Чужестранка — 4

Пути, что лягут перед нами,
Чужими не пройти ногами...
Низами Гянджеви

ДЖЕЙМИ ТЯЖЕЛО ОПУСТИЛСЯ НА скамейку за дровником, где подальше от всех, понуро набычившись, сидел расстроенный Джем. Несколько минут они пребывали в настороженном молчании. Дед искоса поглядывал на внука, который сосредоточенно скоблил босыми пятками землю под лавкой и сердито отпинывая камешки. Лицо у него было вконец измученное, глаза заплыли так, что еле видны были узкие мутные щелочки, до сих пор еще наполненные влагой. Он без конца шмыгал разбухшим забитым носом.
– Как ты, рыжий парень? – Джейми постарался сказать эти слова сурово и спокойно, но голос его слегка дрогнул, и Джем, конечно, с отчаянием утопающего уловил в нем сочувствие. Вроде бы иссякшие слезы снова потекли рекой.
И сердце деда не выдержало... Он обхватил внука за плечо и притянул к себе. Джем уткнулся в его крепкие ребра, горько сотрясаясь от рыданий.
– Ну-ну... Чего ты так убиваешься? – Джейми, успокаивая, тихонько похлопывал его по спине. – Никто еще не умер.
– Я... я... я... боюсь, деда... – еле разобрал дед из глубины своего горячего взмокшего бока.
«Иисус! Я и сам боюсь до колик в животе», – со щемящей тоской подумал Джейми, но вслух, понятно, этого не сказал.
– Послушай... мне тоже нет особого удовольствия подвергать тебя наказанию... – он осторожно оторвал Джема от своей рубашки и, подцепив указательным пальцем подбородок, заставил его поднять голову. – Но нам, похоже, вместе придется пройти через это...
Пара синих, до последней степени опухших глаз, с остатками угасающей надежды взглянула на него:
– Меня... накажут... п-перед всеми... деда?..
Джейми как ножом резанул этот доверчивый взгляд, и он мысленно вздрогнул от наивной святой веры внука в то, что дед обязательно защитит и, конечно, решит все его проблемы. Он покачал головой от бессилия и вины. «Нет, не в этот раз парень... Не в этот раз!..»
Горечь больно палила в области сердца так, что он не удержался и потер рукой, пытаясь унять жжение. Потом тяжело, с шумом выдохнул.
– Джемми, послушай меня, малыш. Ты помнишь, я всегда был рядом, когда требовалась моя помощь. Ведь так? Но сейчас я не смогу помочь тебе. Я не в силах защитить тебя, мальчик мой. Слишком многое поставлено на карту. Я – лэрд этой земли. И люди вокруг... они под моим покровительством. Они доверяют мне, и поэтому... они слушают меня. В их глазах ты нарушил Закон Божий, парень – самое святое в их непростых жизнях, то, что спасает их души от хаоса, за что они держаться и во что верят всем сердцем. Я должен уважать это, даже если не согласен в чем-то, и если я прикрою тебя, только потому, что ты – мой внук, они потеряют ко мне уважение и перестанут доверять мне, как лэрду. Я понятно говорю?
Джем шмыгнул носом и угрюмо кивнул. Глаза его окончательно потухли.
– А это очень плохо, когда люди не верят своему лидеру – после этого может начаться полная неразбериха, Джем. И в их головах и... в их жизнях. Сейчас очень тяжелый период – война недавно закончилась, многие земли заброшены, дома разрушены. Нам предстоит немало сделать, чтобы все вокруг наладилась, и мы все здесь не погибли от голода и холода зимой. И в такие суровые времена просто жизненно важно для всех, чтобы во главе всего этого стоял сильный человек. Честный и уважаемый. Которому бы люди верили полностью и пошли бы за ним, когда нужно будет что-то делать для выживания. Если они не будут организовано и беспрекословно подчиняться, то могут легко погибнуть. Очень многие. Ты понял меня, внук?
– Этот человек – ты, деда? – сипло прошептал Джем, искоса поглядев на хмурого Джейми.
– Я. Иногда ноша слишком тяжела, парень. Но ее приходится нести, потому что больше некому.
Джем поежился и всхлипнул.
– Я подвел вас с папой... П-прости меня. Ведь папа мне говорил... – он опять тихо зарыдал.
– Говорил? Что говорил?
– Чтобы я не делал так на людях. Чтобы я прятался. Я не подумал... Мне ужасно.. сты-ы-ыдно... – он остервенело утер мокрое лицо локтем.
Джейми кивнул.
– Полагаю, в следующий раз ты подумаешь десять раз, прежде чем сотворить подобное. Может быть там, в будущем мире, это не считается чем-то... таким уж постыдным, но здесь люди слишком... тяжело живут и поэтому бояться всего, Джем. А страх он порождает порой... ужасную жестокость. Ты ведь видел... мою спину?
– Да, видел. Англичане пороли тебя, – Джем заметно содрогнулся, – плетьми?
– Да, так и было. Меня пороли много раз, Джем, и как видишь, я стал только сильнее от этого. Все можно пережить... поверь мне. Не это самое страшное.
– А что же страшнее?
– Страшнее и... больнее всего, когда теряешь близких, мальчик мой, – Джейми уставился в одну точку и глаза его расширились, будто он узрел вселенскую тьму, – и когда думаешь, что это навсегда.
Несколько секунд он смотрел в ведомое только ему одному пространство, потом вдруг тряхнул головой, будто очнувшись.
– Послушай, теперь ты в курсе, как обстоят дела, парень. И если ты сейчас скажешь мне, что ты не готов, я не дам ход этому делу, обещаю.
«Чего бы мне это не стоило», – подумал он.
– Ты понял меня, Джем? – он внимательно рассматривал пчелу, ползающую по цветку прямо перед ними на клумбе, заботливо взлелеянной Брианной. – Ну, что скажешь?
«Брось... Сможет ли парень, которому лишь недавно исполнилось четырнадцать, оценить все последствия и принять на свои плечи такую… ответственность? Для этого, наверное, надо обладать духом лэрда, – подумалось ему. – А он еще ребенок, по большому счету. И он боится. Вряд ли он готов...»
Так или иначе... вся ответственность все равно на нем, Джеймсе Фрейзере. Ну что ж...
Он не представлял себе, что будет делать, если Джем скажет «нет». Это будет проблемой с огромными последствиями. Но он чувствовал, что надо дать парню право выбора. Только не это омерзительное чувство беспомощной жертвы, которое он сам много раз переживал... Он тоскливо сморщился. Только не оно.
