Чужестранка — 5

Если ты когда-либо обнаружишь себя в центре парадокса,
можешь быть уверен, что стоишь на краю истины.
Диана Гэблдон

Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться.
Бернард Вербер

РОДЖЕР ПОНЯЛ ЧТО, БУДЬ ОНО ВСЕ НЕЛАДНО, он не наелся! Поклевав за столом пару картофелин и поковырявшись в мясе, он ощутил внезапный приступ дурноты, несомненно, обусловленный нынешними его переживаниями, а может, он просто перехотел есть после столь долгого воздержания: из-за этих всех событий он не ел с самого утра, а тяжелый спазм в желудке совсем не способствовал аппетиту. Так или иначе, он поспешил закончить трапезу, уткнувшись в стакан с горячим брусничным чаем. И теперь, лежа в постели рядом с женой и слегка расслабившись, он досадливо сожалел о своей преступной недальновидности, вращаясь с боку на бок от требовательных позывов обиженного желудка, который вопреки уговорам никак не хотел успокаиваться. Растревоженное голодом сознание мучительно преследовали видения еды, начиная от умопомрачительно скворчащей в сале свежей картошечки с обжаренным до золотистого цвета лучком – ну и чего ему не елось-то во время?! – и заканчивая сочной сахарной косточкой с истомленными кусочками мяса на ней, потушенной прямо в собственном соку, с чесночком, специями и овощами. А еще душистая корочка теплого свежего хлеба со сметаной и варением так хрустела у него во рту, что он чуть не захлебнулся слюной. «ААА... Да что ж это за напасть такая!» – руганулся он про себя, когда его живот опять выдал пару голодных трелей, неудовлетворенно истекая желудочным соком. Он покосился на Брианну: не проснулась ли она от столь громкого возмущения его внутренностей, но она вроде бы спала, по крайне мере не подавала особых признаков жизни.
«Та-а-ак, братцы, война войной, а обед по расписанию!» – наконец, сказал он сам себе, решительно выползая из-под уютного одеяла и просовывая голову в горловину длинной рубахи. «Ладно, свечку зажгу на кухне», – пробормотал он и тихонько, чтобы не разбудить жену, выскользнул в коридор. И тут же, конечно, разнес себе палец на ноге обо что-то твердое и острое. «Ах ты, черт! Да чтоб тебя!» – минут пять он чертыхался вполголоса, потирая пострадавшую конечность, потом прислушался, не разбудил ли он кого своим неуместным всплеском эмоций. «Наверное, ночью вещи сами выползают тебе под ноги в темноте», – сделал он глубокомысленный вывод, разглядев кукольную кроватку Менди, смастеренную им самим из тяжеленьких брусочков, которой, он мог бы поклясться, вечером тут не было. В кроватке невозмутимо возлежал плюшевый медведь, сшитый Брианной, и укутанный в кружевное вязанное одеялко. Он ехидно пялился на Роджера, слегка поблескивая в лунном свете пуговицами глаз. «Вот же, зараза, если не заладится, то все подряд!» – с какой-то детской обидой опять ругнулся про себя отец семейства, шуранул ногой кроватку с дороги и, прихрамывая, отправился вдоль перил балюстрады к лестнице вниз, на кухню.
И вдруг до него донесся странный звук, тихий и прерывистый, будто заблудший щенок скулил в ночной тишине. Он похолодел от этого жуткого подвывания до мурашек и вмиг забыл обо всех своих невзгодах. Потом подошел к спальне Менди и прислушался – нет, звук доносился не оттуда. Неужели Джем? Он осторожно приоткрыл дверь в комнату сына. На него повеяло характерным, слегка застоявшимся духом не озабоченного особой чистотой подросткового тела, но тоскливый звук испуганно стих.
– Сынок. Ты в порядке? – шепотом позвал Роджер.
Ответа не последовало. В комнате стояла напряженная тишина, даже дыхания парня не было слышно. Но Роджер всем своим нутром уловил отчаяние, которое, как кисель, сгущалось в воздухе. Ну, просто хоть ножом режь. А еще – он учуял это своим, вконец обострившимся от голода обонянием – от кровати Джема резко пахло свежим мальчишеским потом и страхом. Наконец, Роджер расслышал сдержанный сиплый вздох, который можно сделать только через рот, когда имеешь напрочь отекший нос.
– Джем, ты спишь? – еще раз попытался он.
Ответом ему опять была кромешная тишина. Он уже совсем было собрался притворить за собой дверь, когда разобрал полузадушенное «да», донесшееся с постели Джема.
Его ребенок явно не спал, если не сказать больше – он безутешно плакал. Это было очевидно, судя по сдавленным тихим всхлипам, перемежаемым судорожными вздохами.
Роджер горестно сжал челюсть и шагнул через порог, плотно прикрыв дверь.
Он тяжело опустился на кровать рядом с сыном, со жгучей тоской ощущая его пылающее, напряженное тело возле своего бедра и положил руку между вздрагивающих острых лопаток. Джем вдруг обернулся рывком и зарылся лицом в его колени, судорожно вцепившись в рубашку.
– Папочка, папочка, пожалуйста, не отдавай меня им! Лучше накажи меня сам. Я НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ туда идти, Я НЕ МОГУ! – из его груди рвался тихий отчаянный стон.
«Боже! Господи! – потрясенно продумал Роджер, ужаснувшись своей совершеннейшей беспомощности, и сам готовый вцепиться в сына, будто какие-то злые силы хотят забрать его навсегда. – Спаси и помилуй нас». Что он мог сказать сейчас дрожащему пареньку, вжимающемуся в него как в последний спасительный оплот? Как утешить? Да и что он мог сделать в этой патовой ситуации, ведь от него совершенно ничего не зависело? Или все-таки зависело?.. Как всегда, в такие сомнительные минуты, Роджер ощутил Его надежное присутствие.
– Чшшш... сынок... конечно, я не дам тебя в обиду... не дам, не переживай, – он чувствовал, как задеревенел от горького спазма его голос, и с трудом перевел тягучее дыхание. – Несомненно, ты совершил большой грех и заслужил наказание, и ты понесешь его так, как угодно Господу. Но он знает, что ты раскаиваешься, малыш, – Роджер успокаивающе потормошил стиснутое тело мальчишки, – и он не будет слишком жесток, Джемми, не сомневайся.
– Они отрубят мне руку! И б-будут п-пороть плетью, как дедА-А-А... – опять этот рывок в его колени, будто парнишка мучительно старается спрятаться прямо в надежном теле отца.
– Нет, парень, нет, что ты! С чего ты взял? Они не сделают этого. Бог не допустит, и я не допущу! Лучше я сам выдеру тебя как следует, малец, – Роджер тихонько водил ладонью по его худощавой спине, ерошил взмокшие волосы, – но калечить тебя точно не дам! Успокойся... Ну...
И с болью понял, что сам едва верит в свои слова.
– Дед сказал, что он не сможет меня защитить, – глухой голос паренька обреченно пыхтел в его бедро. – Потому что, если он не накажет меня, все перестанут его слушать и от этого умру-уут.
– Дед так сказал?
– Да-аа...
– Боже... Ну... не думаю, что он имел в виду именно, что тебе грозит такое наказание. Дороже тебя и Менди у него никого нет. Он все сделает ради тебя. Он что-нибудь придумает.
– Не-е-еет, ему все-ее дороже, кроме меня... И вообще-ее, вы Мэ-ээнди больше любите.
– Да нет же, дурачок, ну что ты заладил... – Роджер почувствовал настоящую растерянность и раскаяние, ведь все его слова теперь мало значили по сравнению с делами, а он действительно в последнее время, погрузившись с головой в насущные проблемы общины, мало обращал внимания на подросшего сына. Вот и получил сполна. – Поверь, сынок, мы все тебя очень любим... А я тебя даже больше люблю, чем Менди, ведь тебя я, все же, дольше знаю.
«Господи! – покаянно подумал Роджер, – прости мне эту маленькую ложь!»
Хотя особо-то он и не соврал, если до конца разобраться. Ведь по времени действительно получается побольше...
Джем немного полежал, прижавшись к его ноге и тяжело сопя отекшим носом.
– Это правда, па? – наконец, выдохнул он.
– Ну, конечно, даже не сомневайся! – и Роджер почувствовал, ласково растирая его спину, как, наконец, медленно расслабляется скукоженное тело паренька.
– Я не послушал тебя, прости... – приглушенно донеслось из недр его коленей. – Нас с Айданом в аду теперь будут жарить черти? Вечно? Да, па?
Роджер опять тихонько вздохнул, потом чуть отодвинул ребенка и улегся рядом с ним, подогнув ноги – бережно окружая его защитой своего мощного тела.
– Господи, ну кто тебе опять такое сказал? – прогудел он Джему на ухо, обнимая его и придвигая к себе поближе, хотя ощущал, что парень и без того весь мокрый от пота.
– Эми сказала Айдану. Это же правда? – горько пробухтел мальчишка в плечо отца.
