема смотрела на родичей очень просительно.
– Так, мерзавцы, а огород?
– Ну, мы завтра, с утра... Честно-честно... А то мы сегодня что-то уморились уже.
– Ну, ладно уж, валяйте, чертенята, только не забудьте про ужин. Мы обещали не опаздывать, – отряхнувшись от песка, Роджер натянул на голову рубаху и замотался в плед.
– Ну, про ужин-то мы уж точно не забудем, мистер Маккензи, – обстоятельно ответил Айдан, добавляя солидных басов в свой ломающийся мальчишеский голос.
Завтра будет завтра. А сегодня, выбросив из головы все невзгоды, загорелые нескладные тела, гордо сверкая надраенными красными попками, возбужденно поскакали по мелководью, горланя от души и обкидывая друг друга мокрым песком и илом.

***

У Танюши дел немало, у Танюши много дел:
Утром брату помогала, – он с утра конфеты ел.
Помогала вымыть ложки, пролила столярный клей
Отворила двери кошке – помогла мяукать ей...
Агния Барто

– ТАК, ЛЕНИВЕЦ КРАСНОПОПЫЙ, ДАВАЙ, просыпайся! Вы что вчера обещали? А? – Роджер безжалостно сдернул одеяло со сладко сопящего, разнеженного тéльца. – ЭЙ! Быстренько! Джем! Труба зовет! Огород тебя ждет!
– Ну, пааа!.. – не в силах разлепить глаза, Джем с последней надеждой недовольно зарылся в подушку после безуспешной попытки поймать упорхнувшее одеяло, – ну, еще немно-о-ожко...
– Ну, уж нет! Время у вас до полудня, если хотите еще успеть поесть, так что – ноги в руки и вперед! Давай-давай-давай, малый. Вставай! Некогда мне тут с тобой! – Роджер потянул сына за щиколотки, заставляя его съехать с нагретого местечка, отчего пацаненок невольно захихикал, хоть с возмущенным воплем и пытался уцепиться за все подряд, включая подушку, простыню, матрас и бортики кровати. – Ты ж, конечно, не хочешь, сынуля, чтобы я подал тазик ледяной воды тебе прямо в постель? – едко предположил беспощадный родитель.
– Ну, пааап!..
– Так, быстренько завтракать, и тащи свою задницу в огород, тебя там вон уже Айдан вовсю дожидается. Один за двоих вкалывает, бедолага. Ладно, за Беллой твоей сегодня с утра Бобби присмотрит, а то тебя потом копать не дождешься. Тем более, у него все равно сегодня дела на конюшне.
Ответом ему был взгляд, полный величайшего осуждения, дополненный для ясности тяжким, трагическим вздохом.
– Нам сегодня еще одно дело предстоит, приятель, – дождавшись, пока хмурый Джем доест кашу и выпьет свое молоко, Роджер повел его в сарай и вручил лопату. – Неприятное. Ты же не забыл, надеюсь?
– Забудешь тут... – раздосадовано буркнул Джем. – Пааа, может не надо, а? – как-то безнадежно снова попытался поклянчить он, мучительно пряча глаза. – Мы же все поняли... и больше не будем, правда.
Роджер прищурился.
– Прости, Джем. Ты знаешь, что отменить это невозможно, брат. Мы дали обещание людям Риджа на Общем Собрании. И потом, понять – это одно, а запомнить как следует – совсем другое. Так что, мы ждем вас обоих после полудня в конюшне, парень. Мы с твоим дедом уезжаем по делам сейчас. Но Бобби там все подготовит. Надеюсь, у вас с Айданом хватит достоинства прийти самим, чтобы мы за вами не бегали.
– Ладно, – Джем мрачно поволочился к Айдану, всем своим несчастным видом демонстрируя, какой у него чертовски жЫстокий и бессердечный отец.
Похоже, день не задался...
Что ему там сказал Бобби непонятно, но сосредоточенный Айдан методично копал, не разгибая спины. Джем, тяжело вздохнув, пристроился рядом.
Несколько проклятых... минут они молча упорно работали.
Потом Джем, вопя и размахивая руками, немного побегал от пчелы, которая – Вот же тварь мерзкая! Чего ей надо?! – к нему привязалась. После увидел норку крота, долго возился с ней, пытаясь добраться до ее обитателя, затем, отчаявшись, справил туда нужду и, в заключение, утрамбовал таинственный проход палкой. Снова копнул лопатой пару раз, в результате откопал майского жука и досконально исследовал его устройство... А то ни разу не видел... Потом сбегал за коробочкой. Слишком много дождевых червей и всяческих личинок попадалось во влажной жирной земле – чего им зря пропадать. Они же могут с Айданом порыбачить. Завтра. Вспомнив, что ждет их сегодня, ближе к вечеру, еще немного с большим усердием покопал, пока не наткнулся на муравейник. Муравейник в огороде? Непорядок! Сбегал, принес золы из печки и засыпал. Да... все-таки надо сходить, его Беллочке морковки набрать в сарае: вчера он у нее так и не был, заскучала, наверное. Сахар он ей с завтрака припас.
В общем, кто бы что ни говорил, а он занимался важными и полезными делами! Конечно, полоса Айдана за эти пару часов значительно увеличивалась, но ведь и он же не ленился. Вон, побежал как заведенный, принес им обоим воды из колодца. А то в горле порядком пересохло. Да, копаю, я, копаю, Айд, нечего на меня так смотреть! Ого! Айдан, смотри, какая бабочка!.. Погоди, щас поймаю!.. О, Эми поросят пошла кормить, пошли, посмотрим, брат, они такие малюсенькие!.. Ладно, всё, копаю, я копаю, чего пристал...
Потом они оба с Айданом обреченно понаблюдали, как мимо изгороди по тропинке к конюшне прошел Бобби. Подмышкой у него торчал хороший пучок только что срезанных хворостин. А? Это что? Все для них?! Мд-аааа... При этом мистер Хиггинс, нехорошо ухмыляясь, подмигнул застывшим ребятам так, что живот охолонуло, зараза, а зады их снова неприятно зазудели. Тем более, что от вчерашней крапивы, еще не совсем отошли, между прочим. Джем и Айдан тяжко переглянулись, почесали свои многострадальные седалища и, горестно вздохнув, вновь взялись за лопаты, понимая, конечно, что это никак не станет их индульгенцией на сегодня. Но надежда-таки теплилась.
И вдруг Джема словно прошило насквозь. Иисус! Его грудь, желудок и мочевой пузырь обожгло так, будто кто-то хлестанул по ним крапивой. Снова. А потом провел по спине – до мурашек.
Да нет же. Не может этого быть! Краем глаза он увидел ЕЁ. Джем так опешил, что даже не задался мыслью, почему она здесь, а просто замер и смотрел, открыв рот, не в силах оторвать завороженного взгляда от этого чудесного создания по имени Хильдегард...
