Чужестранка — 2

ДЖЕЙМИ ТЩАТЕЛЬНО УМЫЛСЯ В лошадином корыте, для начала нырнув в воду головой. Прохлада освежила его лицо, заплывшее от слез, и он с трудом избежал искушения снять штаны и засунуть в ледяную воду свой пылающий зад. Но мимо проходили подвыпившие жители, и он не рискнул предстать пред ними в таком глупом виде. Вроде бы... на сегодня уже довольно...
Он помотал головой, отряхиваясь, и расчесал волосы пятерней, чтобы придать себе более пристойный вид, потом медленно пошел по ступенькам, прихлебывая из бутылки и репетируя то, что скажет Клэр. Но дальше фразы: «Клэр. Давай поговорим!..» в голову ничего не приходило. Будет ли он умолять ее или обольет ледяной холодностью? Он метался от одного варианта к другому и долго стоял у двери, доказывая ей, почему она должна его простить.
«Ладно. Чего тянуть!» – пришла на ум фраза, которую он сегодня уже произносил. Дверь была закрыта на засов, и он минуту с огромным интересом разглядывал это явление, силясь понять причину, но потом до него дошло, что это Мурта принял меры предосторожности, пытаясь сладить с его беснующейся женушкой.
Он осторожно отодвинул засов и заглянул в комнату. В полумраке догоравшего камина не было заметно никакого движения. На кровати возвышалась темная куча одеял. Похоже, Клэр спала. Он вдруг вздохнул с облегчением, осознав, что не в силах будет сейчас вести какие-либо переговоры. Тело ниже пояса изматывала саднящая боль, ноги подгибались от усталости и выпитого виски. В голове зияла пьяная пустота. «Утро вечера мудренее», – только смог подумать он и на цыпочках шагнул в комнату, боясь потревожить спящую жену. Но под ногами что-то смачно захрустело и загремело, и он подскочил от неожиданности, приглушенно выругавшись. Весь пол в районе дверей был усыпан осколками и какими-то предметами. Видимо Клэр в порыве ярости пыталась пробить себе путь к свободе. Он опять порадовался, что она спала. Стараясь больше не шуметь и морщась от каждого шага, он, переваливаясь, как утка, проковылял к своей лежанке у камина, где спал последнее время из-за ссоры.
Очень осторожно, кряхтя и тихо подскуливая, расстегнул ремень, стянул бриджи, которые причиняли ему немалую боль, задевая раны грубой колючей тканью, стащил сапоги и развязал шейный платок. Больше ничего из-за усталости снять не в состоянии, он повалился на одеяла и завернулся в плед. Ему ужасно захотелось спрятаться в кокон, отгородившись от всего мира и, наконец, спокойно выплакавшись наедине со своей болью, уснуть.
– Джейми!.. – прозвучал хриплый со сна голос. Он показался таким громким в ночной тишине, что его передернуло от неожиданности.
– Джейми...– снова повторила Клэр, очень мягко. – Иди в кровать...
Сердце екнуло. Мурта оказался прав! Вопрос вдруг решился сам собой. Он почувствовал, как все в душе возликовало. Ночь превратилась в яркий день и бабочки запорхали у него в груди, разливая радужное тепло по всему телу. Он чуть не сорвался и не полетел к ней на зов, припадая к земле, как побитый щенок...
– Ты... что? Простила меня, Клэр? – как будто со стороны услышал он свой холодный язвительный голос, сочащийся обидой и презрительным сарказмом. Все внутри замерло, и он зажмурил глаза от страха. «Нет! Что я делаю? Идиот! Наконец-то она первая протянула руку примирения!..» Но где-то глубоко, злобный червяк грыз его, напоминая, столько дней и ночей он изнемогал от душевной боли и тревоги, а она упивалась этим и мстила ему, лишая сладости своей плоти. И, да!.. Своего утешения. Ведь он чувствовал ее настолько родной, что, даже в ссоре с ней самой, ему хотелось ей же и пожаловаться, чтобы найти у нее поддержку и сочувствие. Он понимал, что попадет в ад из-за своей глупой гордости, но ничего не мог с собой поделать. Надежда вдруг оставила его, и ледяной ужас невозвращения сковал его душу, заставляя ее провалиться в зияющую пустоту...