– Ну... не думаю. Это все происходит не так, уверяю тебя. И не надо слушать всякие глупости. Все будет хорошо, мальчик мой, верь в это, как я верю, – его размеренный сиплый голос успокаивал, он тихонько поглаживал пальцами мягкие волосы сына, проводил ладонью осторожно по его напряженной шее к плечам, и обратно. – Все мы ошибаемся, сынок. Он понимает это, несомненно. То, что мы не можем всегда поступать правильно... Иначе, подумай, как бы мы узнали что правильно, а что нет, а, если бы не ошибались? Нам, порой, и некому подсказать, кроме собственного сердца, только оно знает ответы на все. И Бога надо пустить туда. Чтобы он подсказывал нам. Понимаешь меня?
– Да... Кажется...
– Это такой сложный путь, Джем. Довериться ему полностью... нелегко. Но лучше для нас, если мы сделаем это. Вот, например, мы не видим будущего, а Он – видит. И только Он один знает, как будет лучше для нас, и Он... Вообще-то Он всегда показывает нам правильный путь, потому что любит нас.
– Ну, пааа, тогда чего же тут сложного? Просто надо всегда делать то, что Он говорит... и всё. Ведь так?
– Сынок, – Роджер усмехнулся с великим сомнением, – а что, ты всегда делаешь так, как я тебе говорю? Так и проблем бы не было, верно? Но что-то не припомню я, чтобы ты был таким послушным, да. Ну, хорошо, я, например, могу подсказать тебе, как, мне кажется, будет правильно, но ведь ты же сам выбираешь, как ты хочешь поступить, так? И я, конечно, не Бог, вообще-то, и тоже могу ошибаться... А ты такой же человек, как и я, и, поэтому, у тебя должно быть свое мнение и право выбора. Но, тогда, учти, что это выходит уже твое решение и будет твоя ответственность за него.
– Так я могу делать, как я хочу? Паа? – Джем аж привстал, захваченный такой интересной перспективой.
– Хмм... нет. Пожалуй, сейчас еще не можешь, прости. Пока ты все-таки еще не очень опытный человек, и лучше тебе все же слушать меня и маму, и деда с бабулей, конечно, если не хочешь без конца попадать в неприятности... Жизнь-то у тебя как-никак одна, и лучше воспользоваться опытом старших, чем растратить ее всю на то, чтобы завернуть в какой-нибудь непроходимый тупик. Ты ведь, по незнанию, можешь встрять туда, откуда и вовсе не выбраться. И нам, твоим близким, этим кучу переживаний доставить. Мы же все за тебя готовы… на все что угодно, мальчик мой! А как же иначе? Надеюсь, сегодня ты хотя бы это уразумел.
– Да, папа. Прости меня. Я... – Джем усердно почесал раскисший нос, – я п-постараюсь… слушать вас.
– Ну-ну, надеюсь. Впрочем... – Роджер ласково усмехнулся, – зарекалась коза не ходить в огород...
– Ну, пааа... я, правда, все понял уже.
– Ладно, ладно... верю, малыш, – прошептал Роджер, и Джем, устраиваясь поудобнее, закинул на отца конечности, прижавшись к нему покрепче, – Так вот, хотя Бог точно знает, как будет для нас лучше, но Он ведь тоже дал нам право выбирать. И, если уж мы сделали выбор, нам придется самим иметь дело с последствиями и ответить за них. И если нам что-то не нравится, тогда мы уже никого, Джем, не можем винить в этом. Ведь выбор был наш, да? Мы можем только понять, что так не надо было делать. Это и будет твоим раскаянием, сынок и… твоим личным опытом. Ведь в следующий раз ты уже будешь понимать, как тебе нужно поступить, чтобы сделать выбор получше. Изменить что-то. И, в конце-концов, тогда ты пойдешь самым верным путем. Вот так все и происходит, мальчик мой.
– И как же понять, па, что, я всегда выбираю этот, самый правильный путь?
– Полагаю, нужно для начала понять, куда ты хочешь прийти в конце-концов, потом думать, смотреть по сторонам и прислушиваться к своему сердцу, в котором есть частица божья... Это называется поступать по совести, дорогой. Хотя это и нелегко, да. Каждый твой поступок, даже самый маленький, он имеет последствия. Так ты идешь по жизни, все время выбирая, раз за разом и, если что-то не так, то пытаешься исправить свой неверный выбор, если это еще возможно, конечно.
– Это, и правда… трудно.
– Да, трудно, но Бог добр к нам и, обычно, дает шанс все поправить и… не один. У Него, конечно, свои методы, чтобы показать нам, где именно пролегает наш самый лучший путь... Иногда, кажется, что они хмм... слишком-слишком жестоки, да, и идти туда бывает так… тяжело. Но надо открыть свое сердце, довериться и смело идти, куда Он показывает, и тогда ты попадешь туда, куда тебе нужно, хотя это и не очевидно на первый взгляд.
– Как это?
– Ну, например, когда-то давным-давно англичане так ужасно обошлись с твоим дедом. Они поступили с ним несправедливо. Кажется, что это большое зло, то, что с ним случилось... Но на самом деле, если бы этого не произошло, то он никогда бы не встретил Клэр, твою бабушку. А я бы никогда не встретил твою мать, потому что ее бы не было. А ты и Менди, хмм... никогда бы не родились. Вот так задумал Бог. Но мы его замыслы можем понять только сейчас, из будущего.
Он сам потерял свой голос, когда его повесили. На тот момент это казалось страшной катастрофой, но сейчас Роджер склонен был рассматривать это событие, скорее, как обряд инициации. Запоздалой, да. И, поэтому, жестокой. Но, в конечном итоге, он перешел на другой уровень, если это можно так назвать. Он с удивлением смотрел на того наивного тридцатилетнего мальчика, каким он был тогда, и понимал, что Бог готовил его. Ему нужно было срочно взрослеть, чтобы выдержать то, что произошло дальше.
– Если бы деда не... били плетьми, то мы бы не родились? – Джем был так крайне ошарашен этим поворотом, что, даже, позабыв про свои беды, снова оторвал голову от его плеча и во все глаза смотрел в темноте на отца.
– Ну, выходит, что так. Видишь, вовсе не обязательно то, что случается с нами плохого, на первый взгляд, оказывается так уж и плохо. И мы узнаем все замыслы Бога только потом... ну... когда-нибудь. Это нужно понимать, Джемми, и не нужно бояться и... обижать Его... своим недоверием. Все, что с нами происходит, это нам для чего-то нужно.
– То, что со мной случилось сегодня, это мне нужно? Зачем паап? – Джем озадаченно сопел в темноте.
– Я не знаю. Правда. Это знает только Он. А нам надо довериться, что так будет лучше для нас и идти спокойно. Как пошел Иисус, когда он во всем положился на Отца своего. Спокойно. Это и есть настоящая вера, сынок. Так что сейчас давай не будем страшиться, малыш, – Роджер притянул к себе Джема и обнял его крепко, пытаясь сам верить в то, что говорил, – вдруг все еще будет хорошо, а мы с тобой уже устанем от страха... Ведь Бог обещал защищать нас вообще-то. Всегда. Так что не слишком-то это правильно – переживать заранее... – уже не столько для Джема, сколько для себя, успокаивающе шептал он.
Теплый, мягко вибрирующий голос отца обволакивал его измотанное сознание, и Джем, наконец, почувствовал покой.
– ... и еще Он все время пытается до тебя достучаться. Очень пытается... Учит тебя. Как и отец, который сильно тебя любит и наказывает только для того, чтобы ты не сбивался с лучшей для тебя дороги. Хоть ему это и нелегко, поверь...
– А как Бог поймет, что я все понял и сожалею? – Джем усиленно пилигал сонными глазами, а из-за расплющенной подушкой щеки его слова звучали не слишком внятно.
– Ну... как сильный человек прощает слабости другим людям, так и Он прощает нам. И ты попроси прощения, сынок, искренне скажи Ему – и себе, конечно – что раскаиваешься, Он обязательно увидит, что у тебя не было злого умысла, что ты по-настоящему сожалеешь, и простит тебя. И обязательно даст тебе шанс все исправить. Вспомни, как я тебя учил... давай вместе, – Роджер крепче прижал к себе сына и зашептал в его теплую, чуть влажную макушку, еще больше согревая ее своим дыханием. – «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои... Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня... ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною...» (Пс 50:3-5)
– ... не отвергни меня... от лица Твоего... – беззвучно шептал Джем непослушными губами, временами проваливаясь в сон и совсем теряя связь с реальностью.
Роджер до конца произнес покаянную молитву над спящим сыном, чувствуя, как и на него самого нисходит умиротворение. Потом, услышав, наконец, ровное посапывание, ласково поцеловал в его спутавшиеся на лбу пряди и стал потихоньку, стараясь не дышать, вытягивать затекшую руку из-под потяжелевшего тела парнишки. Но, когда Роджер пошевелился, Джем опять сонно встрепенулся, вцепившись в рукав отца.
– Папа, папочка... не уходи, пожалуйста, мне страшно... – заплетающимся языком пробурчал он, так до конца и не просыпаясь.
С некоторой грустью Роджер понял, что его поздний ужин отменяется и, смирившись с неизбежным, расслабился и закрыл глаза. Ладонь его успокоительно легла на горячую спину сына, ощущая доверчивое биение родного сердца.
– Да, да, Джем, конечно, я здесь, я с тобой, спи, балбесина ты мой. Все будет хорошо, – прошептал он, погружаясь в зыбкую пелену сна.
Хотя сам он был в этом не настолько уверен.