Хотя... надо отдать справедливость – он усмехнулся, и тепло от этого воспоминания разлилось по его телу – отец иногда предлагал ему выбор – ха! – между поркой и ужином. Эта дилемма всегда решалась легко – отказаться от ужина Джейми Фрейзер не был готов никогда.
Один раз им с Йеном даже пришлось, в качестве наказания, сверху до низу вылизать огромный Лаллиброх. Он вспомнил, как они с другом несколько проклятых дней вкалывали от зари до зари и чуть не поубивали друг друга в ходе отбывания сей трудовой повинности. Джейми шумно потянул носом воздух. Уж лучше бы выпорол до костей, честное слово...
А тогда... с лордом Греем... Джоном... В Ардсмуре. Он прикрыл глаза. Выбор, несомненно, у него был. Конечно, он не мог поступить по-другому – как предводитель, он отвечал за тех, кто возлагал на него надежды – но это было, черт возьми, все равно его решение.
Мозг, как всегда, услужливо подсунул ему давние события с Рендоллом – то, что им так тщательно задвигалось в самые дальние уголки памяти – и он замер в обжигающем ступоре, с каким-то мрачным удовольствием ощущая кровь, засочившуюся из всех щелей дрогнувшего сердца – вот так штука, выходит, до сих пор не зажившего... Эх, да чтоб тебя!.. Джейми сжал зубы так, что казалось, они просто сейчас раскрошатся. Хотя, бесспорно, надо отдать должное этому больному ублюдку с его изощренными фантазиями... но в данном вопросе грех было на него обижаться – Джейми всегда мог выбирать. Он усмехнулся горько. Правда, выбор каждый раз представлялся совершенно очевидным, без вариантов – на что Черный Джек был виртуозный мастак... И сети, расставленные им, всегда срабатывали как часы. Но являлся ли он жертвой, если так? Джейми тоскливо похолодел.
«Ладно.. Дело прошлое, в конце-концов, – в последнее мгновение он с усилием вынырнул из пучины воспоминаний, захлестнувших его, – сейчас надо разобраться с более насущными проблемами».
Джем молчал, опираясь на руки и уткнувшись взглядом в запыленные, сбитые пальцы ног. Наконец, он сглотнул и, откашлявшись, просипел, вскинув на Джейми взгляд, полный отчаяния:
– Если ты... не накажешь меня… нас… много людей пострадает? Да?
– Да. Они могут пострадать, парень, если все сложится наихудшим образом.
«И вероятность этого слишком высока, черт его раздери!»
Джем помолчал, потом шумно выдохнул, совсем как дед.
– Я могу подумать еще, деда?
Джейми встал и теперь смотрел на внука с высоты своего внушительного роста.
– Можешь, но не долго. Скоро придет мистер Кромби. Мы должны обсудить с ним вопрос о вашем наказании. Мне надо знать, что я ему скажу. Даю тебе час, парень. Через час придешь ко мне в кабинет и скажешь о своем решении. Хорошо?
Джем молча кивнул, не в силах выдавить хоть слово сквозь сжатое горло.

***

Ни веселая, ни печальная.
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда ты моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями.
Обниму их с неистовой силою.
И слезами и стихотворениями
Обожгу тебя горькую, милую...
Николай Заболоцкий

ТАКОЙ ГРУСТНОЙ БЕСПОМОЩНОЙ УЛЫБКИ я давно уже не наблюдала у Джейми Фрейзера. Я принесла чай в его кабинет, где он сидел в мрачных раздумьях, откинувшись на спинку кресла и вытянув под стол свои длинные ноги. Он посмотрел на меня снизу вверх, когда я привычно подошла к нему сзади, мягко опуская руки на его плечи, и улыбнулся как-то совсем потеряно. При этом из его груди вырвался столь тяжкий вздох, будто он пытался тянуть груду огромных камней вверх по склону. Иисус, нет! Когда Джейми впадал в такое уныние, значит, дело действительно плохо.
– Ты уверен? – я хорошенько сжала трапециевидные мышцы на его плечах, пытаясь делать массаж, и он, расслабляясь, издал благостное кряхтение. – Не может быть, что мальчишек могут наказать за это столь жестоко, Джейми. По сути, это простая физиология, что называется, болезни роста. Это довольно естественно для их возраста. Ну, впрочем, ты-то, как представитель мужского племени, кое-что должен знать о ваших насущных потребностях... И нельзя же за это так бездушно карать. Не понимаю...
– Мпфмм... не думаю, что в данном конкретном времени есть люди, разделяющие твои, согласен, довольно гибкие и продвинутые взгляды, Саксоночка. Вспомни отца Бейна. Он не гнушался никакими методами, чтобы, по его мнению, спасти души грешников. Даже если это были малолетние сорванцы. Помнишь, как мы с тобой вызволяли его очередную жертву, пригвожденную за ухо? – Джейми, снова взглянув на меня, вопросительно приподнял брови, потом благодарно погладил холодной ладонью мою руку, потихоньку растирающую его окаменевшие плечи. – А ведь все преступление этого мальчика состояло лишь в том, что он не удержался от воровства из-за крайней нужды, полагаю.
Я помнила. И помнила слишком хорошо… Несчастный, замороженный ужасом и шоком взгляд ребенка, беспомощно пришпиленного к позорному столбу. Я вдруг представила Джема на его месте – они были сейчас примерное одного возраста – Джема, лишенного поддержки близких и пытающегося хоть как-то выжить в этом жестоком мире, бесстрастно взирающем на твои мучения с интересом коллекционера, проткнувшего булавкой никчемную букашку. Представила и содрогнулась.
Джейми, Бобби, Лиззи, Роджер, я... – примеров в моем, не слишком многочисленном окружении было множество. А теперь нашим мальчишкам предстояло войти в этот круг. И мы, их близкие, так же с беспомощностью жертвы, должны будем взирать на их терзания. Это было невыносимо. Почувствовав, как слабеют мои колени, а дыхание прерывается, я впилась в плечи Джейми с удвоенной силой, на что он жалобно охнул.
– Неужели ничего нельзя сделать? Ты же лэрд этой земли, просто не дай им! Разве твоей власти не хватит? Джейми?
