Чужестранка — 3

ЧАСТЬ 2. ТЫСЯЧА ГРАНЕЙ ЛЮБВИ ИЛИ «ВСЕГО ЛИШЬ НЕСКОЛЬКО ЦАРАПИН»

Пэйринг или персонажи:
Джейми Фрейзер/Клэр Рендолл Фрейзер;
Роджер Маккензи/Брианна Фрейзер Маккензи;
Джеремайя Фрейзер Маккензи (Джем) – сын, внук,
Айдан Хиггинс (друг Джема) и другие

Аннотация:
Прошло много лет после событий первой части, у Джейми и Клэр уже растут внуки. И иногда они вытворяют такое, что деду бывает ох, как не просто разрулить опасную ситуацию. Требуется большое терпение, чувство юмора и самоотверженность, чтобы справится со всеми сюрпризами, которые преподносят подросшие детки. Тем более, его собственный буйный задор еще далеко не угас...
Иллюстрации к этому сюжету носят чисто «настроенческий» характер..

...Дай же тысячу сто мне поцелуев,
Снова тысячу дай и снова сотню,
И до тысячи вновь и снова до ста,
А когда мы дойдём до многих тысяч,
Перепутаем счёт, чтоб мы не знали,
Чтобы сглазить не мог нас злой завистник,
Зная, сколько с тобой мы целовались.
Гай Валерий Катулл Веронский

***

Порой думаешь, что всё хорошо, –
а уже кто-то роет тебе могилу.
Ганнибал
май, 1784
поместье Фрейзер-Ридж,
Северная Каролина

КАТАСТРОФА РАЗРАЗИЛАСЬ неожиданно. В субботу, ближе к полудню, мистер Фрейзер пребывал в весьма раздосадованном расположении духа. Сидя за столом в своем рабочем кабинете, он угрюмо пялился на основательно потрепанные страницы бухгалтерской книги, пытаясь восстановить в памяти расходы за пару минувших дней. Дебет с кредитом – вот хоть ты тресни! – не сходились, и это изрядно выбивало из колеи, несмотря на мягкий освежающий ветерок поздней весны, скользящий по склону горы прямо в распахнутое окно и дружелюбно овевающий его напряженный лоб.
«Сколько раз говорил, надо сразу все записывать, старый болван... – подперев рукой тяжелую голову, с тоской думал он, совершенно не замечая прелести благоухающего майского дня, – память уже не к черту...»
Мысль о наступающей старости подкралась, как всегда, незаметно, и он с недовольством отмахнулся от нее. То, что неизбежно, пожалуй, не стоит его переживаний – просто принять как есть и приспособиться. По возможности…
Он в очередной раз раздраженно вздохнул и, маясь, принялся заново штудировать вчерашний день с самого начала: пять центов взяла Клэр – заплатить лудильщику, это он записал. Та-а-ак... Пятнадцать – мельница, двенадцать – подправил лемех у кузнеца... Два доллара – пришлось докупить пятьдесят мешков овса лошадям. Да-а-а... надо же – не прохватило, в следующем году нужно сеять больше, тем более Леди Белла, кобылка Брианны, скоро ожеребится. Хм-хм... что ж, жеребенка он пообещал Джему. Интересно, справится ли этот великовозрастный оболтус?.. Вроде как за беременной кобылой, порученной ему, ухаживает исправно: кормит, чистит, выгуливает. Бобби не жалуется. Но в остальном – ищи его свищи... Надо будет поручить им с Айданом картошку, ту, которая за родниковым лесом. Пусть повкалывают немного, лоботрясы. А то совсем от рук отбились...
Ах, да... Незадача. Надо разобраться все-таки, куда, их черти дери, пропало целых пятьдесят четыре цента! Что? Что он сделал еще? Ну, хоть убей... Аа-а-а... Так-так-так, вчера он видел Роя, и тот попросил его взаймы. Да, тридцать центов занял Рою, на ремонт плуга.
Ага! Точно! Восемь потребовала Бри. Ей, видите ли, срочно стали нужны какие-то две спиральки неизвестного назначения. И при этом она загадочно улыбалась. Да уж, Брианне он бы никогда не смог отказать.
Ну, хорошо, и, тогда, где еще шестнадцать? Ох!.. Вискú заломило... Он перевел дух и поднял голову, разминая затекшую шею. Ладно, потом разберемся... Наверняка, как обычно, само всплывет в голове, стоит только попасть в нужную точку пространства.
Джейми Фрейзер снял новые очки – старые безнадежно сломались, и пришлось заказывать в Уилмингтоне, хоть стоят они, черт возьми, совсем даже не дешево – протер тряпочкой стекла и осторожно сложил их в футляр. Сейчас надо срочно доехать до Гевина – договориться насчет завтрашнего покоса на южном склоне, который за утесом. Будем надеяться, чудо-косилка изобретательного арендатора на этот раз не подведет... Не хотелось бы скашивать такую огромную поляну вручную.
Оторвавшись, таким образом, от подсчетов, Джейми, наконец, с легким удивлением обратил внимание на постепенно нарастающий шум, такой непривычный для их довольно уединенного поместья Фрейзер-Ридж, а, потом, и вовсе – со двора, по ту сторону дома, отчетливо донеслись разгоряченные визгливые крики... Что-то случилось? Он прислушался и вдруг осознал, как от нехорошего предчувствия по затылку побежал холодок…
Ожидание было недолгим. Не прошло и пяти минут, как в его кабинет, даже не удосужившись постучать, ворвалась делегация возмущенных женщин. Одна из них, сама фрау Марта Рихтер, гневно потрясала полными обвисшими щеками, пылающими от жары и негодования, словно у раздухарившегося кочегара, а другая – ее невестка, фрау Марина, неизменная участница любой мало-мальски известной заварушки, презрительно фыркала и демонстративно морщила свой хорошенький носик. Иисус, та еще парочка! Эти две матроны, из расположенной в паре миль отсюда диаспоры немецких переселенцев, пользовались в округе Риджа достаточно широкой известностью из-за их скандального нрава.
И все было бы ничего, если бы первая напористо не волочила за шиворот вяло упиравшегося, взъерошенного Джема. Тот делал довольно безуспешные и, очевидно, полностью безнадежные попытки освободить свой плененный элемент одежды из железного захвата дородной дамы, ручищи которой напоминали два внушительных кузнечных молота, увенчанных хваткими клещами пальцев.
«Та-а-ак... – угрюмо подумал Джейми, медленно поднимаясь из-за стола и с некоторой опаской наблюдая за распаленными леди, от присутствия которых его кабинет сразу уменьшился вдвое. – Ну что там еще стряслось? Конечно, что и требовалось доказать – никакого сладу с этими бесстыжими охламонами! Опять что ли сновали по садам, паразиты?.. Будто их здесь не кормят! Вот позорище!..»