***

Причинно-следственные связи – событий пестрых череда.
Не избежать коварной вязи их пут, влекущих в никуда.
И, снежным комом нарастая при каждом слове или шаге,
Они нам все припоминают, а мы молим их о пощаде…
Автор неизвестен

Ничего не поделаешь –
то мы предаемся любви,
то любовь предает нас.
Фредерик Бегбедер

БЛИЖЕ К ОБЕДУ НАШ НЕБОЛЬШОЙ отряд выдвинулся на запланированное место экзекуции. Джейми с Роджером шли впереди широкой уверенной поступью, одетые, несмотря на порядком припекавшее солнце, в свои прилично-выходные одежды – чистые рубахи и кожаные жилеты. Мы с Бобби, чуть поотстав, молча тащились следом, и я могла рассеяно наблюдать, как видавшие виды килты, словно плащи средневековых рыцарей, в такт решительным шагам размеренно колыхались позади шотландцев. Как ни странно, это придавало мне некоторое подобие спокойствия, хотя в голове моей зияла пустота – думать о чем бы то ни было не получалось... А самую основную мысль – «Как там наши мальчишки?» – от себя я усиленно отгоняла, ведь именно она ввергала меня в пучину паники.
Хирам забрал их ранним утром, и я вдруг доподлинно осознала всю трагическую глубину подвига Пресвятой Девы Марии, когда она осознанно отдала своего Сына на растерзание разъяренной толпе. «Боже, Боже, Ты ведь не допустишь, чтобы случилось что-то ужасное!» – в отчаянии подумала я и ощутила, что ноги перестали меня держать, а руки мерзко дрожат. Мы, взрослые, старались сохранять видимость спокойствия и не прикасаться лишний раз к мальчишкам с нежностями и жалостью, чтобы они – а, может, и мы сами – не потеряли тех остатков присутствия духа, которые еще теплились в их ошалелых глазах. Только мужчины позволили себе подойти к ним и, коротко сжав их худенькие, но уже крепкие плечи, приказали держаться. И пареньки понуро ушли вслед за Кромби, кинув на нас напоследок прощальные взгляды приговоренных, от которых кровь моя вмиг застыла в жилах. Я закрыла глаза и вцепилась в Джейми:
– Все ведь будет хорошо, правда?
И знала, что у него нет на это ответа. Я разобрала, как посеревшие губы его тихо шепчут: «Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица.. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда..»
Потом он мягко похлопал меня по руке:
– Думаю, не будем умирать заранее, Саксоночка. Ты же сама говорила...
Да, я говорила. Но говорить и делать – разные вещи...
И теперь мы шли на проклятое место заклания, где всё, наконец, так или иначе должно свершиться – и это в нашей ситуации стало даже каким-то облегчением.
Бобби был бледен и уныл – видимо, не спал большую часть ночи, как и все мы. Впрочем, никто из нас не веселился. Все пребывали в состоянии сосредоточенной угрюмости.
Брианна с Эми остались с младшими детьми. Во-первых, мы, конечно, не хотели подвергать малышей испытанию таким зрелищем. А, во-вторых, взведенная до последней степени Брианна заявила, что если она туда пойдет, то скандал выйдет еще похуже, и вряд ли это улучшит и без того напряженную ситуацию. И Джейми благоразумно согласился, чтобы она осталась.
Наверное, я бы тоже малодушно придумала себе причину не ходить – хотя бы, например, проблемы со здоровьем – в моем возрасте вполне понятный и веский предлог. Но я была врачом, а врач, судя по всему, там может понадобиться. Я сделала насколько глубоких вздохов и положила в свой докторский саквояж жгут и специальные щипцы для прижигания сосудов, взяла хорошую порцию спирта и корпии, а так же разные кровоостанавливающие препараты. Джейми заметил это. Веки его затрепетали, а мышцы лица растерянно дрогнули, но он ничего не сказал. Только слегка кивнул головой. Надейся на лучшее, готовься к худшему.
Все желающие мужчины Риджа с женами и детьми – бóльшая половина всей общины – неспешно собрались к часу дня во дворе молельной избы. Вывели подавленных и испуганных полураздетых мальчишек. Наших. И Собрание началось.
Джейми, как лэрд этой земли, твердо выступил вперед и зычно прокричал на всю обширную поляну:
– Граждане Риджа, сегодня, здесь, мы собрались с вами по довольно скорбному поводу. Эти двое... обвиняемых нарушили святая святых – Закон Божий – и осрамили себя недостойными деяниями. Они были пойманы на месте преступления, есть многочисленные свидетели, – при этом слове Джейми бросил выразительный взгляд в сторону сжавшихся преступников, – поэтому вина их несомненна и доказана. Они заслужили всяческое порицание и искупительное наказание. Принимая внимание возраст обвиняемых, и отсутствие у них злого умысла, – Джейми помолчал, переводя дыхание, и внимательно обвел собравшихся тяжелым взглядом, – а так же то, что они проделали это впервые – и хммм... очень надеюсь, что в последний раз – назначаю им положенное в этом случае и справедливое наказание: порка крапивой по обнаженным... частям тела в течении десяти минут. Думаю, это будет соразмерно их вине и вполне достаточно... для первого раза.
«Надо было выпить», – подумала я, в очередной раз обливаясь тошнотворным ужасом, который накатывал волнами, прорываясь сквозь пелену тупого безразличия. И, сосредоточившись на дыхании, с некоторым облегчением наблюдала, как люди, после слов лэрда, одобрительно зашумели и, в большинстве своем, согласно закивали головами, особенно женщины.
Но тут Хирам, разрази Господь его скользкую душу, прошествовал на середину поляны и поднял вверх правую руку, заявляя, что хочет говорить. Кромби давно был старостой Риджа, и к нему, после окончания войны, негласно, как бы по умолчанию, перешли обязанности местного шерифа, поэтому он – не зря Джейми опасался худшего – решил все-таки показать Фрейзеру и Маккензи кто настоящий хозяин в общине и, прикрываясь праведными речами, которые ожидаемо подействовали на людей одурманивающе, выставил вопрос на голосование.
– ...мы не должны забывать, граждане Риджа, что только в наших руках будущее нас и детей наших – за это мы воевали так недавно. И победили. Вспомните люди, как мы долго и кроваво сражались за свободу и демократию, и, именно поэтому, мы должны решать судьбы жителей Риджа всем миром, а не только словом одного лэрда. И не забывайте, что целомудренность детей Своих, это главный вопрос, который волнует Господа и, который Он завещал блюсти нам с особой тщательностью в Законе Своем.
Я увидела, как Джейми побледнел и стиснул зубы так, что, казалось, можно было услышать их хруст. Зато белки его глаз налились кровью безбрежной ярости. Кто знавал его в такие минуты, не многие могли похвастаться тем, что пережили это. Он положил руку на рукоять короткого меча и стоял, пожирая святошу бешеным взглядом, весь напряженно готовый к броску, словно леопард на охоте.
«Боже помоги!» – в голове лихорадочно пульсировала одна мысль. Сделать я ничего была не в состоянии и, выступив, могла натворить бед похуже – женщины обычно не имели права голоса на общем собрании.
От гадкого ощущения беспомощности я не слишком ясно помнила дальнейшее – только, как стояла и тряслась от холода на тридцатиградусной жаре, кутаясь в шаль, а все происходящее было как в глухом тумане.
Хирам вещал упоенно, и все вокруг начали ему поддакивать, уже совсем готовые к суровой расправе. Джейми бросал взгляды на свою руку, пошевеливая искалеченными пальцами, будто прощался с ней, и мне совсем подурнело. Я придвинулась к нему поближе и, незаметно взяв его ладонь, стиснула ее покрепче. Думаю, я просто уцепилась за мужа, чтобы не свалиться, но как ни странно, на него это тоже подействовало умиротворяюще, и он перевел сдавленное дыхание.