Да, это она, собственной персоной – правда, в сопровождении своей невестки, Марины, будь неладна эта чертова ведьма – стояла на крыльце бабулиного дома в ожидании, пока хозяева откроют.
Наконец, до Джема дошло – случилось что-то неладное, потому что Хельда его даже не замечала – девушка как-то грустно потупилась и совсем не смотрела по сторонам. Личико у нее было заплаканное – Джем явственно разглядел это – а руки бедняжки наспех перебинтованы до локтей какими-то тряпицами. Она держала их на весу впереди себя, расставив пальцы, будто какой-нибудь зомби из фильма ужасов, и у Джема вдруг мелькнула мысль, что это Марина, тьфу на нее, нечистая, верно околдовала его прекрасную возлюбленную. На крыльцо вышла, вытирая руки о фартук, озабоченная Клэр, и посетители поспешно зашли внутрь.
Сердце его затрепетало в тревоге. Иисус! Что-то случилось – и явно плохое. Джем опять бросил лопату и, на бегу крикнув другу:
«Я сейчас, Айд!» – стрелой помчался к дому.
Он не осмелился заходить в святая святых – хирургическую Клэр. Это было строго запрещено – особенно, когда там находились посетители – и маялся возле двери, пытаясь разглядеть что-нибудь в щели между белоснежными шторками, которыми с другой стороны были занавешены стеклянные окошечки, вставленные, непонятно зачем, в дверное полотно. Там что-то происходило – тени передвигались по комнате туда-сюда – и он с неожиданной болью в сердце уловил стоны и тихие вскрики, а потом всхлипы и безутешный плачь. Клэр что-то успокоительно ворковала, и стенания стали тише...
Джем не выдержал и, стараясь не шуметь, приоткрыл дверь, самую маленькую щелочку – благо новые, хорошо смазанные петли не заскрипели. Он увидел, как его Хельда, вздрагивая от рыданий, сидела на высоком хирургическом столе, протянув вперед дрожащие руки. Они были красные, распухшие, будто обваренные в кипятке, и кожа кое-где слезла пятнами, кажется, прямо до мяса. Ничего себе! Бабуля быстро, но осторожно смазывала их густым слоем какой-то мази и, мягко улыбаясь, говорила что-то ласковое и ободряющее. Он забылся и все-таки робко просунул голову в комнату. Все присутствующие резко повернули к нему свои.
– Джем! – бабуля была явно недовольна. – Что ты здесь делаешь?
– Я... я ничего... – в крайнем смущении забормотал он, заливаясь краской, – ээммм... я просто хотел узнать, что случилось, ба?
Брови Клэр в негодовании поднялись. Она оставила пациентку сидеть и прошествовала прямо к настойчивому нарушителю.
– С каких это пор ты, сударь мой, позволяешь себе вторгаться в хирургическую во время приема? Да еще когда здесь барышня... – проговорила она ледяным голосом, и вид у нее был такой, будто его сейчас ударят в лоб. – Ну-ка, закрой дверь сейчас же!
Наверное, именно этого тона и боялся дед, потому что у Джема снова по всему телу побежали мурашки, но он упрямо не уходил.
– Бааа! – прошептал он, широко раскрыв на нее умоляющие глаза. – Я пришел узнать, что такого случилось с Хельдой. И не уйду, пока ты мне не скажешь!
Клэр поджала губы, но все-таки ответила.
– Ничего особого, о чем стоило бы волноваться. Просто аллергия на крапиву. Это как ожог. При должном уходе, надеюсь, заживет быстро. И все же, мальчик мой, – Клер явно была серьезно рассержена, – я буду вынуждена сказать твоему отцу, что ты нарушил запрет.
– Но ведь я... Может, я что-то могу сделать? Помочь чем-то?
– Хмм... спасибо, ты уже помог. Вон из-за твоей безобразной выходки столько теперь последствий!..
Но увидев, как дрогнули в отчаянии его губы, а глаза наполняются беспросветной тоской, смягчилась.
– Ладно... Твоей Дульсинее ничего пока не нужно. Но, спасибо, что спросил. Все, иди, занимайся своим делом. Сдается мне, огород сам себя не перекопает, а, мой разлюбезный воздыхатель?
– Да копаю я. Чего ты ругаешься? Я же просто узнать.
– Ага, вижу, как ты копаешь... Все. Иди-иди, Джем. Видишь, мне некогда, малыш.
И она решительно захлопнула дверь, чуть не прищемив ему нос.
Джем постоял несколько минут, корча досадливые рожицы ни в чем не повинной двери, потом пошел обратно, к Айдану, который как-то уже умудрился перекопать большую половину своего участка.
Что же касается полосы Джема, то она вопиюще махала ему сорняками, призывно колышущимися под знойным ветерком, и он опять обреченно – вообще-то вон уже все ладони стер до крови! – взялся за лопату, с надеждой поглядывая на двери Нового Дома, когда же появится Хельда... Ему просто жизненно необходимо было взглянуть на ее волнующий образ хотя бы издалека. Но она почему-то все не выходила. Это заставляло Джема нервничать и мучительно томиться в ожидании. Зато, пока голова была занята трепетными мыслями, перекопанный участок – Джем с удовлетворением осмотрел поле своей деятельности – заметно увеличился!
Хотя, несомненно, у Айдана почему-то получается быстрее... Он отметил удивленно, что друг потихоньку скосил линию и прихватывает его участок уже на пару лопат. Да, ладно, Айд, спасибо, конечно, но не нужно – сам справлюсь, чай, не слабак... Айдан пожал плечами, дескать, мне не трудно помочь, но с его полосы ушел. Ох, черт, уже и есть захотелось что-то, невмоготу!..
И тут парни увидели, как Бобби оседлал Пэгги, свою каурую лошадку, и куда-то подался со двора. Выходит, надолго... Дед и отец тоже все еще пропадали где-то по делам, и Джем с Айданом переглянулись, подумав, видимо, об одном и том же. Где-то там, в недрах конюшни, для них уже всё подготовлено!.. Ох!.. И думать об этом было как-то совсем неуютно, а еще хуже – представлять зловещую картинку. Надо глянуть, хоть одним глазком, как вообще это выглядит. Тем более, там, наверняка, его ждала Белла. Он подхватил с земли добытую морковку и нащупал в кармане кусок сахара. Эх, сам бы съел сейчас – в животе противно сосало... Но для Беллы важнее, она беременная. Парни, не сговариваясь, воткнули лопаты в землю и быстренько, пока никого нет, направились к конюшне – посмотреть, что и как.