Его внук-подросток, к сожалению, такой же не в меру подвижный и изобретательный, как и он сам, в свое время, частенько попадал в неприятные передряги. При неизменной поддержке верного Айдана.
«Могла бы уж всечь ему на месте, – с утомленным раздражением подумал хозяин Риджа, – никто не стал бы возражать, в конце-то концов! Интересно, зачем было тащиться сюда за несколько миль... в гору, по жаре?»
Разумеется, ему совсем не хотелось решать этот вопрос, а теперь – деваться некуда – придется, безнадежно понимал он, нехотя прикидывая, какое наказание за содеянное положено малолетнему хулигану на этот раз. Да будь они все неладны!.. У него и так дел невпроворот...
Джейми окинул взглядом возмущенных дам. Стало понятно, что очередного выговора шельмецу будет явно недостаточно – разговоры совершенно не давали нужного результата. Он устало вздохнул и поиграл желваками: да, верно, хватит болтовни, наговорились уже... Завтра – мотыги в зубы и пойдут пахать как миленькие. И пусть попробуют только не сделать положенное – разговор будет короткий!..
Но тут ему малодушно пришла в голову мысль, что сам он, в данный момент, хотя бы вправе отвертеться от роли карающей десницы правосудия. А что? Роджер – отец. Вот пусть и разбирается. Благо, сегодня тот удачно пребывал в Ридже, а не мотался с утра до вечера, как проклятый, по свадьбам, крестинам и похоронам...
«Надеюсь, в этот раз, озорство задаром не сойдет с рук этой поросячьей личности… – Джейми скрипнул зубами и хмуро посмотрел на приунывшего виновника скандала. – Надо уже так основательно намесить задницу его шкодливую, чтобы раз и навсегда отбить охоту ко всяческим проделкам – хватит уже деда позорить! Тем более, не маленький уже – четырнадцать стукнуло недавно, должен понимать!..»
Расчетливо прикинув, таким образом, дальнейшую хитроумную стратегию, он с облегчением решил отослать разгневанную делегацию к Роджеру с рекомендацией: спустить с провинившегося штаны и всыпать хорошего ремня прямо перед потерпевшими. В качестве моральной компенсации ущерба... Но рекомендации, конечно, дело такое… добровольное. А так… все на усмотрение сего достойного родителя, а с него, занятого деда, позвольте – и взятки-гладки… В общем, пусть сами там соображают что к чему… Дела у него! А завтра уж, несомненно – картошка ждет мерзавцев!..
Впрочем, он уже серьезно подумывал о восполнении материального убытка. Что можно будет предложить обиженным фрау? Может, мешок овса? Или, даже, четверть виски? Мпффф...
Но тягостное ощущение странности происходящего никак не отпускало. При более внимательном взгляде, все почему-то казалось совсем не так просто, как представилось первоначально, если учесть уровень возмущения самих леди и крайнюю степень подавленности Джема. Тот просто весь сжался, будто пытаясь исчезнуть из этого страшного мира.
– Вот, герр Фрейзер, полюпуйся на этот гаткий малщик! – пышная фрау сделала шаг к столу и потянула за собой малолетнего преступника. Ее взмокшие седоватые пряди волос, выбившиеся из-под чепца, липли к потному лбу. Удрученный до крайней степени нарушитель по инерции переступил вслед за свирепой матроной и чуть не упал, споткнувшись о свою же ногу.
– Я крайне восмущен! – раздраженный голос фрау, прерываясь сиплой одышкой, звучал неожиданно пронзительно для ее здоровенной комплекции – Джейми болезненно поморщился. – Этот бессовестный охалник позорит свой славный дет и отец? Ну! Так! Тавай, расскажи, дурной малчишка, что ты делать!.. Пусть дет порадоватца, какой мерзафец воспитал!
Упомянутый дед с ужасом почувствовал, как горячий поток мучительно хлынул из полыхнувшей груди в голову, а потом вдруг снова скатился вниз, к желудку, забрав с собой весь цвет его лица. «ИИСУС! ЧТО? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!» У него теперь уже серьезно сжалось под ложечкой, а беспощадная лавина, забирая силы, обрушилась куда-то дальше вниз, к слабеющим коленям, вместе с тошнотворно похолодевшими внутренностями. Мысли скакали как зайцы по снежному полю. Его парней поймали на каком-то ужасном деле?! Они убили кого-то? Ограбили? Прости, Господи… надругались над честью девицы, тьфу-тьфу, не дай Бог? Но нет, это просто невероятно! ТАК ЧТО ЖЕ? Ощутив, как дрожат его пальцы, он уперся ладонями в столешницу, чтобы почувствовать хоть какую-то опору.
– Да, фрау Марта, успокойся же ты! ЧТО ТАКОГО ПРОИЗОШЛО? МОГУ Я УЗНАТЬ, В КОНЦЕ КОНЦОВ? Надеюсь, что не конец света? – попробовал он пошутить, хотя видел по состоянию Джема, что сейчас было совсем даже не до шуток. Парень стоял весь красный, как рак, опухший от испарины и слез. Одно ухо у него пылало, словно маков цвет, и выглядело подозрительно отекшим. Он зло и судорожно всхлипывал, упрямо уставившись глазами в пол.
– Конешно, может, милорд, если этот срамник сам расскажет, что он делать!.. Я скорю со стыт’ это повторить.
Грозно насупившись, фрау мощно тряханула пленника за ворот так, что поношенная ткань затрещала.
– ТА-А-АК, УСПОКОИЛИСЬ ВСЕ! – гаркнул вдруг Джейми, скорее с перепугу, чем от злости. – Да, отпусти же ты его, фрау Марта, никуда он теперь не убежит. Так что же такого ужасного натворил мой бестолковый внук? – Джейми особо подчеркнул слово «мой», изо всех сил пытаясь сдержаться, чтобы не жахнуть кулаком по столу, и поэтому, напротив, проговорил последнюю фразу неестественно ровным голосом, который, однако, слегка подрагивал.
– Я не нарочно... деда... – хлюпая носом, проныл изрядно струхнувший отпрыск, сипя юношеской хрипотцой в уже заметно ломающемся голосе.
– ДА МАТЬ ВАШУ!.. ЧТО-СЛУ-ЧИ-ЛО-СЬ-ТО? – не выдержав, проревел вдруг Джейми с драматическим надрывом. – Скажет мне здесь кто-нибудь или нет?!
И все-таки хлопнул ладонью по столу так, что она вспыхнула ноющей болью.
Обе женщины подпрыгнули от его трубного гласа, совмещенного с яростным грохотом, и, вроде бы, наконец, пришли в себя, чего не скажешь о Джеме. Парень, казалось, после того, как фрау Марта выпустила его ворот из рук, стал буквально оседать на пол, с ужасом уставившись на грозного деда.