Мощная фигура заслонила от меня солнце, и я бросила взгляд вправо. Роджер уверенно встал перед возбужденной толпой, и весь его вид – непреклонный и мрачный – говорил, что он готов биться. За своего сына и за паренька Айдана.
Он начал с того, что повинился перед людьми за ненадлежащее воспитание и взял ответственность за происшествие на себя, пообещав сам наказать своего отпрыска очень сурово. А потом что-то важное сказал о милосердии. И, на наше счастье, его слова вдруг оказались, как порыв свежего ветра, порвавшего липкую паутину словоблудия Хирама – люди прислушались к нему больше, чем к лицемерному Кромби с его пространно–скользкими казуистическими речами, и предпочтения голосующих стали явственно склоняться в пользу безопасной по всем статьям крапивы... В конце, речь об изуверском отрубании кистей уже не шла, но перевес за страшное наказание плетьми был всего в пару-тройку голосов – это были мужчины из недавно прибывших семей, которые еще не ориентировались хорошо в отношениях нашей общины. Они, видимо, действительно, боялись за своих детей, так как к их ногам жались маленькие девочки.
Джейми с Роджером опять ухватились за дирки. Но, как это ни странно, неожиданная поддержка пришла с той стороны, откуда мы никак не ожидали. Эта бестия, Марина, нахально выпорхнула в круг и пристыдила мужчин – и дам – за их неуместную жестокость.
– Как вы мошеш' так сурово наказать этот бестолковый малтчик за такой опышный жисненный выхоток! – воскликнула она, и от негодования акцент ее порядком усилился. – Бойтес' Бог, л'юти! Фы ше искалечайт' их на фся жисн'! Они сапсем дитё и осознайт' фсё уже, смотреть все туда, – она изящно указала своей округлой рукой на замерших в шоке подсудимых, которые, по правде говоря, мало чем отличались от статуй вселенской вины. – А мы, Рихтер, особо пострадавший, согласен на просто порка крапива. Та-аа...
Как всегда, кошачьи повадки Марины и ее завораживающий бархатный голос произвели на мужчин магическое действие. Их глаза заполонились непонятными желаниями и отвлеченными мыслями. Даже я почувствовала некие томные вибрации в груди, и мне безотчетно захотелось срочно побежать выполнять любые ее прихоти. Вот же зараза!.. Как она так умеет?
На последнем витке голосования все выдохнули облегченно и пошли готовить место для экзекуции: кто-то вынес пару тяжелых лавок из молельной избы, кто-то вызвался нарвать карательного растения, благо, далеко ходить было не надо – оно росло под каждым забором. Свежее и, поэтому, очень жгучее...
В результате, наши парни все-таки довольно легко отделались, хотя им, наверное, так не показалось, судя по тому, как пыхтели и извивались, насколько это было возможно, их голые мальчишеские тела, намертво прикрученные к лавками, под грозными жалящими пучками крапивы. Хирам с помощниками основательно, прям таки со знанием дела, охлестывали их в две руки, специально задерживая огненные листья на их коже, чтобы уязвить посильнее.
Я смотрела на Джейми... он смотрел на это безобразие, стараясь выглядеть спокойным, но судя по его остекленевшему взгляду и подрагивающим векам – просто ничего не видел. Было полное ощущение, что он напрочь закрылся от этого вероломного мира в свой непроницаемый кокон и теперь действовал чисто механически, не позволяя себе никаких чувств. Иначе эта лавина просто захлестнула бы с головой и разрушила всех и вся на своем пути и его – в первую очередь.
Я случайно вскользь глянула на Марину, и какое-то нехорошее подозрение зародилось во мне. Казалось, девица смотрела на это тяжкое действо с каким-то странным вожделением. Прикрытые черные глаза ее подернулись пеленой, она слегка покусывала свои сочные губы, будто наслаждалась беспомощными мучениями несчастных мальчишек, как изысканной трапезой. Вот же бестия! Они ведь совсем еще дети, прости Господи! Сама же сказала! Хмм... но учитывая то, кто и как поймал наших неосторожных друзей, вполне возможно... Но ведь она, в итоге, сама же за них и заступилась. Да... всё это как-то непонятно...
– Довольно, – спокойно сказал Джейми, взглянув на часы, пожалованные ему командованием за выдающиеся заслуги на службе, и только я могла слышать, как задеревенел его голос. – Справедливость восстановлена. Они искупили свою провинность перед общиной. Будьте так добры, отвяжите их, мистер Кромби.
Потом он набрал воздух в легкие и поднял голову:
– Граждане Риджа, я, ваш лэрд... мистер Маккензи и мистер Хиггинс, сердечно благодарим всех за ваше понимание и снисходительное отношение к нашим оступившимся детям. Поверьте, мы не забудем этого, – он вдруг многозначительно взглянул в сторону Хирама, потом обвел взглядом благодушно кивающих людей, на самом деле радостных от того, что все закончилось разумно, без ненужной жестокости. – Мы даем обещание, что дома этих охальников ждет дополнительное наказание за их непотребное... хмм... грех. И, поверьте, очень суровое.
Ошалевшие парнишки поспешно, пока толпа смотрела на лэрда, натягивали дрожащими руками спасительные рубахи и штаны, морщась от соприкосновения ткани с обожженной кожей. Но от этих слов деда они напряженно замерли и поглядели на него, испуганно моргая заплаканными глазами.
– Мы обещаем, – продолжал Джейми, – что с этого момента будем контролировать каждый их шаг, они будут загружены работой и больше не посмеют нарушать наши Законы, или я, – он грозно зыркнул в сторону провинившихся, – самолично спущу с паршивцев три шкуры. Вот этими руками!
Джейми поднял вверх свои увесистые кулаки и демонстративно представил их зрителям на всеобщее одобрение.
– Ну, надеемся, что дома ты, как и обещал, спустишь с них хотя бы одну, лэрд, – добродушно прогудел Ронни, и все облегченно засмеялись.
– Не думаю, Ронни, что я давал когда-нибудь повод сомневаться в моем слове, а? – Джейми тоже усмехался. Его заметно отпустило.
– Ну-ну, знаем, знаем мы нашего грозного лэрда, небось, пожалеешь пацанов, а, Джейми? – подначил Дункан.
– Ну, что ж, если завтра к вечеру они еще смогут сидеть, можете прийти и добавить, разрешаю.
– О, звучит внушительно. Похоже, пацаны, придется вам обкладывать свои филейные части подушками на манер хранзуских барышень... Или спасаться, удирая огородами, и отсиживаться где-нибудь в лесу. Пока дед и папашки ваши не отойдут. Ну, я, помнится, так и делал по молодости – тоже задница зажить не успевала...
– Не тот случай, к сожалению, Глен, – им все равно придется прийти и ответить за свой поступок. По-взрослому.
– Что, парни, не захотите, чай, на девичьи прелести-то и смотреть никогда больше? А зря... – сочувственно потешались мужчины, стараясь вывести приунывших мальчишек из шока.
– Ну-ка, ну-ка, ребята, давайте не портите нам пацанов, – пробурчал порядком расслабившийся Роджер, – у них и так мозги набекрень, бедолаги.
Он взъерошил понурую голову сына, чуть потормошив его сжатые плечи крепкой рукой. Потом похлопал по спине подавленного Айдана, который, нервно всхлипывая, все еще находился в кататимическом потрясении, и передал его в руки Бобби.
– Ну, все, на этом Собрание закончено, господа, – облегченно объявил Джейми, почти не соблюдая положенные формальности, – можем расходиться, полагаю.