Но его удивительная женушка в этот раз не дала ему возможности возвести между ними непробиваемую стену. Он почувствовал легкие, неуверенные в темноте, шаги, ее дыхание рядом, и тяжелая голова уперлась в его плечо.
– Джейми... – пошептала она еле слышно. – Пожалуйста... это ты... прости меня... Я очень сожалею. Пока я не могу тебе ничего сказать... в свое оправдание. И может быть... никогда не смогу. Но, поверь, мне было это очень важно. Очень! То, что я ушла... Не бойся, я не шпионка, – она прикоснулась к его щеке, провела кончиками пальцев по виску. – Все что я сделала и делаю, касается только лично меня. Но... похоже, теперь это касается и тебя тоже. Поэтому, поверь мне, я больше никогда так не сделаю.
– Клэр!.. – слово вырвалось, как стон. Да провались все пропадом! Все его обиды! Он развернулся рывком, в секунду выбросив из головы всё, что едко рушило его мозг, обнял ее бедра, судорожно вжимаясь всем телом в колени. Ему хотелось слиться с ней в единое целое и никогда больше не отпускать от себя. Она, склонившись, лихорадочно обнимала его плечи, шею, ерошила мокрую шевелюру. Цепляясь за нее, он поднялся на колени и дрожащими руками стиснул ее плечи, чуть встряхивая.
– Клэр! Не смей так делать больше! Слышишь! Твоя холодность... Она сводит с ума! Лучше кричи, бей меня. Только не этот твой взгляд – ледяной равнодушный!
Она в ответ впилась пальцами в его уши и, притянув к груди, обвила его голову руками, прижимая так крепко, что он слышал, как бешено колотиться ее сердце. У него самого кровь стучала в висках до радужных пятен перед глазами, и он перестал осознавать действительность, чувствуя только тепло ее размякшего со сна тела и ее уютный запах, такой родной и желанный, что низ живота прошило острой судорогой. Он застонал.
– Я так хочу тебя, милая... просто не могу... – прошептал он, и не смог договорить – дыхание сбилось и он резко, со всхлипом, втянул воздух. – Примешь ли ты меня?
– О, да!.. Приму... Джейми! – он видел в свете тлеющего огня, как мокрые глаза ее туманились от желания и дикой тоски по их потерянной близости. Оба были полностью одеты, и времени на то, чтобы раздеться у них не было...

***

Я ПОЦЕЛОВАЛА ЕГО СЛЕГКА припухшие веки.
– Ты плакал, Джейми? Было очень больно? Прости меня, милый...
– Да. Очень,– он улыбнулся слегка смущенно и заправил прядь растрепанных волос мне за ухо. – Но я плакал вовсе не от телесной боли, просто... я не знал, как помириться с тобой, Клэр. И это было на самом деле еще больнее... – он пронзительно вздохнул.
Мы лежали, обнявшись, на груде одеял возле камина, и неяркие всполохи освещали мягким рыжеватым ореолом его волосы, всклокоченные от наших интенсивных ласк.
– Что ты делаешь со мной, mo duinne?
Я удобно устроилась на его плече.
– Я тоже плакала, когда ты побил меня, – довольно едко проговорила я, все-таки упрямо пытаясь донести до него свою альтернативную точку зрения. – И, знаешь, я тоже плакала не от физической боли.
Я почувствовала, как его сердце гулко забилось в груди. Он усиленно задышал.
– Ты обещал защищать меня, а сам... унизил меня и... просто растоптал. – голос мой дрогнул. – В общем... прости, но мне было довольно гадко.