Джейми сглотнул. Вроде, все под контролем. Хотя нет, ничего не было под контролем!.. НИ-ЧЕ-ГО! Господи Боже!.. От зловещего предчувствия, его поджилки омерзительно тряслись.
– Джеремайя! Будь любезен. Сообщи мне, в конце-то концов, что произошло! Четко, внятно, быстро.
– Я… я… я… – опять заикал внук.
– Я сейчас фсе рассказать, милорт, – взяла инициативу в свои руки пышногрудая фрау Марина, эффектная красотка лет двадцати пяти от роду. Хотя ее плечи скромно покрывал шейный платок, высокая грудь под ним сотрясалась при каждом ее движении, как упругий молочный пудинг. И она, конечно, не старалась скрыть сию важную достопримечательность, при всяком удобном случае нарочито покачивая плечами. Кроме того, ее бедра были под стать груди – полные и крепкие, неожиданно переходившие в стройную и довольно тонкую талию. Она, конечно, знала, какое впечатление все это производит на мужчин, и ее черные оленьи глаза так и стреляли в сторону Джейми сквозь трепет роскошных ресниц, добавляя шарма. Хотя, ему, понятно, на данный момент было не до столь явных заигрываний – он вообще предпочел их не заметить.
Марина вызывающе выступила вперед и, кокетливо поведя плечами, манерным движением положила холеную руку с изящными длинными ноготками – которая будто и не ведала тяжелой фермерской работы – на свою безупречную талию. Ее кудри темными спиралями рассыпались из-под расшитого тонким кружевом чепца. Казалось, возмущению ее оскорбленной добродетели не было предела. Но Джейми, со знакомым тошнотворным холодком по позвоночнику, уловил легкое томление и бесстыдную ухмылку в глубине ее бархатных глаз. Это был взгляд скучающей хищницы, которая знает, чего хочет и от кого хочет. Прежде всего – позабавиться.
Дьявол, он не мог ошибиться... Он довольно встречал таких особей на своем веку: в высшем свете Парижа, Лондона, а теперь и в Северной Каролине. Ну и, несомненно, в других местах. В Хиллоутере была одна такая, чтоб ей там хорошо жилось на небесах... И – сердце привычно стиснуло горечью сожаления – Мальва, бедная маленькая дуреха, доигралась... Иисус, если эти чертовки активны в своей безысходной скуке, от них всегда можно ждать беды, в чем он убеждался не раз на собственной шкуре.
– Этот молотой невоспитайн шеловек, герр Фрейзер, посфолил себе посматривать за нашим фройлян у реки, кокда они купались. Это неслыханный бесстытство! Мы пришли треповать компенсаций!
«Господи Иисусе! ЧТО?» Так он и знал, дело не чисто! На несколько секунд Джейми ошарашено уставился на торжествующую в своем обличительном пафосе фрау, пока до него доходил смысл сказанного, затем в полном смятении прикрыл глаза, стараясь справиться с паникой. Кровь опять фонтаном хлынула ему в мозг вместе с невероятной беспомощностью так, что разом застучало в висках.
«Так! И что теперь делать? – довольно невнятно думал он, медленно свирепея, и пытаясь как-то взять себя в окончательно ослабевшие руки, – Если я пришибу паразита прямо сейчас, ведь легче уже никому не станет?»
– Джеремая, это правда? – голос его звучал почти беззвучно, но от этого так зловеще, что у объекта его допроса волосы на затылке невольно зашевелились. От ужаса.
– Н-не-е-ет. Я не хотел... Я просто случайно.
– Ага, случайно салес в кусты, что напротиф купальня и внимательно смотреть за нашим фройлян, – фрау Марина проделала по направлению к столу мягкое танцующее дефиле, плавно покачивая крепкими ладными бедрами, потом вдруг развернулась и, грозно нависнув над малолетним негодником, испепелила его пронзительным взглядом. А после пригвоздила окончательно, добавив его в свою коллекцию жалких экземпляров под названием «особь мужская, бестолково-убогая»:
– … запустиф бесстыжий рука в свой штаны и потереть срамное место!
Тут Джейми с ужасом почувствовал, как новый пожар стыда, обжигая кончики ушей, растекается по щекам и напряженной шее. Он метнул яростный взгляд на дрожащего Джема, замершего в характерной позе суслика, приговоренного к смерти в когтях налетевшего ястреба. Сам лэрд чувствовал себя не намного лучше...
– Кстати, этот сластолюпетцс быть там не отин, – фрау Марина, прищурившись, внимательно изучала, как внук лэрда под ее ледяным взором, тысячу раз менялся в лице и его оттенках, отчего веснушки то проявлялись ярче на широкой скуластой физиономии паренька, то исчезали совсем, заливаясь краской позора. Потом она сжала его медный вихор и потянула голову вверх, чтобы поймать заплывший, мутный от ужаса и слез взгляд бедолаги. – Он, герр Фрейзер, совершенно случайно сидел там фместе с тругой ваш малчик, он спрятались за скала... шипталис и хихикать. Но трукой неготный малчишка удирать. Просто жалкий трус!..
– Это был Айдан? – рычание деда явственно прослушивалось сквозь напускное спокойствие.
– Я был один, честно! Там никого больше не было. Они... она спутала, – парень хмуро, как кролик на удава, смотрел в глаза фрау Марине, заметно, с ног до головы, сотрясаясь от спазмов страха, но упрямо не опускал взгляд.
Джейми, наконец, как всегда с ним случалось в момент крайнего отчаяния, взял себя в руки и, выйдя из-за стола, подхватил фрау Марину за ее роскошную талию, настоятельно подпихивая даму к выходу вместе с пыхтевшей в дверях фрау Мартой.
– Так, леди, благодарю вас за столь своевременный визит и сообщение о хмм... недостойном поведении моего непутевого внука. А теперь, дорогие фрау, не пройти ли вам на кухню и не пропустить ли стаканчик–другой… превосходнейшего эля. А то от такой жары, в горле-то, наверняка, пересохло. Чувствую по запаху, Эми там как раз колбасок нажарила. Все, как вы любите. Прошу, идите... идите... Обещаю, я разберусь и, если бездельник виноват, то понесет заслуженное наказание, не сомневайтесь.
– Заслушенный наказание в этом слушай – если вы же, конечно, помниш наши закон, милорт – пуплишный порка крапивой на опщий с’пор. И вы, как наш лэрд, обязан назнашить суровый наказание за это… это… прелюпотияний.
Фрау Марина обернулась в дверях и плотоядно окинула взором крепкую, хотя еще подростково–нескладную фигуру Джема. Тот обхватил себя руками за плечи и, переминаясь с ноги на ногу, жалобно вздрагивал и шмыгал раскисшим носом, пытаясь совладать с этим новым, свалившимся на него потрясением.