– Нет, лэрд, подожди, надо решить еще один вопрос, – Хирам, вкрадчивый, как змей, приблизился к Джейми.
– Чего еще тебе надо, Кромби? – Джейми насторожено глянул на настырного старосту. – Дело закрыто.
– Не думаю, лэрд. Отойдем на пару слов. И пусть, – он возвысил голос, – никто не расходится!
Я внимательно следила, как Хирам в чем-то настойчиво убеждал моего мужа. Потом вдруг Джейми порывисто развернулся и сказал ему пару слов с такой яростью – аж слюна извергалась из его рта прямо Кромби в лицо. А когда он вернулся назад, я заметила, как тихое бешенство неудержимо клокочет в его глазах.
– Господи, что еще ему надо? А, Джейми.
Он смотрел насколько секунд на меня, не понимая вопроса и, похоже, вообще не замечая моего присутствия, потом пришел, наконец, в себя, и взгляд его стал осмысленным.
– Этот ублюдок хочет, чтобы девчушек тоже наказали. Дескать, они вели себя непотребно и спровоцировали инцидент.
– Наказали? Как?
– Ну... Так же как Джема и Айдана, – Джейми с негодованием мотнул головой.
– Что? Джейми, я не понимаю? Он хочет их раздеть? Догола? При всем народе?
– Да. Он говорит, что это будет справедливо, – он потихоньку скрежетал зубами.
– Справедливо? Ах, он, чертов лицемер! То есть, я правильно поняла, он собирается обнажить их зады перед всем Риджем и заставить всех этих людей делать то, за что только что так ужасно наказали наших мальчишек? Пялиться на голых девиц? И после этого он еще что-то там верещит о погибающей морали? А сам под шумок, гнусный пес, собирается воспользоваться моментом, чтобы под благовидным предлогом узреть нагие женские тела? Да еще и помучить их вдоволь? Садист!
– Саксоночка, прошу, не добавляй масла в огонь! Я и так еле сдержался, чтобы не прибить этого мерзкого фарисея прямо на месте.
– Да я сама сейчас вырву его паршивую бороденку по волоску! – я ринулась в сторону Кромби, но была примирительно удержана за руку моим мужем.
– Да будь я проклят, если позволю ему это! И, теперь, никто, надеюсь, не сможет упрекнуть меня в предвзятости. Да и потом, эти «вавилонские блудницы», как окрестил их Хирам, виноваты не больше, чем наши парни. Так что пусть с ними родня разбирается, нечего здесь их срамить. Терзают меня смутные сомнения по поводу того, кто тут заправляет всем этим спектаклем... Вот бы кому я с удовольствием всыпал, – как бы про себя пробормотал он, коротко взглянув в сторону Марины.
– Так что ты сказал Хираму?
– Ну, так и сказал, что если он не уймется, я донесу до народа эту его тайную распутную мысль насчет попялиться задарма на молодую женскую плоть, и так, что он вовек не отмоется, грязный святоша.
Хирам между тем, опять выйдя в центр поляны, красноречиво вещал что-то о блудницах, Евиных дочерях, змее искусителе и справедливости, осторожно посматривая на Джейми, который, на самом деле, большую часть времени отрешенно смотрел куда-то в землю. Наверное, боялся испепелить Хирама взглядом. Народ одобрительно гудел.
Потом Кромби велел подойти несчастным девицам. Хельда и Ингэ – все красные, заплаканные и трясущиеся – вышли перед толпой, где еще стояли скамьи, не остывшие от наших мальчишек. Кримхильд, на ее счастье, на Собрании почему-то не оказалось.
– Деда! – Джем отчаянно вцепился Джейми в рукав, зрачки его расширились. – Останови его! Я, я пойду!.. За нее... за них. Можно?
Джейми грустно усмехнулся и положил руку ему на плечо, приобняв.
– Хватит с тебя на сегодня, рыжий парень. Не бойся, ничего особо страшного им не грозит. Надеюсь...
Впрочем, так оно и было. Хирам заставил девушек встать на колени и вытянуть вперед свои дрожащие руки. Потом несколько раз хлестанул по ним крапивой. С наслаждением так хлестанул, от души – дьявол забери этого похотливого мерзавца! Конечно, по сравнению с тем, что выдержали за эти два безумных дня наши пареньки, наказание выглядело довольно легким. И вряд ли они вообще чувствовали хоть какую-то боль, судя по расширенным в великом потрясении глазам девчонок. Все-таки, Джейми был прав: стыд гораздо страшнее, чем физическое страдание... Гораздо. Хорошо, хоть, что несчастным девочкам не пришлось испытать всей прелести мук ожидания и того, о чем тайно мечтал Хирам.
На этом Собрание закончилось, и люди стали расходится, удовлетворенно переговариваясь и почтительно кивая нам на прощание. Мы тоже смогли, наконец, пойти домой, подальше от порицающих или сочувствующих людских взглядов.
Я понимала, что испытываю безмерное облегчение от того, что все закончилось и, в общем-то, малой кровью – по крайне мере, с довольно терпимыми для нас последствиями. На меня даже снизошла некоторая эйфория, когда я доподлинно осознала это, и я истово возблагодарила Бога за такое великодушное решение столь злополучной проблемы. В этом времени и за меньший проступок могла ждать мучительная смерть. И часто это зависело просто от настроя толпы, как я не раз убеждалась на собственном опыте.
Но Джейми и Роджер все-таки отбили мальчишек и теперь шли, тоже постепенно наполняясь осознанием того, что все позади – я видела, как их настроение ощутимо повышается. Глаза мужчин заблестели, и они с лукавым сочувствием посматривали на поникшие тела, обреченно тащившиеся по дороге и с громадным трудом переставляющие вялые ноги.
Потом Джейми, перемигнувшись с Роджером, догнал пареньков и мягко положил руки на их понурые плечи.
– Ну что, любители скандальных развлечений, как они там поживают? А?
– Кто? – невнятно буркнул Джем, не поднимая головы.
– Ну... ваши отжученные задницы?
Роджер и Бобби гадко захихикали.
– Небось, горят как в аду, а, братцы?
Айдан поднял на Джейми свои грустные серые глаза, полные трагической скорби, искренне не понимая, как над этим можно так зло потешаться, а хмурый Джем и вовсе резко дернул плечом, пытаясь сбросить тяжелую руку деда.
– Отвали, дед. Не до тебя сейчас, правда.
Джейми, бросив на нас смеющийся взгляд, наморщил нос и состроил физиономию, очевидно должную обозначать: «О! О! О! Надо же! Смотрите, какие мы цацы!»
Потом продолжил настойчиво донимать упоительно страдающих подростков.
– Ну, дак, я просто вас поздравить хотел.
– С чем это?
– Со вступлением в мужской клан тех, кого выпороли публично. Вы отлично держались, ребята, я горжусь вами.
– Деда, ты шутишь? – Джем недоверчиво посмотрел на Джейми.
– Да вовсе нет. Не каждый муж способен пройти через это так достойно. Так что, давайте ваши лапы, молодежь. Теперь вы – мужчины, парни. Думаю, да. Я могу вас так называть.
– Ага, дед, хорошо тебе говорить!.. Плеткой тебя били, хотя может и больно, но это не так позорно, а то, как детей малолетних – крапи-и-ивой... да еще при... все-е-х.
Джем горестно всхлипнул и потупился. Мы смутно догадывались, чье присутствие его больше всего удручало.
– Дак это ты так расстроился, что не получил плетей, мальчик мой? – дед хмыкнул, и брови его насмешливо заиграли. – Ну что ж, еще не поздно, давай вернемся.
– Неет, ну просто... ты сказал... А настоящих мужчин не лупят по голой заднице! – зло бросил он.
– Хмм... не думаю, что ты прав, парень, – Джейми весело взглянул на меня и поджал губы. – Еще как лупят. Послушай... Мне было шестнадцать лет, Джем, целых шестнадцать! Представляешь? Я уже пару лет как чувствовал себя мужчиной – настоящим, конечно же, черт меня раздери! – а меня перекинули через колено, намотали мой килт на такой вот огроменный кулак, чтоб я не сильно дергался, – Джейми показал, какой кулак был у Энгуса, увеличив свой еще вполовину, – и отметелили ремнем, как нашкодившего щенка. Со всего маху, могу тебя уверить. И все это на общем Собрании клана.