– Клэр, – он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть мои глаза, почти невидимые в его тени. – Ты все-таки не понимаешь... Мой отец. Он драл меня как сидорову козу. Правда. И его отец тоже так поступал. Если ты отрешишься от своего мелочного эгоизма, то увидишь, что это тоже защита и это... забота. Забота о том, чтобы ребенок сам себе не навредил, пока он еще плохо разбирается в жизни. И сильные всегда наказывают тех, кто у них под защитой, чтобы те не попали в неприятности. Это часть их ответственности, Клэр.
– Ах вот как? – я тоже поднялась, и глаза мои сузились. – По-твоему, я последняя дура, да? И не понимаю слов? Джейми!.. Послушай меня внимательно. Я взрослая женщина, а не какой-нибудь неразумный ребенок. И достаточно будет сказать мне, чего ты хочешь.
– Хм. Насчет твоей разумности я бы поспорил. Сказать-то, по-видимому, я могу, но послушаешь ли ты меня, вот вопрос!.. – в пылу дискуссии он сел на бедро, даже не сморщившись.
– А это уж зависит от того, чего ты скажешь! И как скажешь... – я подскочила вслед за ним. Челюсти мои стиснулись, предчувствуя новую схватку за независимость. – И... лучше, я скажу тебе это прямо сейчас, чтобы между нами не было неясности! Учти... если ты еще раз поднимешь на меня руку, Джеймс Фрейзер, – прошипела я, ласково погладив его небритый подбородок, а потом вдруг вцепилась в него пальцами так, что он сморщился, – я просто порежу тебя на кусочки, пока ты спишь, и... скормлю собакам. Можешь даже не сомневаться! Это ясно?
Глаза его сверкнули. Видимо, ему было, что сказать. Но он не стал. Вместо этого он схватил поясной ремень, валявшийся неподалеку.
Я поджала под себя ноги, готовая вскочить. Но он только ухмыльнулся, заметив мой испуг, и достал из ножен, крепившихся к ремню, свой дирк.
Потом он глубоко вздохнул, взял кинжал за лезвие и, подняв, словно это был крест, что-то заговорил речитативом по-гэльски. Я различила некоторые слова, что уже звучали в зале замка Леох во время присяги, но Джейми тут же перевел свою речь на английский:
– Я клянусь на кресте Господа моего Иисуса и клянусь священным железом, которое держу в руке, что вручаю тебе свою преданность и обещаю тебе свою верность. Если я когда-либо подниму на тебя руку в гневе или озлоблении, да поразит меня священное железо в самое сердце.
Он поцеловал кинжал в том месте, где лезвие соединялось с рукояткой и посмотрел на меня довольно сурово.
– Я не расточаю пустых угроз, Сассенах, – сказал он, подняв одну бровь, – и не даю ничего не стоящих обещаний. Но учти, девочка, в следующий раз тебе придется очень долго и понятно мне объяснять, почему ты меня не послушалась.
И вложил дирк в ножны.
Минуту я сидела и смотрела, как теплые отблески огня играли в его взъерошенных волосах, потом протянула руку и мирно погладила его по щеке. Я устала от ссор и размолвок и, связанной с ними, тоски и боли. Мне хотелось прибежища и успокоения в его сильных объятиях – я хотела быть счастливой, а не правой. Мягко улыбнувшись, я пригладила его растрепанную гриву, провела пальцем по широкой нижней губе.
– Я очень постараюсь... слушаться тебя, Джейми. Изо всех сил.
Он прислонился головой к моему лбу и прикрыл глаза, а я потянулась к пуговицам на его сюртуке и начала расстегивать их. Медленно. Он тоже потянулся к завязкам моего платья. В прошлый раз мы даже не разделись, он, в безумном порыве многодневного желания, так и взял меня в килте и сюртуке, застегнутом на все пуговицы. А я только задрала подол своего платья.