Спровадив возмущенных матрон вниз, Джейми плотно затворил за ними дверь и, полностью игнорируя злосчастную фигуру трясущегося внука, вернулся за свой стол, сел в кресло и, прикрыв глаза, постарался успокоиться, собраться с мыслями и решить, что ему теперь делать. Страшное слово «прелюбодеяние» молотом стучало в его висках. Открытое обвинение в прелюбодеянии замужним женщинам грозило серьезным наказанием, вплоть до смерти, особенно, если в дело вмешивались религиозные фанатики. А таковой у них был – Хирам Кромби яростно наблюдал за нравами уже довольно обширной христианской общины Риджа. Традиционное побивание камнями за это преступление – не слишком легкая смерть.
Мужчинам было чуть легче – они могли отделаться суровой поркой. Он сглотнул. Что полагалось в списке Хирама и других излишне добродетельных сограждан за публичное рукоблудие, он примерное представлял, и у него заломило затылок.
Публичные наказания испокон веков обычно производились вовсе не для исправления виновного – его калечили так основательно, что всю дальнейшую жизнь он расхлебывал последствия, если оставался жив – а в назидание остальным. Поэтому, чем жестче, тем действенней. Он не думал, что законы сделают скидку на возраст его легкомысленного внука или на то, к какой семье он принадлежит. Скорее наоборот.
Он припомнил нетерпимость отца Бэйна, который заставлял правосудие делать с детьми ужасные вещи, прикрываясь спасением их «бессмертной души». И никто из жителей Крейнсмуира не смел выступить против из-за страха обвинения в попрании законов божьих...
Да, собственно, никто и не хотел выступать. Люди в толпе жестоки и любопытны. Для них, зачастую, это просто развлечение. Мало кто проникается жалостью к виновным, никто не оправдывает их теми обстоятельствами, которые изначально сподвигли несчастных на преступление, никто не задумывается, насколько степень жестокости наказания соответствует степени тяжести проступка. Страх перед хаосом беззакония заставляет обывателей только радоваться исполняемой каре, кто бы ни был на месте казнимого...
Джейми вспомнил свой опыт, и плечи его невольно дернулись. На эшафоте он стоял трижды, и трижды его плоть раздирали в клочья в угоду правосудия и... на потеху толпе. Хотя, кажется, все три раза он заслужил сочувствие своей стойкостью. Но ему пришлось потрудиться. Да.
Он почувствовал, что дышать ему становиться все труднее, и потер затекшее лицо. Казалось, он совсем забыл о Джеме. Тот стоял, ни жив, ни мертв, в ожидании заслуженной кары не решаясь сдвинуться с места, наблюдая с паническим страхом, как дед сереет все больше и больше.
– Деда... – наконец, осмелился подать он голос, который сильно сипел. – Ты будешь меня… – голос его предательски дрогнул, – пороть? Мне принести… ремень? Деда?.. – в отчаянии от его каменной неподвижности, Джемми был согласен уже на что угодно так, что даже вскрикнул, пытаясь растормошить деда, обычно такого живого и деятельного. Только лишь бы не эта его, замершая в полном смятении фигура, и страшное, игнорирующее молчание.
Джейми медленно открыл глаза и, окинув Джема таким взглядом, будто впервые заметил его, устало проговорил:
– Иисус! Если бы все было так просто, Джеремайя, – он покачал головой, поджав губы. – Ты даже не ведаешь, что натворил. Одно я могу тебе пообещать, что в этот раз ремнем ты точно не отделаешься. И, думаю, тебя ждет что-нибудь похуже порки, приятель. А сейчас уходи отсюда. Мне нужно подумать. И, ради Бога, позови своего отца.

***

Кризис переходного возраста –
это психологически сложный для человека переход
из одного возрастного периода в другой, связанный
как с физиологическими изменениями организма,
так и с переоценкой своих установок, ценностей и взглядов,
который характеризуется, прежде всего, изменением
поведения, интересов, круга общения.
Она предстала мне на миг во всей красе,
Вся дрожью легкою объята и пугливой.
Так пышут холодом на утренней росе
Упругие листы у лилии стыдливой.
Афанасий Фет

ОТЦА? НУ, УЖ НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ОТЦА! Как теперь он взглянет ему в глаза? Джем как ошпаренный выскочил из Нового Дома и, ничего не замечая вокруг, помчался по тропе, вверх по склону и дальше, к своему «дремучему лесу», мечтая только об одном, чтобы его задрал какой-нибудь заблудший медведь.
Но медведи давно уже не забредали в эти места, поэтому он, весь взмокший и растерянный, наконец, добежал до их укромного с Айданом местечка. Это был таинственный тенистый уголок с небольшой заводью ручья, где они целыми днями весело проводили время: купались, рыбачили, играли в свои дикие мальчишеские игры, изображая первооткрывателей, индейских дикарей, либо благородных разбойников-пиратов, прятались в пещере, обнаруженной ими неподалеку, обсуждали свои такие сложные мальчишеские проблемы при мерцающем свете костра.
Но теперь все это осталось в другой жизни – в том прекрасном времени, когда мир еще не рухнул столь неожиданно и коварно, погребая под своими обломками его жалкое никчемное существо. Он без сил упал на влажную траву бережка и всласть разрыдался, в голос изливая влажной земле все свое отчаяние и страх, и его поверженное тело, корчась от кромешной безысходности, невольно сгребало под себя душистые прошлогодние листья.
Иисус! А ведь так занятно все начиналось...

ГЛАЗА АЙДАНА ЗАГОВОРЩИЦКИ светились загадочным шкодливым восторгом. «Идем, братишка! Что-то покажу!» – сказал он ему таинственным шепотом, и Джем пошел... Ну как он мог не пойти, если дело обещало невиданное приключение?
Эх, если бы можно было все вернуть!.. Теперь бы он никогда! Честно! Стыд сжигал его с потрохами. Стыд и страх. «Думаю, тебя ждет что-то похуже порки...» – пообещал ему суровый взгляд деда. И он понял, что все серьезно. Ведь лицо Джейми Фрейзера, всегда чуть веселое и дружелюбно-насмешливое в общении с ним, сегодня стало белым. Он это точно увидел. И еще это жесткое: «Джеремайя!» Настолько дед был рассержен и... кажется, напуган? Чем? Они же всего лишь невинно позабавились. Или нет? Господи Боже! Сердце ухнуло в желудок. Джем похолодел настолько, что ненадолго даже перестал плакать. Его замутило до тошноты...