– О! Ого! – У Джема глаза расширились от удивления. – Да неправда, ты шутишь!
– Да, знаешь, я бы тоже не поверил, если бы не болтался на этих самых коленях, пока мне методично расписывали мой мужественно вихляющийся зад. Во все цвета радуги. А я в это время мысленно вспоминал всех чертей и Апостолов на свете.
– И за что же это, деда?
– Ну как тебе сказать... Если вкратце, то за мой длинный и наглый язык. Решили мне его так укоротить.
– И что? Помогло? – весьма заинтересовался Роджер.
– Ну, на тот момент – несомненно. Через задницу, скажу я вам, оказалось весьма доходчиво. Так что, рекомендую взять на вооружение, – он опять заговорщицки подмигнул зятю, как всегда, обоими глазами.
Джем опасливо насупился, полагая, что речь идет о методах его воспитания.
Потом все же не выдержал.
– И как? Больно было?
– Ну не столько больно – хотя, да, еще как больно! – сколько чертовски стыдно. Чуть не помер тогда со стыда. И все девицы клана от мало до велика, насколько я в курсе, на это пялились, – ноздри его затрепетали, когда он опять бросил быстрый, с прищуром, взгляд в мою сторону. – Но ничего, как видите, пережил. И, кстати, усвоил тогда одну маленькую мудрость...
– Какую же, дед? – Джем и Айдан явственно приободрились и зашагали веселей.
– В какую бы позу тебя не поставили, нужно пытаться стоять красиво. Так что давайте выше нос, парни!
Я видела с благодарностью, как Джейми проделал с ребятами то же самое, что со мной, много лет назад, по дороге на Баргреннан: рассказав про свой позор, как про что-то забавное и проходящее, он как бы разделил с парнишками их унижение и, таким образом, весьма виртуозно сгладил острые переживания страдальцев.
– Ну, а ты, Мак? Хотя, тебя, похоже, вообще никогда не пороли, – коварно подначил тесть. – Тем более что прилюдно.
– Ну, чего это! – даже как-то обиженно проговорил Роджер. – Один раз, помню, было дело... Как раз в позу-то меня поставили очень даже нелицеприятную. Не знаю, насколько уж у меня красиво вышло в ней стоять, – он усмехнулся, – но, право, я старался.
– Да? – Джем пораженно уставился на отца. – Ты про это ничего не рассказывал, па.
– Ну, знаешь, мальчик мой, как-то не слишком педагогично рассказывать про грехи своей молодости... да, – Роджер смущенно почесал нос. – Ну... раз вы теперь члены нашего мужского клуба, тогда ладно... Поведаю вам сей, столь прискорбный для меня эпизод.
Джем подошел к отцу и уцепился за его рукав, а Айдан пристроился рядом, готовые внимать животрепещущей истории. Роджер посмотрел на меня немного сконфуженно, чуть пожав плечами: дескать «извини за неловкие подробности, но, сама видишь, приходится...»
– В общем, парни, когда я там учился, в нашей инвернесской школе были довольно-таки суровые порядки.
– Ох, ты.. надо же! Ничего за дв... кхмм...– Джейми вдруг осекся и опасливо глянул в сторону Бобби, понимая, что в запале чуть было не проговорился о вековой разнице во времени, – за столько лет не поменялось?
– Ну... наказывали нас, в основном, ремнем по рукам. По заднице крайне редко, а уж публично тем более. Больше – в кабинете директора.
Джейми при этих словах удивленно раскрыл глаза и посмотрел на свою левую руку, по которой, в основном, насколько я была в курсе, ему частенько в школе и доставалось. Ремнем. За то, что он был левшой и, при том, до крайней степени упрямым.
– Нет, серьезно? Тоузы (ремни для наказаний в шотландских школах) у вас до сих пор что ли в ходу?
– Ну, как-то да. Конечно, били скорее чисто символически, пару-тройку ударов за раз, ну максимум шесть, хотя, впрочем, тоже довольно-таки болезненно выходило. По рукам почему-то было особенно больно... Рука потом долго ноет и даже ручку невозможно удержать. Ну, это еще от учителя, кстати, сильно зависело.
– Ну и ну... А ты говорила, Клэр, – Джейми с недоумением уставился на меня, – в ваших школах не практикуют порку детей.
– Ну, я говорила про Америку, вообще-то, – я тоже покосилась на пребывающего в неведении Бобби, надеясь, что он не слишком придаст значение моим словам, – и, кстати, тут тоже все сильно от штата зависит.
– Ох, я так рад, что ты жила в нужном штате... и Бри была избавлена от этого... произвола учителей. Хотя, в остальном, думаю, ей бы не помешала в детстве суровая отцовская дисциплина.
Я рассмеялась.
– Ну, милый, у Бога, наверное, были свои планы...
Мы опять обратили свое внимание на умолкнувшего Роджера.
– Ну?
– И дальше-то что, па?
– Ну... если бы меня постоянно не перебивали, я давно бы уже рассказал. Потому что рассказывать-то особо нечего.
– Ну, извини, извини, просто ты меня сильно удивил, если честно, Мак, – примирительно пояснил Джейми, – тем, что в шотландских школах лупят до сих пор.
– Еще как, – буркнул Джем, тоже неохотно вспоминая свою бурную молодость в школе Инвернесса.
Бобби с Айданом смотрели на нас с крайней степенью непонимания. В школах пороли всегда. Это было настолько незыблемо и естественно, как выпить в жару стакан воды, и почему вдруг должны были перестать это делать, они не слишком, попросту говоря, врубались.
– Ладно. В общем-то, мне довольно редко прилетало. В детстве я был относительно хмм... спокойным и, наверное, выглядел довольно приличным мальчуганом. Но в переходном возрасте у меня, как, похоже, и у всех присутствующих, крышу-то... снесло порядком. Хотя и здесь, по инерции, у меня получалось каким-то образом выкручиваться. В итоге, я, наверное, совсем обнаглел и... Хмм, да... Ну, так вот, однажды нас поймали за курением в туалете. Боже, Джем, неужели я тебе это рассказываю?
– Курение – это что? – хором поинтересовались Айдан, Бобби и Джейми. – Вы курили трубки? Как индейцы?
– Папа?! – Джем был невероятно шокирован таким вопиющим грехопадением отца.
– Ну, почти... Не трубки, а специальные курительные палочки. Называются сигареты. Это когда измельченный табак заворачивают в бумагу. Гораздо хмм... удобнее в употреблении. Да я же просто так... всего один раз попробовал, Джем.
– Ага, конечно, один раз... Так я тебе и поверил! Вот сам же меня воспитываешь, а сам!..
– Ой, ну, Боже мой, Джем. В конце концов, я тебя во многом понимаю.
– Джем, ну пожалуйста, давай уже дослушаем, – нетерпеливо протянул Айдан.
– Ну, так вот, – Родж виновато глянул на демонстративно пыхтящего в негодовании Джема. – Если вкратце, отвертеться не удалось. Нас было пятеро. Каждого по очереди нагнули при всей школе и дали по шесть горячих. По заднице. – Роджер болезненно сморщился, будто прямо сейчас его хлещут ремнем. – Конечно, штаны нас не заставили снимать и били относительно не больно. Хотя, вообще-то, хмм... да – довольно-таки чувствительно. Но всяко, в этом нет ничего приятного, когда на тебя в таком интересном положении пялится вся школа. Особенно, если тебе уже почти пятнадцать, и ты считаешь себя чертовски взрослым. Ужас. Да, – он сокрушенно поджал губы и окинул нас трагически-несчастным взглядом.
– Ух ты! – восхищенно пробормотали Джем с Айданом, окончательно забыв про свои беды.
– И как девчонки? Они потом смеялись над тобой, па? – пацанят этот вопрос волновал, похоже, больше всего.