Сейчас, не спеша, мы раздевали друг друга, нежно целуя те места на нашей коже, которые, обнажаясь, тускло трепетали в отсветах догорающих огоньков камина. Я стащила с Джейми рубашку, он развязал мои юбки и расшнуровал корсет. На мне оставалась только тонкая батистовая сорочка, просвечивающая на фоне огня. Я потянула за край его килта. Тяжелая ткань упала, и я с пьянящим удовольствием, нырнув рукой между его ног, сжала давно отвердевшую и такую бархатисто-нежную плоть. Он дрогнул и, сморщившись, словно от боли, втянул носом воздух... Точеное тело подалось ко мне, откликаясь на ласку, тяжелые шершавые руки обнимали и нежно гладили меня всю – от волос до ягодиц. Он присел на пятки и легко поднял мое, уже вовсю трепещущее тело, насаживая на свой член, налившийся такой упругой силой, что я, задохнувшись, судорожно сжала его бедра ногами, пытаясь ощутить его, насколько это возможно, до самой своей глубины. Он стал плавно покачивать меня. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, и я почувствовала, что голову заполоняет туман невыразимого, пульсирующего во всех уголках тела, удовольствия.
– Да! Джейми! Да! Пожалуйста! – лихорадочные вспышки в моем мозгу, заставляли меня кричать и биться в беспамятстве в его руках.
Он тоже почти рычал низким горловым звуком, который уже не мог контролировать. Сквозь прикрытые ресницы я видела оскал его стиснутых, то ли от боли, то ли от наслаждения, зубов. Крепко ухватив меня сзади за шею, он будто пытался покорить меня, сделать своею, а я, в порыве страсти, то кусала и царапала, то нежно гладила его тело: плечи, шею, спину... то мягко запускала пальцы в его влажные волосы, и с силой стискивала их у корней, заставляя его остервенело врываться в меня еще и еще, позабыв обо всем на свете. Лед и пламень, перетекая от крайней нежности в бешеную раздирающую страсть, заставляли кружиться мой мир в пульсирующем водовороте. Забывшись, я ухватила его за пораненные ягодицы и почувствовала горячую влагу на ладонях, кожа на ощупь была пылающей, неровной и воспаленной. Он дернулся, зарычал еще сильнее и насадил мои бедра так, будто пытался разорвать меня своим членом. Оказавшаяся вдруг в поле моего затуманенного взора ладонь была в темных пятнах. Кровь? Я провела ногтями по его спине, добавив ему рубцов. Он выгнулся в хриплом крике, и я почувствовала, как все внутри меня содрогается от его бурных конвульсий, а его обезумевшие руки остервенело стискивают и мнут мое тело до синяков. Одновременно в моем животе что-то взорвалось, и мощный поток выстрелил сквозь мою голову к небесам, пульсируя искрящимися цветами. Я тоже закричала, не в силах сдержать в себе эту бескрайнюю энергию, и упала навзничь на одеяла, почти потеряв сознание, чувствуя лишь, как его ослабевшее тело, издав протяжный стон, тяжело и мягко придавило меня сверху.

– ИЗВЕРГ! – СКАЗАЛА Я В СЕРДЦАХ, внимательно изучая его весьма исхлестанную задницу, когда пыталась привести ее в божеский вид, смывая подсохшую кровь с вздувшихся рубцов.
– Опять я что-то не так сделал, милая? – сонно пробурчал Джейми, покорно лежа на животе и уперевшись лбом в сложенные предплечья. Он кряхтел и напряженные мышцы его слегка подрагивали, когда я осторожно промокала сочившиеся воспаленные ранки мягкой влажной тканью.
– Да это я о Колуме! Никогда не пойму этой вашей справедливости, которая позволяет так унижать и калечить человека.
– Хм.. унижение?.. Ох! это ведь часть наказания... Оу! разве нет? А насчет калечить... Ай! Это всего лишь несколько царапин. Ничего особенного, – он слегка увернулся от моего навязчивого прикосновения и укоризненно посмотрел на меня через плечо покрасневшими от напряжения глазами. – Не помню, чтобы я когда-нибудь придавал этому особое значение.