– Я не знаю… Я чувствую себя в ловушке, Саксоночка. Дело в том, что этот процесс взаимный – я – никто, по сути, без поддержки моих арендаторов, и поэтому, видит Бог, я не могу нарушить Закон. Самое меньшее, чем это грозит, я могу потерять доверие. А доверие предводителю в эти суровые времена дорогого стоит. Последствия могут быть катастрофические и для нас, и для общины. Поэтому, что выбрать в этом случае, я, и правда, пока не знаю. Конечно, я не дам калечить детей, но, может, мне удастся смягчить наказание – крапива там или даже розги... И тогда я пойду на это. Да, парни пострадают, пройдут через... публичное унижение, – он болезненно поморщился, – это не слишком приятно, Саксоночка, сознаю. Но не смертельно... надеюсь... Хотя помнится долго. Гораздо дольше, чем боль... – хмыкнул он недобро. – Но впредь им будет наука – они станут осмотрительнее. Надеюсь. Станут ответственнее. Чтобы стать мужчинами, им, наверное, в конце концов, придется пройти через это.
– Дольше, чем боль?.. – как эхо повторила я.
– Да... дольше. К примеру, тот свой позор... тогда, на коленках у Энгуса... Иисус, я не могу забыть до сих пор, – он коряво усмехнулся, почти незаметно дернув плечами, – а боль... она забывается почти сразу же, через пару дней... ну ладно, через неделю. Даже если бы он просто слегка отшлепал меня, задрав килт, а не впилил ремня «по самое не хочу», не думаю, что эта процедура меньше впечатлила бы тогда мой потрясенный мозг. Уффф... так что стыд, он гораздо действеннее... гораздо.
– Что ж, не берусь спорить, стыд и боль – заметно разные по значимости вещи, – проговорила я грустно, прикидывая на свой опыт.
– Может... поэтому тогда, с Рендоллом, – глухо продолжал он, усиленно потирая пальцем верхнюю губу, – я и выбрал такую зверскую порку вместо... «удовольствия» подставить ему свой зад... Не знаю. Наказание хоть и было крайне болезненным, но я не вспоминаю его с таким ужасом, как последующие события в тюрьме, наедине с этим отмороженным чудовищем. Все-таки собственное достоинство, – он покачал головой, – несравнимо важнее всего остального... Да.
Я обняла его за шею и прижалась подбородком к его макушке, с тоской вспомнив, по каким мелким кусочкам мы вместе когда-то склеивали его порушенное самоуважение.
– Знаешь, Саксоночка, когда я думаю над этим, мне почему-то смутно кажется… что Бог зачем-то сильно хочет, что бы я научился... А, иначе, какого черта он все время ставит меня в такие… нелепые ситуации, а?
– Чему научился, милый? – признаться, я сразу не смогла уловить виток его мыслей.
– Ну... красиво стоять в этих дурацких позах… Порой жизнь так загибает, что просто глаза на лоб, – он невесело рассмеялся и поднял глаза к потолку. – О, Боже, прости, я не оправдал твоих надежд! Видимо, для меня это сильно заковыристая задачка. Не для моих закостеневших членов.
Что я могла на это ответить?
«Да, Джеймс Фрейзер, слишком красиво ты стоять, может, и не научился, но достойно выходить из этих страшных, порой совершенно невыносимых, ситуаций ты уже довольно-таки поднаторел».
– Ну, нет предела совершенству, мой храбрый солдат, я думаю, ты справишься. Ты всегда справлялся, Джейми. Вспомни.
– Да уж… Хотя, полагаю, ты слишком добра ко мне, девочка. Но, почему-то, сейчас я разделяю твою уверенность.
– Ну, вот же, так что не все потеряно, да?
Он устало пожал плечами:
–Да... Быть может... Сейчас я, конечно, страшно зол на наших оглоедов, Саксоночка – они так ужасно подставили меня... нас с Роджером. Обесценили, по сути, все наши многолетние старания на благо общине... Скажут, отпрыск Фрейзеров – блудник и прелюбодей, – он глянул на меня грустно, и я увидела, как опять пыхнули растерянностью его глаза, – никто не станет разбираться, все бросятся судачить, и от этого уже вовек не отмоешься. Стоит только раз оступиться, многие люди уже не вспоминают твоих былых заслуг. Ты и сама слишком хорошо знаешь это...
– Господи, Джейми, когда это ты боялся людских пересудов? Уверена, всё не будет так страшно – люди знают, сколько ты сделал для них. И Роджер тоже... И не помню, что многие в нашей общине могут похвастаться тем, что у них растут идеальные дети? И что? Их от этого стали меньше уважать? Ты ведь знаешь, воспитание детей вообще дело довольно тонкое. Это только в теории все просто, но на практике – сплошное уравнение с множеством неизвестных...
– Чего?
– Ой, ну... такая... большая головная боль. И люди это прекрасно понимают, чтобы там кто не говорил. Мы уже достаточно пережили, переживем и это, вот увидишь... – я подняла его голову за подбородок и, с надеждой утопающего, заглянула в потемневшие глаза мужа, изо всех сил стараясь соответствовать своим же рассуждениям. – Нам нельзя сейчас так сильно расклеиваться из-за сегодняшних проблем, Джейми, какими бы они не были... Ведь это значит, что мы сдадимся и признаем, что больше в жизни нам не светит ничего хорошего, нечему будет порадоваться... А ведь все еще может быть ничего себе, правда?
Джейми вздохнул и, грустно улыбнувшись мне, невольно скривился.
– Хмм... исходя из своего опыта, даже не могу усомниться в этом, Саксоночка.
– Ну... люди, конечно, забывают хорошее, согласна, но и плохое они тоже склонны забывать... со временем, – с некоторым сомнением заключила я, мягко проводя рукой по его твердым плечам.
– Твои бы слова, да Богу в уши, милая... – он подтянул меня за руку так, что я встала между его коленями, и на несколько мгновений прижался тяжелым лбом к моему животу, обхватив большими руками бедра. – «Как жаль, что не сможешь ты зваться мужчиной, отринув все беды в подоле любимой...» – с тоскливым вздохом процитировал он, видимо кого-то из известных ему одному поэтов, поднимая на меня измученные глаза. – Господи, как это верно, да... А я бы хотел, правда, Саксоночка. Хоть ненадолго.
Я склонилась, тщательно целуя вертикальную морщинку между его бровей, ставшую заметно глубже за последние часы.