Тихонько отворив ворота, они прислушались – после яркого солнечного света в полумраке трудно было что-либо различить. Вкусно пахло навозом, сеном и лошадиным потом – такими привычными и уютными запахами, а еще сухим зерном и отрубями. Конюшня – храм для лошадей, как любил говаривать его дед, и, поэтому конюшня Фрейзеров была построена идеально – из добротных струганных бревен, с ровным глиняным полом и двумя прямыми рядами денников на двенадцать лошадей, засыпанных чистой соломой и опилками. Никакая грязь не допускалась, просто по определению – за этим исправно следил Бобби Хиггинс. Их лошади – дело чести деда – всегда были самые ухоженные в Ридже: чистые, сытые, с лоснящейся шерстью и вычесанной гривой. Просто загляденье.
Через небольшие окошечки в денниках, под потолком, проникали мягкие лучи света, в которых медленно парили, иногда клубясь от неожиданного движения воздуха, частички сенной пыли. На самом деле, в помещении было сухо и приятно прохладно после знойного огорода. В стойлах мягко фыркали несколько оставшихся лошадей. В том числе и красавица-лошадь его матери – Леди Белла. Во время войны она чуть не погибла, но сейчас, хвала Иисусу, ждала жеребенка. На самом деле, Джем ходил вокруг кобылы хороводом – его обязанность была кормить, чистить и выгуливать будущую мамашу, как можно чаще, что он и выполнял, по мере возможности, очень ответственно. Парень ждал родов Беллы с замиранием сердца, потому что дед обещал новорожденного жеребенка – он не мог поверить своему счастью! – именно ему.
И вот теперь что? Иисус твою ж Рузвельт Христос! Наверняка, он уже ничего не получит. Зря он так ждал и надеялся!.. От этой, ярко вспыхнувшей мысли, резануло в груди и настроение окончательно упало, разбившись на мелкие-мелкие осколки. Что за невезение!
Он грустно скормил Белле несколько принесенных морковок и свой, заныканный еще с завтрака, липкий кусок сахара и, тяжко вздохнув, потрогал мягкую фыркающую морду. Слезы сами навернулись на глаза. Почувствовав настроение приятеля, добрая кобыла тихонько потыкала его мордой в лицо, обдувая волосы густым теплым дыханием.
– Да, – сказал ей Джем, глотая слезы. – Вот так. Но ты не волнуйся, я буду к тебе приходить все равно. И, может, в следующий раз... когда ты родишь еще. А я не буду вести себя, как последний придурок...
Сердце его дрогнуло, и он зачерпнул для Леди Беллы ведро воды, чтобы как-то отвлечься и не расплакаться окончательно. Потом закинул ей сена в почти пустые ясли. Она должна есть за двоих... Красавица моя!..
На самом деле, он уже втайне мечтал, как будет растить своего питомца и заботиться о нем… А потом дед обещал научить его выездке. И как он будет через пару лет гарцевать на прекрасном тонконогом, совсем как его породистая мамаша, золотисто-буланом жеребце – ну или, ладно уж, пусть будет кобыла, не важно – он тоже сладостно представлял.
Эхх!... А теперь все мечты – коту под хвост, разбились, разлетелись в прах! Иисус, дернула же их нелегкая заниматься этаким непотребством! Вон теперь сколько проблем у всех!.. А уж у них с Айданом и подавно. Н-ндаа... Развлеклись, называется, по полной, кретины идиотские. Но теперь уже ничего не вернешь... только остается расплачиваться за содеянное. Джемми опять тяжко и раскаянно вздохнул.
Хотя... все-таки, чего греха таить, посмотреть одним глазком на его прекрасную Хельду стоило этаких терзаний. Наверное... Он мечтательно представил себе картину обнаженной плутовки, стоящей к нему кругленьким полновесным задом, и плоть его – ой-ей-ей, да что ж такое-то! – опять, предательски вздрогнув, затрепетала...
Вчера, когда Кромби хлестал его этой чертовой крапивой, он ни на секунду не мог забыть, что она смотрит – воспоминания вновь заставили его передернуться от острого стыда – и поэтому он, как мог, держался тогда, зажмурив глаза и стиснув зубы, хотя это было совсем даже нелегко. На самом деле, он плохо помнил всё, потому что в голове его что-то напрочь отключилась, и оглушенный мозг воспринимал происходящее через мерклую, отупляющую пелену.
Память почему-то выхватывала только особо острые моменты.
Как они сидели с Айданом много томительных часов в молельной избе, одинокие и дрожащие, не в силах думать и говорить, после жутких обвинительных слов, которыми облил их Хирам и нарисованных им отвратительных подробностей наказания, ожидающих сладострастных грешников. Он велел им молиться, но они не могли вспомнить ни одной молитвы, полумертвые от стылого ужаса ожидания.
Наконец, их зачем-то заставили раздеться и, оставив в одних рубашках, вывели почти голых перед гудящей толпой.
Он видел непроницаемые, хмурые лица отца и деда, презрительно избегающие смотреть в их сторону… и просто физически почувствовал густой позор своего отца, когда тот выступил вперед – просить людей Риджа в его, распутного сына, защиту. И ту мучительно-жгучую боль в груди, которую Джем испытал за него, повинно склонившего голову... В тот момент, Христос и Святая Невеста, закоренелый преступник сам готов был провалиться сквозь землю.
Хельда была там. Он, окаченный внезапной паникой, заметил в толпе ее нежно-васильковое платье и знакомый кружевной чепец, прикрывавший склоненную головку… Ее пухлые пальчики нервно теребили что-то белое – похоже, носовой платок.
Он не знал, сколько это – те десять минут, которые назначил дед, и весь процесс показался ему тошнотворно бесконечным. И страшным. Не только из-за режущей по всему телу нескончаемой боли, но и из-за мучительной беспомощности перед неумолимым вторжением посторонней силы, которая эту боль безжалостно и хладнокровно причиняла. А он, намертво привязанный, не мог даже особо пошевелиться, хотя до безумия хотелось вырваться из сковывающих пут и бежать, бежать без оглядки. Или хотя бы кричать – от страха и боли. Но он не мог себе этого позволить, потому что Хельда… она смотрела. И он знал это. Хотя слез от страшной обиды перед такой оглушительной жестокостью людей ему сдержать, все-таки, не удалось.
Потом, когда их, наконец, освободили, и отец с дедом забрали их дрожащие от шока тела, он постепенно ощутил себя окруженным такой ненавязчивой – по-настоящему мужской – теплотой дружеской защиты, которая помогла им с Айданом постепенно оттаять и даже почти отбросить к вечеру все эти ужасные переживания. Он даже усмехнулся ехидно, вспоминая те байки – вот же хитрые какие, сами такие воспитывают, а сами-то вон, что отмачивали!.. – который травили для них отец с дедом и Бобби, дабы развеселить. Забавно было. Да.