Я ласково усмехнулась на его упрямую браваду. Эти «несколько царапин» довольно основательно рассекли кожу, и в разрывах между вздувшимися краями кое-где даже было видно потемневшую плоть, которая, правда, почти уже прекратила кровоточить. Я сочувственно поморщилась – выглядело достаточно ужасно, если посмотреть на картину в целом.
В кувшине для умывания вода стала почти ледяной и я, обильно смочив полотенце, покрыла им болезненно пылающее тело.
– ООО! – это был чистый вздох удовольствия. – Боже! Как хорошо!
Джейми ощутимо расслабился и затих, прикрыв глаза и распластавшись щекой по подушке. Потом вдруг хохотнул.
– Если и есть в мире истинное блаженство, так это когда после крепкой порки добрые руки жены водружают что-нибудь холодное на твою горящую задницу...
Я засмеялась и легла рядом с ним, ласково поглаживая его спину и плечи.
– А так? Разве не лучше?
– Да, наверное, придется взять свои слова обратно... Так неизмеримо лучше.
Я перешла на его голову, мягко массируя затылок, шею, уши.
– Ну так, все-таки, может объяснишь мне, Джейми, что это за справедливость у вас такая?
– Что ты имеешь ввиду, Клэр?
– Ну, хорошо, – я приподнялась на локте и заглянула в его приоткрывшийся глаз, настороженно высунувшийся из глубин подушки. – Что справедливого в том, что ты лежишь сейчас здесь с ободранной задницей, которую, в данный момент – не спорь! – ты совершенно не заслужил? А?
– Ну... про данный конкретный момент, как ты понимаешь, утверждать не буду, но обычно, дома мне всегда доставалось по справедливости. Наш отец не всегда был ласков, но обычно он был справедлив, не помню, чтобы меня выпороли хоть раз не за дело.
– Хммм... Ну, думаю, тут я тоже не буду спорить. Таких чертовых упрямцев, как некоторые, еще надо поискать. Представляю, каким же сокровищем ты был в детстве...
Джейми захихикал.
– Я был маленьким дьяволенком, полагаю.
Мы помолчали. Я наклонилась и тихонько поцеловала его в висок.
– Видимо, мне надо себя поздравить – все это бесценное добро досталось мне...
– Со всеми потрохами, дорогая, – Джейми ехидно осклабился.
– Джейми, а в детстве ты сильно переживал это? – тихо спросила я, осторожно меняя ему компресс. – Я имею в виду, когда тебя пороли? Или относился к наказанию легко?
Он прижал ладонь к полотенцу, чтобы холод посильнее проник в его плоть, и удовлетворенно выдохнул.
– Ну... кажется, я сразу забывал. В большинстве случаев. За исключением последнего раза, да. Это было как раз на Собрании. Тут мне понадобилось время.
– Почему? Что произошло?
– Да как тебе сказать, девочка? С одной стороны, потому что мне было шестнадцать, и я считал себя взрослым. С другой... меня очень сурово наказали. Это было так же как сегодня – публично... перед всеми членами клана. И, скажу я тебе, сверкать голой задницей посреди злорадствующей толпы, – он болезненно сморщился, – это совсем не то, на что идешь с удовольствием. Особенно, когда тебе шестнадцать.
– Можешь не рассказывать, если тебе не хочется, – проговорила я ласково, заметив его колебания. – Тяжело вспоминать?
– Вспоминать совсем не так тяжело, как в этом участвовать, да уж... – засмеялся он. – Нет, я не прочь рассказать. Просто история довольно длинная, Сассенах.
– Ну пока твоя попа остывает, – я положила руку на его зад, проверяя температуру ткани, – у нас есть время...
Он усмехнулся и прижался лбом к моему плечу, я обвила рукой его спину, поглаживая между лопаток.
– Да... Верно. Тогда ладно. Я уже тебе рассказывал, что провел в замке Леох целый год, когда мне было шестнадцать. Такая была договоренность между Колумом и моим отцом – чтобы я получше познакомился с кланом моей матери. Я был рослый и здоровый тогда, для своего возраста, и уже тогда хорошо владел мечом и с лошадьми управлялся лучше многих.