– Ну, девчонок-то как раз и не было. Тогда у нас была чисто мужская школа. Но парни потешались над нами, конечно. Пришлось подраться пару раз. Ну и получить снова, потом. Правда, уже в кабинете директора. Таким образом, я окончательно испортил свою репутацию... Но это уже другая история.
Джейми как-то даже уважительно посмотрел на Роджера: вроде как не совсем уж пропащий у него зять.
– Надо же, парень, а выглядишь так, будто сроду ремня не нюхал.
Роджер насмешливо приподнял брови:
– Ну... тихая река бывает глубока, да, тесть?
Теперь все взоры обратились к Бобби, который откровенно запаниковал под нашими внимательными взглядами. Его бледные щеки залил явственный румянец, особенно заполыхавший, когда он заметил мое, весьма заинтересованное выражение лица.
– Хорошо, теперь твоя очередь, мистер Бобби Хиггинс. Только не говори, что тебе никогда не приходилось подставлять свою задницу для разъяснительного внушения, раз уж даже Роджер Мак получал...
– Ну, да... несомненно, приходилось, мистер Фрейзер, – Бобби, шумно выдохнул и слегка надул губы, отчего его физиономия помолодела настолько, что стала похожа на лицо обиженного подростка. – Правда уж не знаю, насколько эту порку можно назвать публичной, но при этом, могу заверить, на меня глазели три моих великовозрастных кузины и вовсю мерзко хихикали, бесы их забери, глядючи, как мою несчастную задницу отчаянно наяривают розгами. Было дико больно и ужасно стыдно, вот что я запомнил.
Мальчишки все просто превратились в ходячее любопытство.
– И за что же тебя так наказали, Бобби? – худой, слегка сутулившийся Айдан был всего на полголовы ниже отчима. Он пошел рядом, с бессердечным интересом заглядывая смущенно улыбающемуся дорсетцу в лицо.
– Ой, парни, вы не хотите это слышать, правда...
– Нет, почему же, Бобби, очень хотим, поверь, – Джем забежал перед носом Хиггинса и с риском упасть, споткнувшись о какой-нибудь неожиданный корень, вприпрыжку пятился спиной вперед.
– Ну... ну... ладно, – решительно выдал Бобби. – Представьте, я тоже подглядывал за кузинами, когда они переодевались. В замочную скважину.
– Да ладно! – парни, торжествующе переглянувшись, прыснули.
– Да. И меня застукал гувернер. Ну и... видимо он решил, что будет гораздо памятнее для меня, если они будут смотреть. Так и оказалось, – Бобби вздохнул и философски пожал жилистыми плечами. – Мне и было-то всего около двенадцати... Но все равно, все мое мужское самолюбие было уничтожено. Повержено и растоптано. Как мне тогда казалось – окончательно и бесповоротно... Господи, конечно, было очень больно, но, скажу я вам, если бы у меня был выбор, лучше бы я вытерпел три таких порки, только бы не эти их, ужасно позорные для меня смешки. Я готов был просто провалиться сквозь землю... Бр-р-р... До сих пор как-то не по себе от этого воспоминания. И... самое главное, – Бобби скорчил удрученную рожицу, – я ведь совсем ничего не увидел в этой замочной скважине. Только какие-то тряпки болтались туда-сюда. Так что пострадал ни за что, можно сказать. Обидно, да...
– Ну, почему ни за что?.. – фыркнул Роджер. – За идею.
Мы все от души посмеялись над злоключениями несчастного Бобби, и я удивленно почувствовала, как у меня совсем отлегло от сердца.
Но вероломный Джемми не дал мне окончательно расслабится.
– Ну, а ты, бабуля, – он каверзно уставился на меня так, что я поперхнулась, – тоже расскажешь нам про себя какую-нибудь занятную историю.
– Так, парень, во-первых, совсем невежливо задавать дамам подобные вопросы, – явно испугавшись за мою честь, прогудел Роджер, – а во-вторых, сейчас речь ведется о мужском клубе, а бабуля у нас, прости, кто? Девочка! Так что брысь, мелкотня, не зарывайтесь!
– Ничего себе девочка! Нашу бабулю, вообще-то, даже дед боится. Он сам так говорил.
– Чего?! Ничего такого я не говорил, не выдумывай тут, обормот! – Джейми опасливо покосился на меня, но рот у него задергался, когда он пытался сдержать смущенную усмешку. – А вообще, не сомневайся, рыжий парень, у твоей бабули была довольно-таки бурная молодость, и она, как истинный Фрейзер, временами становилась совершенно безбашенная. Сладить с ней порой – это все равно, что играть огнем рядом с пороховым складом, так что, поверь мне, заднице ее скучать не приходилось, – он посмеялся, все так же пристально глядя на меня. – Да и моей тоже рядом с ней. Хмм... да. Она сама, видишь ли, кого хочешь в интересную позу поставит. Так что я бы десять раз подумал, прежде чем с ней поссорится.
– Ну, вот и пусть расскажет, – капризно заныл Джем.
– Так! Щас я кому-то кое-что расскажу так, что мало не покажется, – я приняла вид грозной матроны и, взъерошив растрепанные волосы Джема, легонько толкнула его в затылок. – Шли бы вы, ребятня, на речку и помылись, как следует. Во-первых, водные процедуры вам, грязнулям, – я потянула носом, демонстративно поморщившись, – никогда не помешают. А во-вторых, обмоете крапивные ожоги холодной водой. Сразу полегчает. А потом, зайдете ко мне, я вам сделаю специальную мазь на алое и подорожнике, намажетесь – и все как рукой снимет. Завтра уже забудете о ваших болячках. Кстати, вон здесь папоротник растет – «Иисусова трава». Так что, если невтерпеж станет, можете соком натереться. Очень хорошо помогает... – я многозначительно посмотрела на Джейми, и он серьезно кивнул.
– Да, мэм. Конечно, мэм.
Сморщив нос, я скорчила его подозрительно ехидной физиономии гадкую рожицу.
– Ой, точно! – несомненно, пропустив мои рекомендации мимо ушей, воодушевился Джем, увидев, что мы как раз дошли до сворота на наш небольшой пляж с заводью, куда обитатели Фрейзер-Риджа обычно ходили летом мыться, и где мы частенько проводили свободное время, с удовольствием плескаясь в прохладных волнах после знойного суматошного дня.
– Пошли, Айд. Я хочу купаться! Можно, пааа? А то, правда, – он задергался с мученическим лицом, – вся задница жжет и че-еешется. И спина тоже.
– А не пойти ли нам всем вместе, – сказал вдруг Роджер, загоревшись идеей. – Я бы тоже с удовольствием сейчас окунулся. Жара.
– Ну, что ж, пошлите, раз так, – Джейми кивнул мне, – ты идешь, Саксоночка?
– Ну, уж нет. Не буду вас стеснять – еще успею. Я лучше пошлю Брианну или Эми, чтобы они принесли вам что-нибудь перекусить.
– О! Здорово! Я голоден как волк! – Джем запрыгал вокруг меня в нетерпении.
– Отличная идея, мэм! – Джейми поцеловал меня в лоб на прощание, задержавшись немного дольше обычного. Почувствовав, как от его губ умиротворение мягким теплом разливается по всему телу, я скользнула головой к его плечу, потянув носом надежный, такой утешающий запах, а он заправил прядь волос мне за ухо и ласково улыбнулся.
– Я буду скучать, mo duinne.
– Ну, надеюсь, что недолго...
– Ты вроде там сегодня утром пекла пирог из ревеня... – Джейми мечтательно вздохнул.
– Ладно, скажу Бри, чтоб захватила, хотя я обещала мальчишкам за огород.
– Будет тебе огород, не сомневайся. Думаю, они уже поняли, что к чему.
Я быстро растянула губы в недоверчивой усмешке.
– Скажи, чтобы они принесли еды побыстрее, бабуля, а то мы умираем! – через минуту услышала я голос внука, быстро удаляющийся по тропе к заводи. – Бежиим, Айдан!
Взглянув вслед уходившему мужу, я поспешила к дому, исполнять настоятельные поручения оголодавших мужчин.