Он вообще предпочитал долго не удерживать в памяти неприятности. Было и прошло. Что ж теперь делать? Забыли. Только резкие всплески стыда и вины заливали краской его уши, когда он вспоминал о Хельде. Она тоже пострадала из-за него там… А он мог только беспомощно смотреть, как этот ублюдочный Хирам хлещет ее крапивой по рукам. При всех! Так же, как до этого хлестал его самого…
И вот… ее прекрасные ручки, Боже, во что они превратились! Конечно, это он виноват, а кто же еще?.. Он дал себе зарок найти Хельду и как-то поговорить с ней, извиниться за себя и за Айдана тоже. Глупо и неправильно все вышло…
Вечером, закрывшись в своей комнате, он аж три раза натерся охлаждающей мазью, которую дала ему бабуля, и то потом еле как заснул – так безостановочно палили его изжаленные чресла, будто внутри кожи лопались и лопались маленькие пузырьки с едучим зельем. Хотя наутро, действительно, все стало более-менее сносно. Да.
Но, впрочем, Господи Иисусе, еще ничего не было закончено...
– Эй, брат, иди сюда... – глухим полушепотом позвал Айдан.
В дальнем конце, перед выходом в паддок, конюшня значительно расширялась, так как вместо пары денников здесь организовали довольно просторное помещение, покрытое дощатым полом, для развязки лошадей, когда их надо было чистить, седлать или лечить, а так же для хранения всякого лошадиного инвентаря и амуниции.
Айдан стоял у дальней стены и заворожено смотрел на зловещий букет ореховых хворостин, опасно торчавших во все стороны из большого деревянного ведра. Потом он шумно сглотнул и перевел на приятеля взгляд, полный беспросветного ужаса. Джем тоже подошел и уставился на прутья, заготовленные, черт возьми, по их душу, вернее, Господь Всемогущий, для их... злополучных задов. Этой части их тела, признаться откровенно, стало как-то чертовски неуютно при мысли о болезненных возможностях этих жгучих штуковин. Куда там той же крапиве... Джем протянул руку и осторожно вытянул один – мокрый, блестящий от воды. Ох, ты ж, какой длинный-то!.. Он потрогал хворостину – ровную и заботливо обструганную от сучков – окоченевшими вдруг пальцами, потом попробовал согнуть. Гнулась она, будь здоров! Старательный исследователь несколько раз взмахнул ей, рассекая воздух с леденящим душу присвистом, все сильнее и сильнее. Н-нда... Кстати, и тяжелая широкая скамья уже терпеливо стояла тут же, радушно дожидаючись их беззащитных провинившихся тел.
– Джем! Перестань ты, придурок! – Айдан явно паниковал. Да и Джему было совсем не по себе.
– Ой, ну и подумаешь! – Джем упрямо решил не показывать свой страх. – Это всего лишь ветка, кретин! Что ты об ветки никогда не хлестался?
Айдан смотрел на него недоверчиво, как на полного идиота.
– Тоже мне, сравнил! Когда веткой хлестнет один раз и то – больно как! А когда тебя специально хлещут со всего маха, представляю как это... ужасно.
Губы его нервно дрогнули.
– Да ладно, Айд. Что тебя Бобби не порет что ли? Вон сам рассказывал... сметану когда слопал... и тогда, за топор потерянный. А помнишь, мы с тобой заигрались и коров забыли забрать из стада. Мне ух, как сильно тогда попало, до синяков аж.
– Ну, Бобби же ремнем бьет, ты думай, а не розгами. И потом... он не сильно как-то и бьет даже. Не знаю... Быстро все проходит. А розгами он ни разу не бил. Даже не представляю... как это.
– Меня отец тоже не больно бьет вообще-то.
– Хмм... не больно. Чеж ты тогда орешь, как резанный, на всю округу?
– Ну... это… чтобы он сильно не расстраивался. Вроде как старается же... старикан-то мой, аж потеет.
– Ага, я тоже поэтому всегда кричу погромче – чтоб Бобби не огорчать.
Они с Айданом, с удовлетворением придя к согласию по данному, весьма щекотливому вопросу, снисходительно посмеялись над своими «незадачливыми» предками. Ну, так не над собой же потешаться... Стыдно, право, признаваться, что не можешь сдержать отчаянных воплей, пока рассвирепевший родитель методично изгоняет твоих зарвавшихся бесов через, между прочим, ни в чем не повинное – ну, не оно же куролесило, в конечном-то счете!.. – мягкое место. Чертовски больно, на самом деле, чтоб они там друг другу не говорили!..
– Ну, ладно... пошли что ли... копать же надо. Да и поесть не мешало бы уже.
– Подожди, Джем, – Айдан тоже вытащил прут и попробовал хлестануть себя по бедру – результат ему совсем не понравился.
– Ой! Ого! Ничего себе! – он скривился в неожиданном приступе боли, изо всех сил растирая обожженное место. – Как больно-то! – он опять в отчаянии замандражировал. – Я не выдержу этого!
– Выдержишь, куда ты денешься! Не дрейфь, брат! – Джем вдруг коварно, приложив достаточно усилий, стеганул его поперек ягодиц, извлекая из горла приятеля истошный вопль. – Вот видишь, не больно же совсем! – стремительно убегая, заорал он на всю конюшню, потому что Айдан, обуянный немедленной жаждой мщения, молниеносно погнался за ним, размахивая, будто шпагой, упругой вицей наперевес.
– Ах, ты! Ну, погоди ж! – ноги Айдана были длиннее, и Джем, в свою очередь, почти у самых ворот схватился за вспыхнувший зад. – Ну и как, скотина ты этакая? Приятно, да?!
– Ну, вот ты и поплатишься за это, грязный ублюдок! – проревел Джем, разворачиваясь и становясь в стойку фехтовальщика, совсем, как учил его дед. – Защищайтесь, сударь! Потому что я намерен вас убить!
Он пошел на Айдана, нанося укол за уколом, а потом просто начал хлестать наотмашь гибкой веткой по воздуху так, что приблизиться к нему стало страшно. Айдан, в свою очередь, выставил свою импровизированную рапиру, и оружие взбудораженных воинов скрестилось в смертельной схватке.
Некоторое время слышалось напряженное сопение и вскрики, когда кому-либо из них удавалось достать другого – в основном, по бедрам и плечам. Они сознательно наносили удары покрепче, чтобы была возможность хоть как-то попробовать, что им вскорости грозит и, может быть, даже чуть-чуть привыкнуть...
– Берегись, жалкий трус! Сейчас ты у меня получишь!
– От труса и слышу! Подойди поближе, и я надеру твой рыжий зад!
Поупражнявшись немного в опасном фехтовании так, что даже кровь кое-где проступила на рукавах, они в конце-концов разодрались всерьез и, повалившись на пол, пыхтели и мутузили друг друга от души. Джем подбил Айдану глаз и разодрал щеку, а Айдан, в запале нешуточного сражения, расквасил названному брату нос. В итоге, лошади сильно разволновались от их ожесточенной возни и начали громко всхрапывать и ржать, устроив настоящее столпотворение, и подоспевший Бобби, недолго думая, втянул обоим дебоширам хлыстом по елозящим в пылу сражения задницам, а потом, схватив рычащих и брыкающихся молодчиков за шкирки, выволок их из конюшни и окунул по очереди в бочку с водой, пока их тела судорожно не задергались от недостатка воздуха.