– Что же тебе мешает? Полагаю, ты не станешь от этого менее мужчиной. Скорее, наоборот. Только очень сильный человек позволяет себе показаться слабым.
Джейми рассмеялся надсадным грудным смехом.
– Ты очень мудрая женщина, Саксоночка. Только с тобой я могу чуть-чуть «расклеиться», потому что ты меня каким-то волшебным образом склеишь обратно. Бог, полагаю, сильно ошибся, когда, не взирая на мои грехи, подарил мне тебя. Я так думаю. Боюсь, как бы он внезапно не осознал свою оплошность. Но очень надеюсь, что за всей своей вселенской занятостью, он не заметит ошибки...
– Да ладно, старый ты хитрец, не нужно так сильно умалять своих достоинств, – взяв в ладони его голову, я провела большими пальцами по его взъерошенным бровям, аккуратно приглаживая буйную растительность. – И, Джейми, не надо так уж сердиться на наших мальчишек, вспомни себя в их возрасте, они просто не ведают, что творят. Научатся еще, поумнеют... Надеюсь.
– Конечно, поумнеют, не сомневаюсь, – он поджал губы, – когда охламонам всекут по первое число. Но, на самом деле, я ж и на себя злюсь тоже, Саксоночка... Надо было не относиться так бездумно к их свободному времяпровождению. Пусть бы пахали вместе с нами, в поле... от зари до зари. Но всё казалось, что они еще совсем дети, – я с сомнением хмыкнула, вспомнив, за что наших балбесов взяли с поличным, – пусть отдыхают, играют, еще успеют наработаться, – он сокрушенно покачал головой, и голос его при этом звучал слишком горестно. – Видишь как... излишняя жалость, оказалось, тоже к добру не приводит. Так что, по большому счету, это, конечно, моя вина. Впрочем, как и всегда...
Я обняла его голову как можно крепче, будто бы этим возможно было выдавить из нее ядовитые самобичующие мысли.
– Нет, Джейми. Нет. Пожалуйста. Не думай об этом! Ты виноват не больше всех остальных. Мы все жалели этих бестолковых извергов. Дожалелись...
Кровавый ад! Нам всем было некогда. Постоянно. Особенно весной, во время посева. Мы даже, в разгаре наших «слишком важных» дел, не удосуживались поискать их с утра, заставить помогать по дому или в огороде. В их упрямом и хитром возрасте на уговоры требовались время и силы. А мужчины, которых они все-таки побаивались, были слишком заняты посевной и всем остальным и уходили из дома ни свет ни заря. Парни быстро усвоили эту немудреную тактику – стоило только не попадаться на глаза лишний раз, никто и не вспомнит. Единственное, что Джем всегда делал безоговорочно – это ухаживал за беременной кобылкой Брианны, да и то в надежде получить ее жеребенка, которого обещал ему дед. Нам, женщинам, тоже было не до хлопотных подростков – пришли поесть-поспать, живы-здоровы – и ладно. Благо не мешаются, не крутятся под ногами. И вот они, предоставленные безграничной свободе, вляпались в такое несчастье. И мы все, вместе с ними.
И, главное, никакого особого злодеяния они не совершили. Пока еще, хвала Иисусу... Но как донести это до темного сознания упертых праведников я не представляла. Это непристойное деяние, по сути, несмышленых еще мальчишек, попадало, по современным меркам, в категорию крайнего разврата, как не крути. Крайнего и жестоко наказуемого. В эти дремучие опасные времена, людям, в пылу их зашоренной фанатичности, кажется, что небо тут же рухнет на землю, если они даже в мыслях разрешат себе хоть что-то подобное. Поэтому всерьез и злятся в ревностной обиде на тех бедолаг, кто может это себе позволить, по бесшабашности ли, либо по крайнему своему недомыслию, даже если это несчастные безголовые мальцы.
– Роджер в бешенстве, – внезапно процедил сквозь зубы Джейми, – он говорит, что скорее, всё вышло не случайно. Что всё подстроила, эта немка... Марина. Просто эта гадюка уже попадалась ему на пути, и он рассказал – ты только, пожалуйста, Брианне не обмолвись случайно, Саксоночка – у него сложилось стойкое ощущение, что она пыталась... ну... в общем... его соблазнить. И, может, тогда это ее месть такая? Не берусь утверждать, что это не может быть правдой – он проговорился в пылу гнева – и, учитывая свое чутье, а оно меня, ты знаешь, редко когда подводит, думаю, от таких стервозных женщин жди беды...
– Ну, вряд ли Роджер будет врать – зачем ему это? – может, конечно, ему просто померещилось... Ведь у него, вроде как, нет особого опыта в плане соблазнений. Или есть?
– Кто его знает, Саксоночка. В тихом омуте, сама знаешь, кто водится... Не думаю, что хотя бы раз в своей жизни любой парень не пережил такой опыт, – он опасливо покосился на меня, не вызовут ли эти слова у меня неприятных воспоминаний, но я только скептически хмыкнула. – Тем более такой видный, как Роджер. Но просто эта Марина, действительно, ведет себя довольно хмм... вызывающе. Хотя, может, у нее вообще манера разговаривать такая. Трудно судить.
– Но тогда получается...
Я не успела развить свою глубокомысленную идею, как в дверь кабинета робко постучали.
Мы с Джейми, на всякий случай, резко отпрянули друг от друга, будто нас застали за чем-то преступным, и в напряженном ожидании уставились на дверь.
В приоткрывшуюся щель просунулись сначала рыжие вихры, потом исплаканное скуластое лицо с усеянным крапинами веснушек, облупленным носом. А потом возникла и сама, не слишком складная, но крепенькая фигура внука. Он обещал уже в ближайшем будущем быть рослым и статным, а сейчас неудержимое и неравномерное отроческое развитие придавало ему вид подросшего львенка, с непропорционально массивными конечностями при несуразно вытянувшемся теле. И даже при этом он создавал впечатление надежности и породистой грациозности, как, впрочем, и все мужчины в его роду.
– Деда, я подумал... – опустив глаза в пол, сообщил он Джейми так невнятно, что мы еле разобрали слова.
– И каков же будет твой ответ, внук? – спокойно вопросил лэрд, но я могла наблюдать, как отчетливо пульсирует жилка чуть выше его виска.
Джем поднял глаза и посмотрел на сурового деда с таким неизбывным отчаянием, будто делал последний шаг с обрыва. Я видела, как он кусает прыгающие губы, и как беспрестанно меняется его растерянное лицо, искажаемое мимолетными судорогами мышц. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза – старый и молодой мужчины дома Фрейзеров.