Когда он жил с родителями там, в... будущем, они тоже как-то с приятелями Джеком и Гарри подглядывали за девчонками в душе. Но ничего плохого никому не было. Нежные девичьи тела стояли под струями воды, и тоненькие ручки деловито намыливали глянцевые попки и маленькие бугорки грудей. И он тогда впервые почувствовал связь между этим захватывающим зрелищем и ощущением сладкой истомы внизу живота вместе с внезапным разбуханием собственной штуковины у него в штанах. Ее такая странная, довольно хмм... что и говорить, приятственная жизнь, постыдно неуемная и, почему-то, отдельная от всего остального тела, была настолько удивительна в этот момент, что надолго заняла мысли юного наблюдателя. Конечно, ему захотелось повторения, но, к сожалению, дырку вскоре обнаружили и замазали цементом.
И тут Бог, видимо, услышал его!.. Хотя... теперь он уже сомневался, а Бог ли это был. Отец что-то говорил на проповеди об Искусителе. Но он не особо слушал тогда, исподлобья тайно наблюдая за пухленькой пятнадцатилетней фройлян Хельдэгард. Она бросала на него влекущие хитрые взгляды сапфировых глаз, серовато-голубых и блестящих, с темным ободком вокруг радужки... Кажется, это называлось «строить глазки», но он не сильно разбирался в девичьих уловках.
Он видел ее в той купальне, куда Айдан привел его тогда... Они долго лезли, обдирая кожу и ногти, сквозь цепкие кусты, потом спускались по каменным уступам, рискуя свернуть шею, проползали, чтобы не быть замеченными, под навесом корней на берегу. Приключение что надо! В результате этих титанических усилий, Айдан вывел его на скрытное местечко за скалой, где они могли бы спрятаться и отлично наблюдать, сами не будучи замечены. И оно стоило всех усилий, это зрелище...
Джем как сейчас помнит каждую мелочь, навеки впечатанную в его завороженный мозг. Девица была в тонкой сорочке, но та, промокнув насквозь, облепила ее плотную фигуру настолько, что для него совсем не осталось тайн в ее теле. Кажется, ничего аппетитнее он не встречал в своей жизни. Не то, что те худенькие тельца в душевой... И сладостная тяжесть снова, как тогда, и даже еще сильнее, заполнила все его существо, ошеломленно наблюдавшее за тем, как ее налившиеся колыхающиеся тыквочки грудей всплывали над поверхностью воды, когда она погружалась в ручей, и как упругие ягодицы, облепленные мокрой тканью, ходили ходуном, заманчиво сотрясаясь, когда она вставала из воды в полный рост.
Джем закрыл глаза, чтобы больше не видеть лучезарных взглядов фройлян, и попытался привести сумбур своих собственных мыслей в порядок...
– «Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не погорело платье его?» (Притч. 6,27) – в это время вопрошал его отец, проповедуя.
«Господи, о чем это он?» – мысли Джема в этот момент пребывали в его собственных штанах, где опять не вовремя оживились последствия его греховных воспоминаний о томных прелестях фройлян Хельды. Он с ужасом глянул на соседей, не заметил ли кто неуместного побуждения его бойкого приятеля и, скромно потупившись, прикрыл предательское место шапкой, приняв позу защитника ворот перед пенальти. Со стороны это выглядело, будто благонравный прихожанин смиренно склонил голову перед Господом. Он попадет в ад!..
– «Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха» (2 Пет. 2,14). Как через блудные помыслы в теле возбуждается похотная страсть, так и через сладострастные взгляды в человеческую душу входит вожделение, – у несчастного «грешника» складывалось стойкое ощущение, что отец говорит прямо для него. – Праведный Иов потому-то и полагал себе зарок: не смотреть на красоту женскую (Иов. 31, 1), так как знал, что «за воззрением следует мысль, за мыслью – услаждение, за услаждением – страстное пожелание, а за пожеланием – и само падение». Кто сразу отвергнет первую причину греха, тому не придется бороться со всеми последующими и усиливающимися искушениями, – убедительно вещал дальше его благочестивый родитель, вглядываясь в прихожан испытывающим взором, и Джем с трепетом чувствовал, как пунцово краснеют до самых кончиков ушей его щеки: к несчастью, глаза у парня уже до краев были полны любострастием и, похоже, процесс этот сделался необратимым...
С тех пор каждую субботу, ближе к обеду, они повадились с Айданом смотреть... Зрелище, надо сказать, было весьма любопытное. Хельда и ее кузина Ингэ вовсю услаждали их взгляды своими спелыми наливными телами, заполняя их неискушенные души и каждую клеточку жаждущего тела неукротимым вожделением. А иногда, вместе с ними, появлялась их подруга из соседнего поселения – Кримхильд, худосочная, но очень грациозная и изящная, с маленькой оттопыренной попкой и нежной грудью, которая вполне могла уместиться в ладони – Джем сглотнул – и тогда девицы отрывались во всю, резвясь, визжа и поднимая фонтаны брызг и... их сочные прелести, пружиня и колыхаясь, доводили мальчишек до радужных звездочек в глазах... Джем и Айдан, почти лишенные здравого рассудка, хихикали и судорожно вздыхали, представляя себе как бы они слегка пощипали этих дебелых курочек... И да, конечно, черт их дернул отпускать по этому поводу разные смачные замечания своими ломающимися мальчишескими голосами. Но ведь это было так круто, и они в этот момент... чувствовали себя настоящими мужчинами.
А, после, эти сны... Святой Иисус! Где девица, силуэтом так похожая на Хельду, призывно извиваясь, стягивала с себя мокрую рубашку, стоя напротив солнца, вся в лучиках света от сверкающей воды вокруг. На этом, как ни прискорбно, сон заканчивался, к великому разочарованию его хозяина, и Джем просыпался на рассвете с ужасом от непоправимого, но такого сладкого пробуждения, последствия которого приходилось потом быстренько стирать тряпицей, чтобы не заметила мать... Для этой цели он даже стал незаметно подсовывать под свой матрац старое полотенце.
Но она, видимо все же узрела его секреты, потому что через некоторое время старая, заскорузлая тряпка была поменяна на свежую. Джема прошиб холодный пот, когда он понял, откуда она взялась, и краска стыда мощно залила его лицо, и уши, и шею, а потом он, наоборот, вспотел, но уже от жара, в который его бросило... Весь день он боялся посмотреть матери в глаза.
Видимо, она заметила его смятение, потому что на следующий день отец завел с ним разговор, результатом которого было уверение, что ему не стоит стесняться своих новых хмм... способностей, и что это – нормально для всех мальчиков и, даже, иногда, мужчин просыпаться с подобной... проблемой. Да…
– Это значит, что ты становишься мужчиной, паренек! – Родж потрепал его по взъерошенной голове, энергично потормошил за плечи.
– И... ничего страшного, сын, если вдруг возникнет неудержимая необходимость облегчить свое желание рукой, – дальше он говорил довольно сиплым, деревянным голосом, изо всех сил пытаясь скрыть неловкость, – просто нужно как следует уединиться – кто бы спорил! – и не стоит особо злоупотреблять такими вещами, ведь это не совсем естественное занятие для нормального человека. И, помни, церковь считает рукоблудие смертным грехом. Но пока ты не найдешь себе достойную пару... я имею в виду женщину...