– Так, молодежь! – Бобби тряханул обтекающих балбесов за вороты, требуя ответа. – В чем дело? Чего вас мир опять не берет? Всех лошадей переполошили вон.
– А чего он! – очень доходчиво пояснил отчиму распаленный Айдан, глотая слезы и воду, капающую со всклокоченных волос.
– Так, Джем, – Бобби даже в самых сложных ситуациях не терял присутствия духа. – Ну и чего ты? Объясняй, давай.
Джем, слегка отошедший от ошеломительной ванны, запыхтел и, не обращая внимания на Бобби, попытался достать Айдана.
– А он чего!
– Так, понятно, – Бобби снова тряхнул паршивцев. – А ну-ка быстро прекращайте это, а то сегодня, сдается мне, вы не рассчитаетесь за свои грехи! – он кивнул на валявшиеся в дверях неподалеку измочаленные хворостины и усмехнулся. – Что, сорванцы? Решили попробовать, насколько это приятно? Ну и как? Понравилось?
– Да не особо, – буркнул Джем, растирая саднящие ранки на плечах и на бедрах.
– Ну вот, и не искушайте судьбу, а то быстро добавки-то пропишем... За этим дело не станет.
– Ладно, все, Бобби, отпусти, – Айдан дернулся, высвобождая одежду. – Мы успокоились уже.
– Успокоились? Ладно. Умывайтесь, давайте и идите, поешьте. Скоро уже, сдается мне, позовут вас на воспитательные процедуры. Сейчас хозяин и мистер Мак должны вернуться. Да, и помириться-то не забудьте, а то неровен час, поубиваете друг друга, чертенята, пороть будет некого.
Мальчишки исподлобья взглянули на Бобби, потом друг на друга, и невольно заулыбались, потому что выглядели они оба очень потешно. Взъерошенные, красные, исцарапанные и мокрые, все в размазанной крови. Бойцовые петухи, да и только, на которых, помимо всего прочего, выплеснули ушат воды.
– Ладно, мир, брат, – несколько невнятно из-за перекошенной щеки проговорил Айдан, протягивая Джему кулак для их условного братского рукопожатия. – Будь я проклят, – он облизнул разбитую губу, – если я держу за пазухой зло на своего кровного брата.
– Будь я проклят тоже, – Джем церемонно ударил себя кулаком в грудь там, где бьется сердце. – Мир, брат.
Бобби смотрел на них очень серьезно, потом потрепал обоих по мокрым плечам.
– Ну, все, братья–разбойники, давайте, мойтесь и дуйте к нам домой. Там Эми вкусных щей наварила. Мммм... пальчики оближешь! Огород-то докопали, олухи?
– Почти, Бобби!.. – Джем, хохоча, поливал на Айдана водой из бочки. А что? Все равно уже теперь мокрые с ног до головы.
– Понятно. Ну что ж, пока не докопаете, будете пахать, лоботрясы, – прокричал он вслед голодным пацанятам, убегавшим по направлению к домику Хиггинсов. – Времени у вас много – почитай, хоть до утра!
Потом, насмешливо тцыкнув зубом и укоризненно покачав головой, он расседлал Пегги и отправился осматривать свои потревоженные владения, по дороге успокаивая все еще возбужденных лошадей.

***

Отврати лице Твое от грех моих, и вся беззакония моя очисти.
Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей.
Пс 50:9,10

ДЕНЬ УЖЕ БЛИЗИЛСЯ К ВЕЧЕРУ, когда лэрд и Маккензи вернулись во Фрейзер-Ридж, и парней, наконец, позвали на экзекуцию. Джем и Айдан видели, конечно, как родичи вернулись, и сердца их безысходно затрепыхались. Но пока мужчины, не торопясь особо, расседлали лошадей, протерли и накормили их, потом сами пошли поесть в Новый Дом, прошло около часа, и парни томились от нехорошего ожидания, усиленно мучая в нервном возбуждении свои, и так уже порядком натруженные тела и равнодушные ко всему лопаты.
Потом мужчины снова выдвинулись к конюшне, деловитые и суровые. И Роджер, проходя мимо замерших в тревоге парнишек, кивнул им головой по направлению к постройке, как бы приглашая приговоренных следовать за собой.
Ну, вот и всё.
Мальчишки ощутили, как все их внутренности тут же ухнули вниз, к коленям. А может и ниже. И попы будущих страдальцев с усердной готовностью набрякли в предвкушении неминуемой взбучки. Малолетние нарушители молча переглянулись и, с силой вогнав ни в чем не повинные лопаты в землю, понуро поплелись на место расправы, собирая по дороге растерянные мысли и душевные силы. Чтобы должным образом вынести надлежащее наказание.
Пройдя сквозь строй кивающих с сочувствием лошадей, они на слабеющих ногах приблизились к месту заклания и замерли в нерешительности, словно испуганные суслики, выскочившие в недобрый час из норки, и плотно прижавшись, на манер сиамских близнецов, друг к другу плечами, были не в состоянии пошевелить хоть пальцем. Скамья теперь красовалась прямо посередине амуничника и, категорично расставив тяжелые ноги, со всей своей злорадной гостеприимностью ожидала первого клиента. А розги уже внимательно изучались воспитателями на предмет хлесткости и прочности.
Роджер с некоторым состраданием взглянул на сжавшихся в горестном молчании пацанят и, насмешливо прищурившись, попытался разрядить напряженную обстановку:
– Ну что, жертвы собственной нетрадиционной сексуальности, – его тесть и Бобби посмотрели на мудреного Маккензи слегка озадаченно, – чего стоите, как не родные? Давайте, быстренько готовьте свое, положенное для воспитания место и укладывайтесь на лавку. Кто из вас первый? Давай, ты, Айдан, – велел он, заметив, что парнишка стоит белее мела, и его приоткрытый рот, с бисеринками пота над бескровной губой, нервно исполняет пляску Святого Витта.
«Вряд ли наблюдение за поркой сотоварища вернет ему мужество, – рассудительно подумал Роджер. – Быстрее отстреляется и успокоится уже...»
Но Айдан на сей призыв даже не пошевелился. Бедолага стоял, замерев в животном ступоре, и пялился дикими, полными ужаса глазами на суровых мужчин Дома, перебирающих розги.
Наконец, Джейми подобрав пучок из трех ладных хворостин, уже более настойчиво повернулся к Айдану, указывая розгами на скамью.
– Давай же, парень, не тяни... Когда неприятности неизбежны, их просто нужно быстрее пережить.