– Ну? Джем, говори, я приму любое твое решение, – наконец, не выдержал дед.
– Я... я... я... – челюсти мальчишки сковал спазм, и он разлеплял их с великим трудом.
Я заметила, как Джейми сглотнул.
– Да?
– Я виноват деда, и я... согласен понести наказание! – все-таки выплюнул Джем, громко и отчетливо. Рыкнул, будто рубанул саблей воздух и, лихорадочно всхлипнув, в паническом порыве выскочил за дверь.
Мы слышали, как беспорядочный топот ног грохочет по ступенькам вниз, сопровождаемый громким завыванием уже порядком надсадившегося горла.
Мы с Джейми переглянулись совсем невесело, но я заметила, как в глубине глаз деда зреет что-то похожее на гордость. Он потянул носом воздух так, что ноздри его расширились.
– Иисус! Парень... он становится мужчиной...
И одобрительно покачал головой.
По моему черепу, вздыбливая волосы на затылке, побежали мурашки.
– Саксоночка, не могла бы ты пойти, успокоить паренька, что-то мне настроение его совсем не нравится. Хотя это понятно, что он страшится. Тут любой бы стал... Надо присмотреть за ним, может отвлечь чем-то... Я сам бы пошел, но я должен быть здесь. Скоро, верно, придет Кромби – договариваться о завтрашнем судилище, – Джейми вздохнул почти со стоном, – и я должен быть готов.
Я молча кивнула, погладила мужа по щеке, ненадолго задержавшись, пока он, прижав руку к губам, тепло целовал костяшки моих пальцев, и пошла разыскивать Джема.

***

Ветры дуют не так, как хотят корабли.
Арабская мудрость

НА КУХНЕ, НА УДИВЛЕНИЕ, БЫЛО довольно мирно. Отец сидел за столом и что-то тщательно выстругивал из небольшого брусочка. Наверное, очередную лошадку для Менди. Мать быстро крошила какие-то овощи, аж куски фонтаном разлетались в разные стороны из-под острого ножа. Вкусно пахло жареной картошкой, так, что мучительно засосало в животе. И вареньем, его любимым, из ревеня... Боже, как он, оказывается, проголодался! Но даже ради еды он сейчас не готов был выслушивать долгие нотации и упреки. Совсем не готов...
Родители о чем-то вполголоса разговаривали, когда Джем, метнув в их сторону встревоженный взгляд, пытался проскользнуть по лестнице наверх, в свою комнату.
Теперь он уже горько жалел, что не воспользовался предложением бабушки Клэр сходить к ним, в Новый Дом, на ужин. А может, остался бы у них ночевать от греха подальше...
Целых два часа Джем послушно помогал бабуле на огороде: подвязывал томаты, поливал кабачки, тыквы и капусту, даже прополол грядку с луком, и настроение его постепенно более-менее стабилизировалось. Клэр сильно не лезла к нему с нравоучениями. Просто рассказывала истории смешные – и не очень – про их с дедушкой жизнь, про разных людей, с которыми они когда-то встречались, про то, как они вдвоем воевали при Каллодене вместе с принцем Чарли. Кстати, оказывается, было очень круто – Джему страсть как понравилось – он даже позавидовал, что родился слишком поздно, и его не было там, на полях сражений, особенно в битве под Престонпенсом, когда горцы в своей знаменитой атаке – Highland charge – сбросив пледы на землю, в одних рубашках – и его дед тоже был среди этих бесстрашных дьяволов! – с леденящими душу криками яростно устремились на врага, подобно стремительной лавине сметая англичан на своем пути. Джем, издав свой самый жуткий из индейских воинственных кличей, недавно продемонстрированных ему дядей Йеном, выхватил палку, на которую подвязывал очередной куст помидоров, и бесстрашно ринулся в бой, с остервенением срубая стебли крапивы, тысячелистника и осота... – пусть знают, кто такой Супер Джемми Рой из Риджа! – пока не почувствовал, что жгучие тиски, сжимающие насмерть его грудь, немного отпустили, позволив ему хотя бы дышать. Бабушка Клэр наблюдала за ним с одобрительной улыбкой, тщательно прореживая морковку.
А затем была довольно грустная история о том, как деду и бабушке пришлось очень надолго расстаться – дедушка отослал ее в будущее, чтобы спасти ее жизнь и жизнь своей еще не родившейся дочери, его матери Брианны. Дедушка и бабуля очень скучали друг без друга, но потом, после мно-о-огих испытаний, бабушка Клэр и мама вернулись к деду, и они встретились снова, пусть даже спустя 20 лет... И дед впервые увидел свою дочь.
Джем, конечно, уже слышал эту историю, и много раз, но всегда чувствовал, как она увлекает его своей верой в незыблемость чуда, и почему-то ее было гораздо интереснее слушать, чем те сказки, где все кончается свадьбой принца и его прекрасной принцессы, после которых всегда хочется спросить: ну и дальше-то что?
Бабуля умышленно выбирала истории с хорошим концом, Джем чувствовал ее настрой, спокойный и умиротворяющий. «Всегда все налаживается, мальчик мой, особенно если верить в это и постараться». И он почему-то поверил ей и успокоился... ну, насколько это возможно.
– Вы с Айданом так и не перекопали мне ту часть огорода, за яблонями. Завтра уж, постарайтесь, мои хорошие, хочу засадить её гречихой, чтоб пчелам было раздолье.
Джем удивленно вперился на нее, она разве не помнит, что их завтра ждет? Говорит так, будто это ничего не значащее, плевое дело, а ведь завтра им грозит это ужасное наказание... И у него опять захолонуло в груди. Может они завтра вообще не встанут или к вечеру будут уже без рук, как дядюшка Фергюс. Клэр внимательно посмотрела в его оторопевшие глаза и мягко улыбнулась:
– Так мне надеяться на вас завтра или опять сбежите?
– Ммм... д-да... хорошо, мы постараемся, ба.
– Вот и ладно, вот и умницы... А я вам завтра пирог ваш любимый испеку – из ревеня, договорились?
Ну, если пирог, то ладно. За пирог Джем был готов на что угодно, даже помахать лишний раз лопатой.