Опубликовано: 15.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 8 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Музу автора уже покормили 9 человек:

  1. …но в воду после крапивы… Будем надеяться, что достаточно времени прошло))) Обычно крапивные ожоги от воды горят еще сильнее!
    (а шотландцы под килтами штанов, брюк, панталон, даже трусов не носят)
    Извините за такой комментарий, пожалуйста, я не со зла, хотя понимаю, что выглядит по меньшей мере бестактно.

    Оцени комментарий: Thumb up 0

  2. Спасибо большое за показательную порку, за такие неоднозначные воспоминания старших родственников наказуемых! Очень красиво написано и самое главное — весьма читаемо (глянулся мне Ваш слог, глянулся, молодец Автор, владеете словом!). Удачно показали нам, что все плохое в нежном возрасте Джема и Айдана быстро забывается, стоит лишь появиться другим приятным вещам — речка, купание, еда… Прекрасно получается показать характеры героев, даже второго плана (немка Марина, например, видится этакой стервозиной, что плеваться хочется… Хирам… Здесь еще неоднозначней. Целая гамма эмоций по поводу этого персонажа! Хитрый, гадкий, скользкий, многоликий… Прямо плюющийся ядом зависти и злобы!!!). Одним словом — ждем проды! Будем читать дальше!

    Оцени комментарий: Thumb up +2

    • Lidiya, спасибо. КАК я люблю конкретные такие отзывы, прямо по существу.
      Вдохновляет неимоверно.
      Прода уже есть, она в пути, видимо.. ;)
      Немка Марина, смею надеятся, очень неоднозначный персонаж.
      На самом деле женщины в 18 веке права голоса особого не имели, но многие активные и сильные женщины хотели главенствовать, хотя и негде им было.
      Вот они и хороводили всех. Так что это мы с вами, если бы нас поместить в патриархальный 18 век.
      Клэр нашла в нем свое место, благодаря необычному мужу, который ей разрешал, а вот у Марины такой возможности не было, вот она и развлекалась, как могла, чтобы не помереть со скуки.

      Оцени комментарий: Thumb up 0

  3. Ханжество правит бал во все времена(( а вот эти путешествия по временам и эпохам как-то безобоснуйные получились. Мну как читателя это царапает(

    Оцени комментарий: Thumb up +1

    • Ну это не моя задумка, я использую уже готовый сюжет и героев саги Дианы Гэблдон «Чужестранка»
      Это писатель очень тематичный, и у нее как раз там все, что я люблю, витает в воздухе, фантазия вдохновляется.
      В 18 веке порка была принята повсеместно. Отсюда и выбор времени, по большому счету, но там участвуют люди из нашего времени, для которых порка — это нечто экстраординарное.
      На мой взгляд, интересное получилось исследование, так сказать, на стыке времен… ;)

      Оцени комментарий: Thumb up 0

  4. Спасибо большое, не читала Чужестранку, но Ваши вставки хороши сами по себе, очень яркие характеры, достоверное описние давних времен и , конечно, великолепные описания порки. Бальзам на мою тематическую душу)))

    Оцени комментарий: Thumb up +2