На Айдана это вдохновляющее указание не возымело никакого воздействия, было похоже, что страх окончательно лишил его остатков разума и воли. Худое долговязое тело сотрясалось отчаянными спазмами.
– Па-па-жалуйста... па-па-жалуйста... прости-и-ите... – всхлипывая, заканючил он, не в силах оторвать затравленного взгляда от непреклонного лица лэрда. – Я больше никогдааа не бу-у-удуу.
Джейми вздохнул.
– Поздно, малец. Дело сделано. По справедливости, ты должен заплатить. Разве нет? И разговаривать тут не о чем.
Он смотрел на виновного довольно холодно и даже, для пущей убедительности, бесстрастно приподнял брови, чтобы его взгляд, не дай Бог, не выдал вполне понятного сочувствия, за которое Айдан мог бы ухватиться, как за соломинку. Негоже было бы в данной ситуации давать ему шанс к позорному отступлению. Наказание за любой их проступок должно быть неизбежно, и каждый из мальчишек должен это, как следует, уразуметь. Иначе опять, в их безрассудном возрасте, жди беды. Джейми больше не собирался переживать такой кошмар.
Он содрогнулся, вспомнив, как в полном бессилии вчера стискивал свой клинок, ожидая решения Собрания. Он готов был воспользоваться оружием и отдавал себе полный отчет, что не сможет этого сделать. Устроить кровавую разборку на общем собрании Риджа, где присутствовали женщины и дети – видит Бог, он не имел на это права! Ни как лэрд, ни как мужчина клана.
А это значит, что у него имелся только один выход – прикрыть мальчишек своим телом, взять их наказание на себя. Каким бы жестоким оно не было... Такое право, как у прямого родственника подсудимого, у него, бесспорно, имелось, и он намеревался им воспользоваться. Отсечения рук и разодранных в кровь мальчишеских тел он, конечно, никогда не допустит, как бы Хирам не старался убедить толпу, что это благо для юных заблудших душ.
Интересно, какая это будет рука? Правая или левая? Предпочтительнее, конечно, правая – она и так искалечена. Он посмотрел на свою левую ладонь, судорожно стискивающую эфес короткого меча. Сможет ли он прожить остаток жизни без руки? Конечно, ему будет однозначно легче пережить это, чем Джему или Айдану. Ладно. Он выстоит, приспособится как-нибудь. Не мальчик. Душу захолонуло, закололо острыми льдинками страха. Сколько раз в его жизни нависала реальная угроза расстаться со своей конечностью, но всякий раз его спасала Клэр. Но не сейчас. Сейчас она бессильна. Он растеряно глянул на бледную жену, зябко кутавшуюся в шаль, несмотря на жару. Глаза ее черно ввалились, нос заострился.
С мрачным беспомощным содроганием, он чувствовал, какой властью обладала пафосная речь святоши, как он упивался своей способностью управлять мнением толпы, склоняя ее к своей точке зрения, с помощью неопровержимых истин, выводы из которых он лихо поворачивал в свою пользу. Да-а-а... ублюдок преуспел в казуистике, и он, Джейми Фрейзер, на свою голову сам, кровавый Бог, помог ему в этом, предоставив возможность тренироваться в миссионерских выступлениях перед индейцами. Воистину, не делай добра – не получишь зла. Он вздохнул, долго и шумно выдыхая с судорожными перерывами – воздух застревал в сдавленной груди.
Стоящая рядом, Клэр взяла его за руку и стиснула ладонь, то ли давая ему поддержку, то ли сама нуждаясь в защите. Он украдкой бросил взгляд на мальчишек. На самом деле, он избегал на них смотреть, потому как сердце сжималось в тошнотворной тоске. Почти совсем голые – пока целомудренно оставленные в одних длинных рубахах – они стояли, переминаясь с ноги на ногу, какие-то особенно жалкие, под грузом своей вины, страха и отчаяния. Обвиняемые жались один к другому, заметно ища друг у друга поддержки среди той мировой катастрофы, которая так внезапно обрушилась, медленно и неотвратимо, дюйм, за дюймом затягивая их на дно зыбучего песчаника. Издалека они выглядели маленькими, заблудшими овцами на сочных лугах пастыря, каким, видимо, мнил себя Хирам.
– Добрые граждане Риджа, – самозабвенно вещал он, – пришло время отделить зерна от плевел и сделать свой выбор между праведностью и развратом, как завещал нам наш Святой Учитель, да светится Его Имя на небесах, во веки веков.
Джейми застонал про себя. И ведь не поспоришь, дьявол забери этого Кромби! Он услышал, как совсем рядом с ним так же шумно выдохнул Роджер.
– Мы должны встать стеной, закрывая тонкие ростки святости, взращенные великим неустанным трудом сынов и дочерей Его. Не пропустим Врага, который пытается посягнуть на самое святое для нас – неокрепшие души детей наших. В наших силах остановить его, срубить на корню стоглавую гидру греха человеческого.
Мальчишки, так же как и он – как и все во Фрейзер-Ридже – не спали большую часть ночи и теперь находились в каком-то тяжком оцепенении. Они уже не плакали, а просто молча понуро ждали завершения этого страшного спектакля, который решал их судьбы, изо всех сил сжав покусанные распухшие губы, не в силах поднять заплывшие измученные глаза.
– Заканчивай, Кромби! – он не смог сдержаться – из глубины его чрева вырвалось явственное рычание, глухое и угрожающее.
Иисус! Если уже ничего нельзя сделать, он хотя бы сократит эту схоластическую пытку.
Хирам покосился на него недовольно, но, тем не менее, к делу перешел.
– Ответьте, добрые мои граждане, положив руку на сердце и желая только истинного добра этим заблудшим чадам, должны ли мы отринуть заповеди Господни, которые гласят нам, что прелюбодеяние есть тяжкий грех. Господь пытается уберечь нас от хаоса душевного, давая нам защиту Словом Своим. Его Слово истинно и неоспоримо: «Не возжелай жены ближнего своего...» – опять, не удержавшись, завелся Хирам, но заметив не на шутку покрасневшее лицо лэрда, осекся. – Хммм... Да. Сии чада уличены были в публичном грехе вожделения и малакия. Кто не скажет сейчас нам, что должны они понести достойное наказание, чтобы через умерщвление плоти спасти их бессмертные души?
В толпе раздался одобрительный гул. И Джейми просто физически почувствовал, что седеет. Каждая клеточка его тела, и так напряженная до предела, еще больше сжалась. Он почувствовал неодолимое желание сделать шаг вперед и проткнуть раскаленным от жара своей руки лезвием черепашье горло этого праведного словоблуда.
Тут, краем глаза, Джейми увидел, как вперед выступил Роджер Маккензи. Массивная фигура зятя была скована оцепенением перед опасностью, Джейми узнал его, такое характерное состояние во время охоты или... перед тяжелой битвой.