Наконец, он пришел в себя настолько, что готов был идти домой. Хотя он прекрасно отдавал себе отчет, что приемчик его дома ожидает не самый приятный, и парнишка расчетливо решил, что до завтра как-нибудь обойдется без пристального внимания предков, если удастся незаметно исчезнуть наверху, в своей спальне.
– Ну и куда это ты направился, обормот, позволь тебя спросить? – негромкий голос отца произвел эффект разорвавшейся бомбы. У Джема даже ладони закололо. Он остановился, как вкопанный, и с перепуга не придумал ничего лучше, чем развязно процедить, скривившись:
– А чего?
Роджер отложил ножик, которым мастерил фигурку, и строго повернулся к нему вполоборота, опираясь локтем на стол:
– Что значит «чего»? Подойди сюда, говорят.
Джем нехотя сделал шаг к родителю, подчеркнуто беспечно взирая поверх его головы, будто бы совсем не замечая подозрительно бесстрастное лицо отца.
– Ну чего?
Роджер, приподняв одну бровь, удивленно хмыкнул, с хмурым интересом взирая на явно зарвавшегося отпрыска.
– Ты нам с матерью ничего не хочешь сказать, сын?
Джем чувствовал, как от крайнего испуга, градус его дерзости повышается. Он всегда становился отчаянным, когда его прижимали к стенке.
– Чего еще?
Роджер, уставившись на нахальную физиономию сыночка, чувствовал, как от растерянности внутри закипает раздражение, которое он изначально старался держать под контролем. Он что? Совсем ничего не понимает?
– Ты хоть понимаешь, что натворил, паразит ты этакий? – в холодном тоне отца зазвенел метал.
– Чего я натворил? – Джем с ужасом осознавал, что сильно перегибает палку, но ничего не мог с собой поделать. Его сегодняшнее, измотанное до крайней степени, душевное состояние не способствовало особой сдержанности. А ведь, обычно, если он не успевал вовремя опомниться, такие разговоры заканчивались отчаянными вихляниями его бренного тела у отца между ног и болезненными синяками во всю задницу от тугого отцовского ремня.
– Ну, надеюсь, это ты расскажешь нам с матерью «чего ты натворил»...
– Ничего я не натворил!.. – фальцет в голосе парнишки усилился. Джем, надо отдать ему должное, совершенно искренне пытался сдержаться и не смог. Слишком велико было потрясение сегодняшнего дня. Он был измучен и голоден – и это, конечно, совсем не способствовало его покладистому поведению.
– Ничего? Это ты называешь «ничего»?! – в напряженном тоне отца послышалось тихое рычание. – Оскандалил нас на весь Ридж!
– Ничего я не оскандалил!.. – слезы были близко, и голос его зазвенел.
– Не оскандалил? А как, по-твоему, это называется? Сын священника – развратник и прелюбодей! Как я в глаза людям теперь посмотрю? А? Отвечай! – и Роджер довольно звонко хлопнул ладонью по столу. Брианна удивленно подняла на мужа насупленный взгляд, но ничего не сказала.
Джем испуганно вздрогнул и горестно уставился на отца, потом перевел полный отчаяния взгляд на мать, которая, вопреки обыкновению, помалкивала, плотно сжав челюсти, и так яростно нарезала морковку, будто та, на данный момент, была самым злейшим ее врагом. Хотя было не особо понятно, на кого она злилась, но Джем, конечно, принял ее ненависть на свой счет. А на чей же еще? Ведь это он здесь развратник и прелюбодей. Он гордо проглотил закипающие слезы, хотя отупляющий страх, безжалостно оставив только жуткую остроту одиночества перед пугающей неизвестностью, поднялся из глубин души, куда он был так благополучно схоронен после сердечного общения с бабушкой Клэр. В его вконец опустевшей от усталости и горя голове не нашлось других слов, кроме как в очередной раз глупо не ляпнуть:
– Чего?
– Да что ты заладил как попугай – «чего» да «ничего»?.. Интересно, как ты собирался из всего этого выкручиваться?
Джем почувствовал вдруг такую беспомощность, будто его кинули в яму к диким зверям и теперь с интересом смотрят, как он справится. Причем, самые близкие люди. Обида и гнев, окончательно выходя из-под контроля, заполонили все его растрепанное существо. Он исподлобья взглянул на очевидных виновников всех своих бед.
– Да уж как-нибудь выкручусь! Вам-то какое дело?!
Дааа... горечь обиды не самый лучший помощник в разговорах. Но ни отец, ни сын, каждый охваченный своими собственными претензиями и страхами, уже не могли остановиться.
– ЧЕГО? Ах ты, щенок мелкий, – Роджер поднялся из-за стола и угрожающе направился к Джему, надвигаясь на него всей своей мощью. Кулаки его сжались. – Да как ты разговариваешь, засранец? А ну, иди сюда!
Он протянул руку, чтобы схватить сына за шиворот, но Джем увернулся и отскочил, полный безбашенного отчаяния.
– Вам вообще на меня наплевать! Да! – истерично взвизгнул он.
– ЧЕГО?! – рука Роджера невольно, в бессильной злобе, поднялась, чтобы ударить, и Джем отпрянул еще дальше. Из глаз все-таки брызнули злые слезы.
– Ничего! Что слышал!!
– Ах ты!.. Ах ты... паразит! – еще одно резкое движение в сторону напружиненного до крайней степени пацаненка не увенчалось особым успехом. Роджер с удивлением почувствовал, что от какой-то детской беспомощности перед всей этой ситуацией тоже готов был расплакаться, и от этого сатанел все больше. «Щас поймаю ублюдка, – свирепо подумал он, в исступлении скрипя зубами, – и прибью просто!»
– Да! Как ты разговариваешь с отцом, Джем?! – наконец, подала голос Брианна, соображая, что всё окончательно выходит из-под контроля.
– А чего он лезет? – Джем уже вопил, рыдая в полный голос, истерика набирала обороты, – Его вообще никогда дома нет, ему важнее его любимые прихожане! А тебе твои железки! Я сдо-о-охну, вы даже не заметите!
– ЧЕГО? – Роджер опешил, будто наткнулся на невидимую стену, с внезапным раскаянием почувствовав вдруг, что Джему сейчас в тысячу раз хуже, чем ему. А он тут, здоровый верзила, взрослый, умудренный опытом и уже довольно успешно переживший множество проблем, вместо того, чтобы поддержать и утешить мальчишку, оказавшегося в таком несчастье, уцепился за свои мелочные смешные амбиции. Волна острого стыда обожгла его грудь. Христос! Вот уж, воистину, гневом и страхами вымощена дорога в ад.