Джейми говорил не слишком внятно, потому что правая его щека расслабленно утопала в подушке.
– К тому же, видимо, отличался невероятной скромностью, дорогой, – не удержалась я от ехидного замечания, чуть дернув его за ухо...
Он хмыкнул.
– Да не сказать, чтобы слишком. Был самоуверен до чертиков и куда более скорый на язык, чем сейчас.
Он сокрушенно вздохнул.
– Я тогда заметил, что некоторые мои замечания смешат людей, и я стал делать их как можно чаще, не слишком заботясь о том, что я говорю и кому. Иной раз я бывал жесток, особенно со своими ровесниками, и не считал нужным сдерживаться, когда в голову приходило что-нибудь остроумное, как я считал.
Кажется, сейчас мне невероятно стыдно за некоторые вещи, которые я тогда сделал. Теперь мне ужасно жаль, что меня, этакого балбеса, не остановили сразу. Может быть, мне бы не было так позорно все это вспоминать. И вот так я некоторое время изголялся над людьми... Но однажды, Сассенах, признаю, я зашел чересчур далеко. С двумя другими парнишками я шел по коридору и на другом его конце увидел мистрисс Фицгиббонс. Она несла большую корзину, размером чуть ли не с нее самое, и забавно переваливалась на ходу. Ты же знаешь, как она выглядит теперь, тогда она была ненамного меньше, – он заметно покраснел, в крайнем смущении, и сглотнул. – Черт, каким бестолковым олухом я был, даже не вериться. Ну, в общем, я и сделал несколько замечаний по поводу ее внешности, не слишком любезных, хоть и смешных. Во всяком случае, моих приятелей они развеселили. Я не сообразил, что их могла отлично услышать и мистрисс Фиц.
– Ой-ей-ей, да... – я вспомнила внушительную хозяйку замка Леох. Мне доводилось видеть ее только в добром настроении, однако, она была не похожа на человека, который позволит себя задевать безнаказанно.
– И что же ты такого сказанул? – мне стало интересно, за что же в Леохе справедливо получают по заднице.
– Ой... ну... Мне бы не хотелось такое повторять, Сассенах. Это было... – он сморщился, – ужасно глупо. Мне, правда, так совестно до сих пор...
Он умоляюще посмотрел в мою сторону. Но я молчала, не стремясь ему помочь. Он вздохнул.
– Ну... я сказал... что она... кажется, я назвал ее... толстозадой уткой.
– Господи, Джейми... – Я посмотрела на него с величайшей укоризной. – Неужели ты мог сказать такое про мистрисс Фиц? Тогда ты и вправду был исключительным олухом.
– Да, уж... И еще передразнил, как она переваливается на ходу... – голос его совсем стих от расстройства. – Наверное, было похоже. Потому что Гектор и Том, тоже два великовозрастных болвана, так и покатились со смеху.
– Представляю, как смеются убогие шестнадцатилетние балбесы. Бр-р-р.. – я передернула плечами. – Тогда я могу понять Колума... Видимо, наказание и правда было заслуженным.
Джейми искоса посмотрел на меня и спрятал лицо в подушку.
– Не могу сказать, что это не так, Сассенах, – донесся из ее недр еле слышный ответ.
– И что же она сделала, мистрисс Фиц?
– Тогда ничего. Я и не знал, что она услышала мою болтовню, пока на следующий день во время Собрания в зале она не рассказала об этом Колуму.
– О Боже! – я уже понимала, что Джейми получил по-заслугам, но это не мешало мне посочувствовать ему, ведь понятно, что сейчас он как раз раскаивался. И еще я понимала, что ситуация сложилась незавидная, так как знала, что Колум высоко ценит свою домоправительницу, и не думала, что кому бы то ни было он мог спустить непочтительность по отношению к ней. Наказание действительно должно было быть жестоким.