– Такую, как мама?
– Да, сынок... Такую замечательную, как наша мама, которая тебя полюбит, и которую полюбишь ты, все-таки придется это делать время от времени...
«Чтобы тебя не разорвало от вожделения», – подумал Родж, мучительно потея, но вслух, понятно, этого не сказал.
– Но лучше никому про это не говорить и ни с кем не обсуждать даже намеком... А иначе...
И вот он вляпался! Встрял по самые... хмм... глупые свои чресла. Чтобы их черти забрали! Почему он был так беспечен? Ведь отец его предупреждал! Он говорил, что люди такое, мягко говоря, не одобрят... В этом времени и за меньшую провинность ждало суровое наказание. Не говоря уж, когда дело касалось нарушения Божьих Законов. Он будто прозрел, и вся ужасная картина того, что могло его ожидать, пронзила сознание.
«В этот раз ремнем ты точно не отделаешься...» – вспомнил он, в очередной раз, грозные слова деда, и живот его скрутило от страха. Что он имел в виду? Что же такое его ожидало?
Снова и снова он прокручивал в голове сегодняшние события, мучительно желая вернуть все назад, перебирая в уме где, на каком моменте, они так прокололись, и когда они могли избежать того, чтобы их так бесславно поймали на месте преступления...
Господи, если бы они не были так самоуверенны и беспечны, то могли бы сразу догадаться, что разоблачены. Вместо обычного галдежа, визгов и заливистого смеха, часто сопровождавшего купание малолетних чаровниц, из их открытой солнцу заводи доносилось только тихие всплески и фырканье. Девицы плавали, мирные, как утки, целомудренно погруженные в воду по самую шею, изредка подплывая друг к другу, шушукались и тихонько хихикали, украдкой бросая в их с Айданом сторону лукавые взгляды.
Взрослые леди, купавшиеся чуть поодаль, засобирались, загорланили красоткам выходить. И Джема буквально насквозь прошил взгляд, напоследок брошенный Хельдой из-под густых, слипшихся от воды ресниц, несомненно – ошибки тут быть не могло – предназначенный именно ему… Она почти незаметно подмигнула и, хитро прищурившись, вдруг сложила чувственные губы бантиком в недвусмысленном тайном посыле – да-да! это был воздушный поцелуй! – у него просто дыхание перехватило. Девица явно знала, что делала и для кого...
Барышни скромно вышли из воды где-то за скалой – парни увидели их уже на дальнем берегу, целомудренно завернутых в платки, они что-то говорили вполголоса своим старшим женщинам, а потом эта грудастая ведьма Марина, обняла их за плечи и о чем-то настойчиво зашептала в ухо… После матроны ушли в сторону деревни, а объекты вожделения малолетних наблюдателей, на удивление, остались на берегу, и, подождав, пока женщины отойдут подальше, вдруг, в единый миг все трое стянули с себя мокрые сорочки и, поднимая фонтаны блистающих брызг, визжа и хохоча на бегу, кинулись в воду.
Бесстыдницы были – ошалевшие мальчишки не могли поверить своей небывалой удаче – абсолютно голые, то есть в чем мать родила! Они, загадочно улыбаясь, медленно подплыли к убежищу за скалой совсем близко, а затем, взявшись за руки, вдруг, сказочными русалками, выпрыгнули разом из воды, сверкая на солнце, как чешуей, капельками воды на жемчужно-белых сытых телах. Потом еще и еще раз… Было от чего замереть, открыв рот. Что парни и сделали, не в силах прийти в себя от такого потрясающего зрелища.
Если бы они в этот момент посмотрели друг на друга, а не впились жадным взором в гладкую девичью плоть, то могли бы увидеть, свои расширенные до черноты зрачки, трепещущие от вожделения ноздри и, испускающие шумное дыхание, полуоткрытые рты. И, может быть, они посмеялись бы сейчас над таким наиглупейшим видом друг друга, если бы не были заняты совсем другими ощущениями. Обоим сейчас было явно не до смеха – вся их личная плоть вспыхнула до дрожи странной тягучей болью, сладко пронзив низ живота, и, отдаваясь в паху отчаянным, словно бьющаяся в сетях птица, нестерпимым желанием, потребовала срочно сделать с этим что-нибудь, напрочь подчиняя остатки помраченного разума. Руки сами потянулись сдавить, вырвать с корнем мучительно томящее наваждение, побуждаемое вибрациями, исходящими от налитых упругих женских форм, омываемых мерцающей водной прохладой и кружившихся перед ними в своем соблазнительном горячем танце.
Джем, не видя перед собой ничего, кроме зовущих прелестей Хельды, впился рукой в своего нахально-пульсирующего приятеля, из последних проблесков сознания стараясь, чтобы его позорных действий не увидел Айдан, и, не понимая, что с этим можно еще сделать, просто отдал дальнейшее на откуп своим нахлынувшим инстинктам.
Боже! Девицы подплыли к мелководью, совсем близко от завороженных зрителей, и поднялись из воды во весь рост, ничем не прикрытые, кроме своих длинных распущенных волос, которые они собрали в хвост и выкручивали, отжимая воду.
Лучики солнца наполняли их нежные тела особой прелестью, будто напитанные соками только созревшие плоды, представшие взору счастливого садовника, раздвинувшего ветви, и обещающие невиданное наслаждение под своей тонкой, бархатистой кожицей.
Хельда стояла к нему спиной, подняв руки к голове, и ее плавные сбитые формы с довольно объёмистыми бедрами и ровной крепкой спиной, перетекавшей в четкие полушария налитых, округлых ягодиц, так напоминали гитару, висевшую у отца в кабинете. По всей ее гладкой попке отчетливо виднелись легкие белые рубчики, но этому не приходилось удивляться – традиционная воспитательная розга в этом времени была в почете повсеместно, практически во всех семейных укладах. Но они, надо сказать, нисколько не портили ее вида, а наоборот добавляли волнующего шарма к ее загадочной прелести. Она повернулась и опять внимательно посмотрела на него через плечо, сверкнув зубами в нежной лучезарной улыбке.
Яркие блики солнца, искорками мерцающие в воде; тепло лучей, пронзающие Джема отовсюду, насыщающее томлением и чувственными желаниями его плоть, ласковая улыбка Хельды – все это закружилось перед ним волшебным хороводом, как в те последние минуты перед его сладостными пробуждениями, и он тяжело задышал, ощущая себя таким близким к драгоценному всплеску блаженства. Он слышал, как рядом с ним так же от невероятных усилий сопит Айдан, но сейчас это его мало волновало. Он смутно догадывался, что потом им будет стыдно взглянуть друг другу в глаза, но такое понятие как «стыд» и «совесть» сейчас куда-то улетучились без оглядки и… он ничего не мог с собой поделать. То, что друг был нечаянным свидетелем его невольного «распутства», придавало даже какую-то особую пикантность всему этому действу. Да, несомненно, он попадет в ад!.. Бесы знали, чем подкупить душу… неискушенного.