– Господи, Джем, что ты такое говоришь, сынок? – Брианна отбросила нож и ринулась навстречу Джему, пытаясь его обнять и хоть как-то успокоить, но он оттолкнул ее руки, принимая резкое движение матери за попытку захвата в плен. И с ненавистью посмотрел на них обоих. Потом он подскочил к отцу, выпалив прямо в его растерянное лицо:
– Я тебя не боюсь, можешь не надеяться! Хочешь пороть – пори, мне все равно!
И, стремительно подлетев к стоявшей вдоль стены лавке, он с грохотом выдвинул ее на середину и решительно улегся, порывисто содрав с себя штаны.
– Давай бей! – Роджер увидел полыхнувший злобой взгляд, и упрямо сжавшиеся губы. Затем малолетний страдалец крепко зажмурился и вцепился в край лавки побелевшими пальцами.
Одного вида его сжавшейся, нервно подрагивающей задницы хватило, чтобы Роджер окончательно пришел в себя и, правда, с огромным усилием, остановил этот поезд, мчащийся под откос. «Ой, всё!..» – подумал он, с трудом выныривая из бездны раздражения. Ироничный взгляд со стороны: «Ну, вы ребята даёте! Как два людоеда на одного неразумного детеныша напустились», – обычно давал ему эту возможность. Потом он на секунды прикрыл ладонями лицо и, глубоко вздохнув несколько раз, с громким выдохом растер лоб и щеки, энергично провел пальцами по коже головы, попутно приглаживая растрепавшиеся волосы. И, взглянув на побелевшую Брианну, довольно спокойно улыбнулся ей.
– Та-ак, хватит истерик! Тоже мне храбрец выискался. Вставай давай, чего разлегся? – сдерживая сочувственную усмешку, он подошел к изголовью лавки и присел, заглядывая в заплаканные глаза сына. Потом мягко взъерошил его, и без того всклоченные рыжие вихры, успокоительно похлопал по вздрагивающей от всхлипов спине, и, ласково ухмыляясь, натянул подол рубашки, задранный в бурном порыве протеста, на его обнаженные чресла, – Никто тебя пороть не собирается, парень. По крайне мере, не сегодня... Нам бы с завтрашней проблемой разобраться... – он опять тяжко вздохнул и дружески пошлепал его по расслабившейся попе. – А там видно будет, ничего не могу обещать... Давай, сынок, Менди уже поела и спать пошла, а мы тут с матерью голодные сидим – тебя ждем, пока ты там бабуле напомогаешься. Так что, быстренько ужинать, мыться и – живо в постель. Завтра – тяжелый день, и всем надо выспаться.
Одним движением он поднял сына с лавки, подождал пока тот заправится и, отвесив ему легкий подзатыльник, подтолкнул к обеденному столу, на котором аппетитно томилась огромная сковородка жареной молодой картошки с хорошими кусками тушеного мяса и кувшин недавно надоенного молока в придачу с хрустящим караваем, сметаной и свежим варением – его любимым, из ревеня. Джем тут же забыл все свои невзгоды. На время.

***

...Взгляни, кто учит мир тому, чему когда-то
И ты учил его под тяжестью креста!
Как ярко их клеймо порока и разврата,
Какие лживые за страждущего брата,
Какие гнойные открылися уста!..
О, если б только зло!.. Но рваться всей душою
Рассеять это зло, трудиться для людей,-
И горько сознавать, что об руку с тобою
Кричит об истине, ломаясь пред толпою.
Прикрытый маскою, продажный фарисей!..
Семен Надсон

– ТЫ СОВСЕМ ОБАЛДЕЛ, ХИРАМ! – Джейми разъярённо навис всем своим телом над щуплым старостой. – Надеюсь, ты не всерьез?? Я не дам калечить Джема из-за глупой мальчишеской выходки!.. Да можете меня хоть убить. Мне все равно. И никого бы не дал, на самом деле! Какое «прелюбодейство»? Что ты называешь этим словом? Побойся Бога! Они всего лишь бестолковые мальчишки. И вся вина их в том, что весь мозг у них сейчас в одном месте. Ну, ты знаешь в каком… Сам же был пацаном, полагаю..
– «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». А те, кто прелюбодействует, не наследуют Царства Божия!
Хирам истово перекрестился. Джейми тоже непроизвольно осенил себя знамением, хотя и не слишком усердствуя. Его мысли опять были загнаны в очередной хаос.
– Ты же знаешь, МакДью, так сказал нам апостол Павел. Или ты не хочешь, чтобы твой внук вошел в Царство Небесное?
– Да что за чушь ты городишь, Хирам? Хочу, конечно, – Джейми в панике лихорадочно соображал, как ему вывернуться из этой казуистической ловушки, на которую эти фанатичные верующие были мастера. Он опять вспомнил отца Бейна и затосковал. – Но я не хочу, чтобы, во-первых, он вошел туда покалеченным и телом, и душой. А во-вторых, я хочу, чтобы он оставался на этой земле как можно дольше. Чего может не произойти, учитывая твои карательные методы.
– Прости, Фрейзер, – Хирам обиженно хмыкнул и поджал губы, – во-первых, это вовсе не я придумал. Так написано в нашем Законе. Или ты сомневаешься в справедливости Закона, мой лэрд? А во-вторых, если мы сейчас пожалеем отроков, то, в дальнейшем, пожнем плоды своей жалости. Сам знаешь... Эти, невразумленные раз и навсегда чада, могут натворить дел того похуже. А мы – и Бог! – потеряем их навсегда.
– Да, знаю я, знаю... Наслышан уж, не сомневайся... – Джейми нетерпеливо буркнул, поигрывая желваками, – «Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрет...» (Притч 13, 25).
– Вот пусть и усвоят эту науку как следует через праведное наказание, чтобы их мозги из одного неподобающего места обратно, в нужное, вернулись. И, ты понимаешь сам, это наказание должно быть суровым, а то не сработает…
– Насколько суровым?! – Джейми постоял несколько секунд в сомнительных раздумьях, потом обреченно выдохнул, – Тебе показать мою спину, Хирам? Я ношу эти отметины всю жизнь и не собираюсь подвергнуть такому же издевательству своего внука. И тем более оставить его без руки! Да ты в своем уме? Мой приемный сын Фергюс еле остался жив, пытаясь справиться с этим несчастьем.