– Так что же произошло дальше?
– Да, то же самое, что с Лири, помнишь? Или почти то же самое, – Джейми хмыкнул немного расстроено. – Я был ужасно какой смелый, встал и заявил, что выбираю наказание кулаками. Я старался держаться спокойно и по-взрослому, но сердце у меня колотилось, как кузнечный молот. Я почувствовал ужасную слабость, когда взглянул на ручищи Энгуса. Они у него точно каменные и огромные. В зале кое-кто рассмеялся. Я тогда не был такой высокий, как теперь, а весил вдвое меньше, – он с сомнением покачал головой, – Энгус мог бы мне голову снести одним ударом. Как бы то ни было, Колум и Дугал оба нахмурились, но мне показалось, им на самом деле приятно, что я смело выступил со своей просьбой. Сейчас-то я думаю, что тогда Колам просто решил сжалиться надо мной, потому что был риск, что Энгус может основательно покалечить или даже пришибить меня своим кулаком. А от ремня еще никто не умирал, пусть даже и очень сурового. Это я теперь понимаю, а тогда я был просто в шоке, так как Колум сказал, что нет, раз я вел себя как мальчишка, меня и наказать надо соответственно. «И он готов побиться об заклад», – Колум говорил это, буравя меня гневным взглядом, – «что кто-то здесь сейчас будет самым толстозадым из всех присутствующих», – Джейми криво усмехнулся и помотал головой. – Он кивнул Энгусу, и, прежде чем я смог рыпнуться, тот уложил меня себе поперек колена, задрал мне килт и... хммм... как следует отходил своим ремнем при всем честном народе.
– О, Джейми! Боже!.. – я почувствовала серьезный укол жалости, когда представила всю ситуацию вживую. Беспомощность, стыд, боль и ужас шестнадцатилетнего мальчишки, крайне самолюбивого и гордого.
– Да уж! Как ты понимаешь, не слишком приятное воспоминание. Ты, наверное, заметила, что Энгус здорово знает свое дело? Он дал мне пятнадцать горячих, и я до сих пор могу точно показать, по какому месту пришелся каждый удар, – при этом воспоминании, он поежился, передернув плечами. – Кровавые синяки я носил целую неделю. Но боль, конечно, была не самой основной частью наказания...
Он привстал на локтях и посмотрел на меня испытывающе, будто прикидывая, можно ли мне рассказывать дальше. Я внимательно смотрела на него, подперев голову рукой. Моя злость совсем испарилась, и я ощущала лишь щемящее сочувствие к тому бестолковому, и такому, совсем еще неприкаянному, подростку, которым был в свое время Джейми.
– К сожалению, Сассенах, мне после этого не дали спокойно уйти зализывать свои раны, в том числе и душевные. Когда Энгус кончил порку, Дугал взял меня за шиворот и оттащил в дальний конец зала. Оттуда я должен был проползти обратно на коленях по каменному полу. Стоя на коленях возле кресла Колума, попросить прощения у мистрисс Фиц, у Колума, извиниться перед всеми собравшимися и, наконец, поблагодарить Энгуса за порку, – он жалобно взглянул на меня, потом сжал ладонью лицо и, кряхтя, немного потер его, – я чуть не разревелся, правда, пока делал это, но Энгус, надо отдать ему справедливость, отнесся ко мне благородно: подошел и помог встать на ноги. После этого мне приказали сесть на стул возле Колума и сидеть так, пока не кончится собрание.
Джейми понуро сжался и сокрушенно выдохнул.
– Скажу тебе честно, девочка, это был худший час в моей жизни. Лицо у меня горело, и задница тоже, коленки все ободраны, и я мог смотреть только себе на ноги, но хуже всего было то, что мне ужасно хотелось писать. Да уж... Я чуть не умер тогда. Но я бы скорее лопнул, чем обмочился на глазах у всех, хотя, если быть честным, был совсем близок к тому. Прямо весь взмок от пота.
Я сглотнула и ласково притянула его голову к своей груди.