– Oh, Sie sind böse Jungs! Sie sind eine Schande für Ihre Väter! (Ах вы, гадкие мальчишки! Позор ваших отцов! – нем.)
Визгливый голос в сочетании с острой болью, пронзившей мозг в районе уха, заставил Джема резко выйти из состояния блаженной нирваны.
Да, прямо скажем, незавидное получилось «пробуждение»… Если бы на него вылили ушат ледяной воды, эффект был бы не настолько ошеломляющий.
Марина и еще одна замужняя женщина из деревни, которые поймали его, подкравшись совершенно незаметно – как это им удалось? – вопили из-за всех сил на немецком, какие они извращенные мерзавцы и грязные ублюдки, и что петля по ним плачет. Ухо, которое Марина от души выкручивала, впиваясь ногтями, жгла острая боль, мешавшая ему сказать хоть что-нибудь вразумительное – кроме как: «Ай-яй-яй... Ой-ей-ей... Миссис, отпустите, прошу, пожалуйста!..» – в свое оправдание. Хотя, что тут можно было сказать еще? Все предельно ясно.
Отрывая несчастное ухо, его, перепуганного насмерть, поволокли в толпу разъяренных женщин, и Джем уже окончательно попрощался с жизнью, поскольку он никогда не видел столько неуправляемой ненависти во взглядах и в потных раскрасневшихся лицах. Он подумал, что его пришибут прямо здесь же, на месте, поскольку они горланили все громче и яростнее, потрясая завидными кулаками, но возбужденные тетки всего лишь немного попихали и пощипали его, да от души надавали подзатыльников и пощечин так, что аж голова звенела. И, в результате, он услышал глубокий вкрадчивый голос Марины, из речи которой он понял только, что его нужно отвести домой к деду, и пусть лэрд самолично разбирается с охальниками. Он-то, их лэрд, несомненно, все должен решить по чести.
«Боже! Нет! Только не к деду!» – стучала в его голове ужасающая мысль. Он плакал от беспомощности и, среди всхлипов, можно было разобрать его возгласы «Пожалуйста!» Но о чем он просил, никто не удосуживался услышать, поскольку он и сам в панике не смог бы вполне точно сформулировать этого.
Ко всему прочему, он вскоре обнаружил, что его наилучший товарищ и брат, Айдан, куда-то исчез. Сбежал, ублюдок... Смалодушничал. Предатель. А еще братом назвался. По крови. Они смешали кровь пару месяцев назад, совершив ритуал как положено у самых настоящих дикарей – ему рассказывал дядя Йен – при полной луне, ровно в полночь, на семейном кладбище, когда три раза ухнул филин, с перерезанием собственного запястья и жертвоприношением в лице жирной крысы, пойманной в амбаре. И пока его за шиворот волокли в Ридж на расправу, он терзался этой горькой мыслью о подлом предательстве друга, перекрывавшей острый страх того, что теперь ждет его дома…
Джем, вспомнив сей скорбный эпизод, в очередной раз скрипнул зубами, почувствовав, как обожгло под ложечкой. Ну что ж ладно, он один за все ответит! Пусть уж лучше так, чем они оба пропадут из-за своей глупости. Хоть его негодный дружок будет спасен от расплаты...
Он услышал хруст хвороста под ногами, и Айдан опустился с ним рядом на влажные листья. Джем шмыгнул носом и чуть покосился на неверного приятеля. Меньше всего ему хотелось сейчас выяснять отношения, это казалось теперь совсем неважным на фоне надвигающихся бедствий. Но, все равно, он хмуро буркнул, глядя под ноги:
– Ты где был? Бросил меня. Трус! Мы же клялись друг за друга... до самой смерти... А еще братом назвался!..
Он услышал, как Айдан горестно засопел, прежде чем ответить. Голос его звучал тоскливо и... как-то уж слишком вяло.
– Я не бросил... Я с тобой. Джем... Ты ведь не сердишься? Я испугался, да... Они налетели, как гарпии и я... я запаниковал, когда они так завизжали. Не знаю, как это получилось... Я очнулся уже по дороге к дому. Но я буду с тобой. Я пришел. Прости... брат. Он протянул свою исцарапанную, измазанную в земле руку, на которой алел свежий шрам их кровавой клятвы. Брата, совершившего промах, он обязан был простить, и Джем нехотя протянул, мимоходом вытерев об штаны, свою замусоленную мокрую ладонь, торжественно исполняя их условное хитрое рукопожатие.
Стало значительно легче. Теперь он не один. Айдан, конечно, не спасет его от всех ожидаемых неприятностей, но вдвоем гораздо легче переносить несчастье. Он посмотрел другу в лицо и увидел, что тот заплакан ничуть не меньше, чем он сам. Две узкие щелочки глаз краснели на заплывшем, будто искусанном озверевшими горными пчелами, лице, под глазом образовался лиловый синяк, просеченный кровавой полоской от какой-то хлесткой ветки, облупленный красный нос неимоверно распух, а светло-русые волосы были всклокочены и сплошь забиты репьями, трухой и грязью. В другое время он бы посмеялся над таким видом приятеля, но сейчас он даже не заметил.
– Что теперь будет? – хрипло проговорил Джем, почувствовав, как осипший голос совсем не слушается его.
– Не знаю... – понуро прошептал Айдан, – мать убивается, говорит, за то, ну... с чем нас поймали... секут плетьми до костей и руку отрубают.
Джем опешил. Он забыл, как дышать, и глаза его широко распахнулись, несмотря на такую же крайнюю степень их отекания, как у Айдана. Вот что имел в виду дед, когда говорил, что ремнем в этот раз он не отделается. Да-а-а...
– Совсем? – голос его задрожал.
– Ну не знаю... вроде только кисть.
– А как же?.. – паника нахлынула вновь, напрочь лишив остатков соображения. Он обхватил плечи руками, стараясь подавить отвратительную дрожь. – Как же нам... без руки?
Он искренне не понимал, как люди могут сотворить такую жестокость. Но ведь Бобби они заклеймили и даже не посмотрели на то, что это была совершеннейшая несправедливость. Бабушка Клэр рассказывала... Слезы ужаса и бессилия снова потекли из глаз.
Господи, отец ведь его предупреждал! Он ему говорил быть осторожнее! Джем всей душой обратился к Богу, прося у него избавления от такой кошмарной участи, которая его ждет, и обещая обязательно слушаться во всем отца, ну ладно... и маму тоже. Хмм... Хотя маму можно вообще-то и не слушаться. Она все время занята своими интересными только ей самой штуками и никогда не требует с него выполнения никаких правил. Только обнимает мимоходом или ругает сгоряча. Отца часто не бывает дома, он почти все время в разъездах по делам своих прихожан...