– Граждане Риджа, – проговорил он довольно громко и размерено, но от волнения эффект карканья в его горле усилился. – Если есть на свете большая вина, чем та, что отец не воспитал своего сына достойно, она вся ложится на меня. Мне сейчас нет оправдания. И я прошу у вас прощения за это.
Он склонил голову и постоял минуту. Ветерок слегка играл его жесткими чуть побелевшими прядями, выбившимися из косы. Потом он поднял глаза и обвел всех помутневшим горестным взглядом.
– Мой ребенок... – голос его еле заметно дрогнул, – стоит сейчас перед вами и ждет вашего решения. Но, клянусь, если бы это был один из ваших детей, я б сказал то же самое.
В толпе зашумели, особенно женщины.
– Ты учишь нас Закону Божьему, Маккензи, а твой беспутный сын что творит?.. Завтра он, не ровен час, пойдет насиловать наших дочерей!.. Ишь, понавыростили нам тут ублюдков!..
Толпа возбуждалась. Крики раздавались все громче, все яростнее. Джейми собственным телом ощущал, как дрожит каждый нерв зятя – и его, впрочем, тоже – будто он стоит один на один перед разъяренным вепрем. И голос его становится все пронзительнее, хотя он изо всех сил старается говорить спокойно.
Роджер повернулся всем торсом, закостеневшим от напряжения, в сторону кричавших.
– Нет. Не пойдет. Думаю, он все понял, – он бросил мимолетный взгляд на съежившегося сына, который опять невольно начал плакать, исступленно растирая заплывшие глаза. – Мы все поняли! Это будет хорошим уроком и для него, и... для меня. Разве нет? Обещаю, дома он будет наказан, как следует. Так, чтоб надолго запомнил. А сейчас, перед этим досточтимым Собранием и перед всеми людьми его, я ручаюсь, что такого больше не повторится, и беру за это ответственность на себя. Надеюсь, мое слово что-нибудь значит для вас?
Он обвел толпу суровым взглядом, и люди начали стихать, еще рокоча о том, что раньше надо было думать и драть малолетних охальников, не переставая, с утра до вечера. Но все стали уже гораздо спокойнее.
Джейми перевел дыхание. Он чувствовал холодную влажную руку жены в своей стиснутой ладони. И осознал, что его руки тоже стали ледяными.
– Так вот, – опять возвысил голос Роджер, – повторяю, если бы один из ваших детей стоял здесь, я б сказал то же самое. Ответьте тогда, люди, кто из нас без греха? Истинно говорю вам, не жестокость спасет нас, но милосердие. Иисус завещал нам. Он был милосердным и спас всех нас. И сейчас – тот самый случай, поверьте! Если когда-нибудь вы или... дитя ваше, окажетесь в... беде, – он указал на обессилевших мальчишек, – то сможете рассчитывать на милосердие, потому что ВЫ ПОСЕЯЛИ ЕГО. Каждый из вас, – он окинул толпу горевшим взором, – принимая свое решение, пусть помнит об этом.
Потом он кивнул Хираму, отступая назад.
– Я все сказал. И могу только добавить, что не дам рубить руки своим детям. Скорее вы возьмете мою.
– Граждане Риджа, – прохрипел Кромби, явно пытаясь вернуть себе потерянные позиции, – но принимая решение, вы должны помнить и о том, в какой опасности будут наши дети, если мы откроем этот ящик Пандоры и выпустим Диавола, возрадовавшегося своей безнаказанности, и своей мягкостью потакая ему в этом.
– Ладно, Хирам, – это выкрикнул Ронни, и Джейми взглянул на него с благодарностью... – Давай уже голосовать. Хватит мучать мальцов. Может, они и заслужили наказания, но не пыток.
Хирам сверкнул глазами в сторону Ронни, поджав сухие узкие губы. Но, тем не менее, приступил к делу.
– Итак, люди, кто из вас отдаст свой голос за то, чтобы отсечь преступникам их непотребную руку, оскверненную мерзким грехом малакия? Конечно, только во имя спасения их оступившихся душ и в назидание всем остальным, помышляющим о недобром...
Все замерли на несколько долгих секунд, настороженно посматривая друг на друга и шаря внимательными взглядами по толпе, загудевшей в сомнениях. Одна... две руки поднялись нерешительно, но на них грозно зашикали, и они исчезли. Джейми заметил, что это были новые арендаторы, окруженные домочадцами, в основном, женского пола, в том числе и маленькими большеглазыми пигалицами, льнувшими испуганно к их ногам. Что эти новички вообще сейчас могут понимать в ситуации? Конечно, ими руководит дикий страх за своих дочерей. А еще он обратил внимание с захолонувшим внутренности испугом, что Клэр поискала глазами свой медицинский сундучок, который она оставила на скамье у забора...
Голова гудела, в ушах шумело и пульсировало, а сердце бешено колотилось где-то в висках и в горле. Он ощутил с растущей беспомощностью, как в потемневшем воздухе пляшут черные мушки. Иисус, как бы снова из носа не пошла кровь, как тогда... на её злосчастной казни... Хотя, тем, что кровь истекла в тот момент, после сообщила ему Клэр, он был спасен от участи своего отца – внезапно умереть от удара или на много дней стать бездвижимым телом. Великолепно! Господи, срочно нужно успокоиться. Еще не хватало... «Пока все идет нормально, дыши, давай, – приказал он себе, – никто руки никому отрубать не собирается, хвала Господу! Большинство его людей в Ридже все-таки вменяемые и, наверняка, отдают себе отчет о последствиях».
Да, так и было. Вопрос с отрубанием мальчишеских конечностей однозначно отпал. Теперь решался более вероятный выбор между крапивой и положенным по закону количеством плетей. Сколько там? 20, 30, 40... Иисус!.. Джейми опять перестал дышать. Хотя, положим, это, конечно, не так страшно... В крайнем случае, он усмехнулся недобро, вон Роджер Мак, видимо, сам готов их получить, судя по его отчаянному виду. Вот пусть и отрабатывает, папаша, за неподобающее воспитание сынка.
Но на сорок плетей, взглянув на худосочные тела мальчишек, никто особо тоже не согласился, несмотря на то, что Кромби упорно настаивал. Хотя бы на двадцати... Мерзкий святоша. Джейми видел, что голоса за двадцать плетей – не так уж, впрочем, и много за этакий-то грех – разделились почти напополам, и, когда Хирам подсчитал, перевес за плети был в три голоса. В том числе – разрази Господь его предательскую душу! – и голос самого старосты. Ох, Иисус твою ж… как говорит Клэр, – да кто он вообще такой, этот, мать его, Рузвельт?