– Я знаю про Фергюса. Вроде малый сейчас неплохо устроился на побережье. И знаю… про твою спину. Наверное, ты заслужил, – Кромби скептически прищурился.
– Заслужил? Видит Бог, моя вина лишь в том, что я пытался защитить свой дом от разорения и свою сестру от насилия, – прошептал Джейми, бледнея. Кулаки его непроизвольно сжались, и он, заметив это, усилием воли расслабил пальцы. – Ты знаешь, как «милосердны» англичане, когда доходит дело до их интересов. Давай не будем им уподобляться… Думаю, наказание должно быть адекватным. И по возрасту и силе. Демон не изгонит демона. Суровостью и жестокостью не исправишь греха, особенно от порока «прелюбодейства», сделанного, согласись, не из тайного умысла, а... – лэрд усилил напор в голосе, – по крайнему мальчишескому недомыслию. В этом возрасте мало кто может контролировать позывы своей плоти. Вспомни, ты что ли никогда не дрочил в их возрасте? А? Хирам? – Джейми недоверчиво приподнял бровь. – Никогда не представлял в минуту слабости сочнозадую соседскую девицу?
Кромби отшатнулся, задохнувшись от такого чудовищного обвинения.
– Н-нет! Никогда. Это смертный грех! Излить семя, данное тебе Господом для продолжения рода, в землю. Мой папаша, если бы узнал, отрекся бы от меня. А раньше бы порубил на котлеты.
Джейми с сомнением хмыкнул.
– Значит, повезло тебе с папашей. И... видимо, ты, парень, никогда не сидел в тюрьме... – он сощурился, краснея от тяжких воспоминаний, – Там не слишком-то есть возможность задумываться о грехе, когда припрет так, что хоть на стены лезь. Или есть, на выбор, согласная... – он брезгливо скривился, – мужская задница.
Повисла лютая пауза. Кромби молчал, насупившись и, видимо, соображая над смыслом его тирады.
– Послушай, Хирам. – Джейми с трудом взял себя в руки, – Я всегда помогал тебе и никогда ничего не просил взамен. Прошу сейчас, – Джейми изо всех сил старался произнести просьбу так, чтобы она не выглядела как мольба, – завтра поддержи мое решение.
– Смотря, что ты собираешься сказать, Фрейзер. Ладно, согласен, отрубать им руки слишком жестоко – хотя, согласно Закону Божьему, было бы справедливо – но, настаиваю, сорок положенных, согласно их возрасту, плетей они должны получить.
– Нет! Я сказал. Только через мой труп!
Джейми внутренне подобрался и мрачно сверкнул глазами, напоминая всем своим видом мистеру Кромби, что когда-то завалил медведя голыми руками, а уж ему-то, худосочному, в два счета шею свернет.
– Ты хочешь оставить их совсем без наказания, лэрд? Учти, ты слишком рискуешь, – Хирам угрюмо нахмурился, – люди отвернуться от тебя, потому что ты поступаешь не по Закону и покрываешь преступников, пользуясь своим положением. Закон одинаковый для всех. И выгораживать своего внука бесчестно. Если на то пошло, это ты виноват в том, что не воспитал его достойно.
Джейми тяжело вздохнул. Что он должен был делать, по мнению Хирама, чтобы «воспитать достойно», он не представлял... Больше лупить мальчишек? Да, он согласен, был слишком мягок к обоим. И вот результат.
– Я осознаю это, Хирам. Пойми, я и не собираюсь покрывать шельмецов. Но не такие уж они и преступники… Просто надо наказать их соответственно проступку, не превращаясь в инквизицию – не думаю, что люди хотели бы видеть в моем лице слишком жестокого лэрда – и так, чтобы, согласен, они надолго запомнили. Что там еще есть в Законе, окромя плетей и отрубания рук малолеткам?
– Ну-у-у… еще есть вариант с крапивой, – нехотя протянул заметно разочарованный Хирам. – Отстегать, как следует, за их непотребство по заднице жгучей горной крапивой до волдырей, наверное, будет, на строгий взгляд, не слишком соразмерная, но все же довольно внушительная альтернатива. Особенно, если сделать это публично, при всем собрании общины.
Теряя опору под враз ослабевшими ногами, Джейми судорожно сглотнул, представив своего внука, на скамье, беспомощного, связанного, под взорами пары сотен любопытствующих глаз, холодных и насмешливых. Его беззащитное тело извивается под свирепыми, жгучими пучками. Он закрыл глаза, справляясь с приступом дурноты… Но раз уж другого варианта нет, придется на это пойти…
– Ладно… Пусть будет крапива и точка. Но больше никаких других вариантов! Парням будет предостаточно такого стыда и боли, – он незаметно перевел дыхание в стесненной груди, снова непроизвольно воскресив в памяти свои переживания от публичной порки в 16 лет... – Тем более фрау… – он запнулся, вспомнив похотливый, вызывающий взгляд Марины, – вполне согласны на такую компенсацию. И обещаю, Хирам, дома я надеру им задницы как следует, будь спокоен. А потом займу их руки так, чтобы они больше не помышляли заниматься рукоблудием. Уж поверь. Пойдут работать. По-взрослому. Будут вечером падать в кровать и засыпать, чтобы на греховные мысли сил не оставалось. Думаю после всего этого, они десять раз запомнят, чего можно делать, а чего нельзя.
Хирам удовлетворенно кивнул.
– Ладно, договорились. Значит, тянуть нечего, Фрейзер, Собрание назначаем на завтра, после полудня, во дворе молельной избы. Там места достаточно. Я соберу людей и позабочусь о заготовке соответствующего инструмента. Прошу и вас прийти со всеми домашними… Я хотел забрать виновных сегодня, но так и быть... только ради тебя, Мак Дью, я заберу их завтра, рано утром. И проведу с ними соответствующую беседу. Вправлю им мозги, так сказать. Пусть посидят до обеда в одиночестве, в молельной избе, подумают...
Джейми согласно кивнул. Конечно, отдавать парней на растерзание Хирама раньше времени ему не хотелось, но все-таки лучше, если они будут находиться подальше от семьи, в суровых условиях, без особой надежды на спасение. Тогда к Собранию они уже будут морально готовы. Он очень надеялся…

Опубликовано: 14.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 9 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Запись прокомментировали 2 человека:

  1. Хорошо написано, жестко и эмоционально

    Оцени комментарий: Thumb up +1