А деда... деда он и так почти всегда слушает. С ним обычно не забалуешь, он – генерал. Если что, он как взглянет–взглянет своим прищуренным сине-стальным взглядом... сразу душа в пятки. Поэтому он даже никогда и не пытался. Но дед тоже занят, он вечно то в поле, то на охоте, то еще где-нибудь с арендаторами. Последнее время звал его на рыбалку пару раз. Но Джему сейчас интереснее с Айданом. Они специально смывались из дома сутра пораньше, чтобы их не заставили гнуть спину на каких-нибудь тяжелых нудных работах. Лучше погулять, покупаться, в дикарей поиграть, девчонок пообсуждать... Тьфу ты, зараза, дообсуждались... Джем изо всех сил постучал себя по лбу. Господи! Мамочки!.. И что теперь?
Рядом, уткнувшись лицом в колени, сотрясался от рыданий Айдан.
Деятельный ум Джема – хватит уже лить слезы без толку – ринулся искать выход.
– Послушай, Айд, – он локтем пихнул приятеля в бок, – давай убежим! Доберемся до побережья, а там... станем пиратами. Наймемся на корабль, будем бороздить морские просторы и гонятся за сокровищами. А потом вернемся богатыми и знаменитыми, как Генри Морган, и тогда нас никто тронуть не посмеет. Айдан от такой перспективы аж перестал плакать и с большим сомнением посмотрел на воодушевившегося приятеля.
– Ты серьезно?
Джем кивнул и начал расписывать в красках, как легко они смогут заработать кучу денег, став морскими дьяволами, не обращая внимания на робкие возражения Айдана о том, мол, как они вообще доберутся до побережья без еды, лошадей и оружья. Не так уж много времени у них, чтобы незаметно организовать побег. Скорее всего, только до вечера. А там их хватятся и обязательно догонят. Да и вообще, их тут каждая собака знает. Им не дадут уйти далеко.
– Ну и как? Ты идешь? – не слушая его, в конце своей тирады вопросил Джем, глаза его горели идеей. Он уже почти поднял «Веселого Роджера» на захваченном английском корабле.
– Я не могу, Джемми, – Айдан потупился. – Мама... она останется одна... я... должен помогать ей растить Орри.
– Господи! Ну и дурак. Как же ты ей будешь помогать без руки-то? И потом у нее есть Бобби.
– Бобби это не то, он конечно муж и обязан, но ведь я... родной ей. Она меня растила. Я не могу ее бросить. Вдруг что... Ты иди один, Джемми, иди... я тебя прикрою.
– Но тогда руку отрубят тебе одному...
– Ну... не знаю... может, Бог милует.
– А если будут бить плетьми, знаешь как больно! Потом шрамы останутся, как у моего деда.
Айдан посмотрел на него отчаянно, но ничего не сказал, только мотнул головой.
– Ладно, вдруг как-нибудь обойдется, Джем… На все воля Божья... так моя мама говорит, – он, хмуро глянув перед собой, бросил в ручей камешек, который с глухим бульком быстро потонул.
– Мпфмм...
Они уныло помолчали.
– Как думаешь, мы попадем в ад? – Айдан беспомощно глянул на приятеля, мусоля в худощавой руке нательный крестик.
– С чего ты взял?
– Ну, мама так говорит, – прохрипел Айдан, – она сказала, что черти за это нас в ад заберут и будут там поджаривать. И после этого мы будем с радостью вспоминать, как нам сдирали кожу живьем. Вечно.
Джему пока всерьез не приходил в голову такой вариант развития событий, поэтому он ошарашено посмотрел на Айдана.
– Если честно, не знаю, Айд.
– Но твой отец наверняка знает. Может, спросишь его?
– Нет, не думаю, что это хорошая идея, брат. Полагаю, мне сейчас лучше не попадаться ему на глаза. Если он меня увидит, думаю, мне весь этот твой ад покажется раем. Не хотелось бы мне попадать ни туда, ни туда раньше времени...
– Господи, прости нам грехи наши! – Айдан истово перекрестился, поцеловал крест и спрятал его под рубашку. У Джема креста не было, потому что с религией в его семье все было сложно. Но он совершенно искренне повторил воззвание Айдана, мысленно подняв свой взор к небу и представляя себе Всемогущего, который, как это ни странно, смутно принимал в его голове облик нахмуренного деда.
Впрочем, дед всегда решал легко все проблемы – свои и чужие. Все поселенцы Риджа шли к нему за помощью и советом. «Может, и в этот раз у него получится?» – вдруг подумалось ему с тоскливой надеждой.
– Знаешь, Айдан, – снова заговорил Джем, стараясь казаться подчеркнуто беспечным, – тебя ведь не поймали, приятель... Ты можешь спрятаться пока, я один за все отвечу. Зачем же нам двоим пропадать?
Айдан посмотрел на него с искренним интересом, потом возмущенно хмыкнул.
– Я тебя правильно понял, Джеремайя Маккензи, что ты предлагаешь мне, своему кровному брату, бросить тебя в трудную минуту? – взгляд его заметно похолодел.
У Джема чуть не вырвалось: «Ну, ведь сегодня-то бросил...»
И, словно отвечая на невысказанный упрек, Айдан горько проговорил:
– Я и так сегодня уже десять раз проклял себя за это. Нет, прости, но – не пойдет, брат! Пусть я буду без руки, но я буду спать спокойно. Насколько это возможно, учитывая обстоятельства... – он отвел взгляд.
– Ну, тогда... брат, – Джем тяжело перевел дыхание, которое судорожно прервалось, – нам пора... идти. Дед велел мне позвать отца... а я убежал. Не знаю... что теперь делать.
– Твой отец давно побывал у деда.
– Да? И что? – в голосе несостоявшегося пирата прозвучал настоящий испуг.
– Что?.. Кажется, мистер Маккензи вышел оттуда... разъяренный, зашел в ваш дом. Дальше я его не видел – побежал искать тебя. Мне ведь тоже не хотелось попадаться никому на глаза. А то пришибут еще сгоряча.
– Ну, все. Теперь мне точно конец. Что ж, всю жизнь здесь не просидишь, пойдем сдаваться, приятель. И помоги нам Бог.
Они вдоволь напились из ручья, чувствуя, как леденящая вода ломит зубы и сдавливает пересохшее горло. Потом основательно умыли отекшие лица и, расчесав пятерней патлатые головы – Джем даже механически выдернул у Айдана парочку репьев из головы, – уныло поплелись вниз по склону, в глубине души подозревая, что нечто довольно похожее чувствуют приговоренные, совершая свой последний путь к эшафоту.

Опубликовано: 14.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 12 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*