Он горько сжался. Мальчишек не дам! Ладно, пусть Роджер терпит порку за сына, а он пойдет за Айдана, тогда. Что ж, не привыкать ему это, подумаешь, каких-то двадцать плетей!.. Тьфу. Только вот спину свою изувеченную показывать на всеобщее обозрение как-то не особо уютно. Это как... позорное, несмываемое клеймо. Про него и так ходят всяческие слухи, в чем он не раз убеждался. Все-таки безвинных овечек, по мнению людей, плетьми не секут, а только трижды опасных пройдох и головорезов. Преступников, в общем... Не докажешь ведь никому, что он-то, как раз, получил свои шрамы незаслуженно. Да и, в общем, не собирался он ничего доказывать…
И тут он просто открыл рот в изумлении. Марина просочилась сквозь первые ряды угрюмо молчавших зрителей и бесстрашно вышла на всеобщее обозрение. Руки в бока, глаза сощурены. Если бы женщины могли становиться пиратами, она, наверняка бы, им и стала, чертовка нахальная. Даже капитаном пиратской команды, с большой вероятностью.
По сборищу пронесся неодобрительный гомон – женщинам не по статусу выступать на общем собрании. И все же... когда она изящно развернулась к лицом к толпе и чуть нагнула свою прелестную головку, всю в разметанных кудрях, взгляды мужчин безотчетно потянулись к ее грациозной манкой фигуре.
Вынесло же эту шельму нелегкая! Джейми напрягся в ожидании новой козни, когда над поляной зычно разнесся ее низковатый бархатный голос, с чуть более обострившимся немецким акцентом. Но, на всеобщее удивление, она почему-то вдруг встала на защиту парнишек. Если сказать, что он был поражен, – это не сказать ничего: ошарашенный, он почти не улавливал смысл ее речи, переполненной крайним негодованием.
«Люди! Как вы можете калечить этих несчастных мальцов? – прокричала она запальчиво. – Они ведь совсем еще дети неразумные и совершили все это не со зла, бедняги. И они во всем раскаиваются! Посмотрите же на них, они усвоили урок. И, главное, – добавила она, – наша семья, как основные пострадавшие, совсем не против, если они просто получат крапивой по заднице».
И – о радость и великое облегчение! Дай же Бог им всяческого здравия – все Рихтеры согласно закивали! А за ним – и почти весь народ, собравшийся на поляне. Ох, ты ж, он поймал себя на мысли, что просто готов расцеловать эту блудливую... лицедейку, даже несмотря на то, что она сама, бестия заигравшаяся, и втянула их в этот сумасшедший водоворот.
После этого почти все жители Риджа, пристыженные, облегченно позволили себе выбрать крапиву в качестве кары для малолетних разгильдяев – значительно более мягкая альтернатива по сравнению с плетьми. Все останутся живы, хвала Иисусу, и сравнительно здоровы.
Ладно, – он мельком взглянул на парнишек, застывших в тупом отчаянии – потерпите ребята, десять минут позора и всё – вы свободны!
Он мог представить себе, как тяжело им вынести все это, особенно в их-то впечатлительном возрасте, но старался отрешиться от остроты реальности, не позволить себе никаких переживаний. Просто дать отмашку и смотреть за временем. Всё. Обо всем остальном позаботится Хирам.
Тот с особой тщательностью и какой-то упоительной значимостью руководил подготовкой к расправе – велел принести скамьи, нарвать большие веники едкого растения. Потом… мальчишкам велели снять рубахи, единственную, не слишком надежную защиту, прикрывавшую их наготу, и зачем-то особо тщательно привязали к лавкам...
И ему впервые подумалось тогда, что Брайн, возможно, умер не от позора за него, непутевого сына, как ему всегда казалось, а потому что пожалел о нем. Это открытие обдало его, словно кипятком, и он почувствовал, как трудно стало дышать, а резанувшие глаза неожиданно налились тягучей влагой.
Как в тумане, он подал знак начинать и, с того самого мгновения, просто выключился. Ничего не видел и не слышал. По крайне мере, сейчас он вообще не мог ничего воспроизвести в своей памяти. Помнил только, как его сознание отчитывало вязкие секунды, которые вдруг растянулись в вечность, и – дрожащую руку Клэр, в агонии впившуюся в его, сведенную судорогой мышцу плеча... Тогда он даже не ощутил никакой боли, потому как боль, в десять раз худшая, пожирала его изнутри, но сейчас он видел, как сильно она постаралась – вон даже синяки остались, хотя на его непробиваемой плоти их поставить ох, как непросто.
Стоило ли удивляться, что он чуть не пришиб этого неуемного ханжу, когда тот, бесы его забери, хотел сделать то же самое с невинными девчонками. Как его Господь в ту же секунду молнией-то не поразил?! Но его, лэрда, ангельское терпение точно чуть не лопнуло – чудом удержался!
Клэр рассказала ему, что Марина привела к ней одну из этих девочек, горевшую в лихорадке, с реальными ожогами – надо же, оказывается у девчушки непереносимость крапивного яда – такими, что жене пришлось даже оставить бедняжку под своим наблюдением на пару дней. Представить сложно, что бы было, если бы ей досталось крапивой по всему телу... Наверное бы, не выжила, бедный ребенок…
На самом деле, он был безумно благодарен всем жителям Риджа, которые поддержали именно их семью, а не этого скользкого Кромби, и тем спасли пацанят – а впрочем, скорее, его и Роджера – от столь тяжкой участи, которую уготовил им Хирам. И это несмотря на то, что решение такого острого вопроса для людей, которые всего на свете опасались, было действительно непростым. Он с тихим трепетом вспомнил, как уже собирался расстаться со своей рукой... Еще тогда он решил, что вполне готов задать некоторым паразитам такого перцу, чтоб с неделю садились особливо аккуратно, охламоны бестолковые, и попы свои вздрюченные, морщась, поджимали!
И вот теперь, Айдан, злодей мелкий, таращился на него с непередаваемым ужасом. Страшно ему, поди-ко ж ты! А когда он трясся во время Собрания, как игральные кости в стакане, из-за этих неимоверных обормотов – ничего, да? Нет уж, дорогой, чьи-то задницы должны сегодня за всё рассчитаться. Так что, давай-ка, паразит, живо на лавку, нечего смотреть тут на него, как на зверюгу бездушную!..

Опубликовано: 16.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 6 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Ура! Музу автора уже начали кормить!

  1. Спасибо! Умеете Вы, однако, передать настроение толпы! Как меняется настроение народа от слов то одного оратора, то другого… Вот же какими жестокими были законы в конце 18 века и начале 19! И это не только в Америке, на Руси тоже хватало словоблудов (вот же попалась рифма — словоблуд — рукоблуд, к месту так сказать!)!!! А любой толпе только зрелищ подавай! И истязание ребенка для них это получше любого шоу! Не понятно только чего пытается добиться эта немка Марина… Сначала замутила все эти разборки, а сейчас пытается вроде как защитницей стать… Неспроста это, чую, что эти события ей за чем — то понадобились…

    Оцени комментарий: Thumb up +1