– Разве ты не мог сказать Колуму, что с тобой?
– Думаю, он отлично знал, что происходит, – Джейми благостно вздохнул, уютно устроившись щекой на моем плече, – да и все в зале заметили, как я вертелся на стуле ужом. Люди заключили пари, выдержу я или нет. Колум отпустил бы меня, если бы я попросил, но на меня нашло упрямство, – я почувствовала его влажное горячее дыхание на своей коже, когда он улыбнулся, – я решил про себя, что, черт возьми, лучше умру, чем попрошу. Когда Колум сказал, что я могу идти, я проделал это не в самом холле, но сразу, как только из него вышел. Пристроился за какой-то дверью у стены и пустил струю, думал, она никогда не кончится.
Я немного посмеялась, рассеяно перебирая и поглаживая волосы на его затылке.
– Чего ты заливаешься? – спросил он, слегка обиженно. – Это было совсем не смешно.
Но взглянув на меня, сам не удержался от улыбки. Я покачала головой.
– Конечно, не смешно, милый. История ужасная. Просто... я как будто вижу тебя: ты сидишь упрямый, зубы стиснуты, из ушей пар. Бедолага..
Джейми хмыкнул.
– Не слишком-то легко быть шестнадцатилетним, верно?
– Почему-то не думаю, что сейчас тебе было легче, хоть ты и хорохоришься, милый мой упрямец, – я мягко прикоснулась губами к его лбу.
– Пожалуй, так, – сказал он, подумав. – Хотя, в двадцать три немного легче вытерпеть публичную порку, чем когда тебе шестнадцать. Наверное, шкура стала толще... Хотя раненая гордость, – он сглотнут, нахмурившись, – все равно причиняет бОльшие муки, чем физическая боль, а в том возрасте это было особенно заметно. Да. Тогда это была просто катастрофа.
– Полагаю, ты прав. Ну а мистрисс Фиц? Она простила тебя, похоже... Сейчас она относится к тебе ласково.
– Да... И тогда она была очень добра ко мне... на самом деле, – Джейми смущенно улыбнулся. – Я часа два рыдал как одержимый в своей комнате, зарывшись с головой в подушку. Даже не услышал, как кто-то вошел, только почувствовал, что меня гладят по голове и плечам. Выпростал лицо и, когда увидел, что это она, дернул головой в ярости, чтобы она не трогала меня. Я был очень зол на нее, на Колума, на Дугала, на весь свет и... очень хотел домой. Все мое мужское достоинство было разрушено, растоптано, унижено. (Я мстительно хмыкнула.) Тогда, ослепленный обидой, болью и позором я не хотел понять, что сам во всем виноват.
Она принесла мне молоко с печеньем, мистрисс Фицгиббонс, и сказала, что очень сожалеет... она не думала, что Колум будет так жесток со мной... Она надеялась лишь, что он сделает мне публичное внушение и отправит в качестве наказания помогать ей на кухне.
– Хм... логично.
– Да. Только она не знала, что это была уже не первая жалоба на мои выкрутасы, и чаша терпения Колума переполнилась... вот так внезапно и несчастливо для меня. Он решил проучить меня раз и навсегда.
– Ну и как? Помогло?
– А ты как думаешь, Сассенах? – он фыркнул сокрушенно. – Я после такого вообще боялся лишний раз рот открыть. Как ножом отрезало.
– Ух ты!.. – я ехидно сощурилась, – Оказывается, довольно таки, действенный метод. Наверное, возьму свои слова назад...
– А еще мистрисс Фиц... она сказала мне тогда, похлопывая меня по плечу, что мне не стоит никого винить, а нужно просто подумать, что иной раз, обижая людей, я могу принести им столько же боли и страдания, сколько испытываю сейчас. Так что все справедливо, и Бог, быть может, уберегает меня от каких-нибудь более серьезных проступков. Потому что она знала одного парня, который повесился от того, что его дразнили такие же головотяпы, как я. Тут я вообще затих и извинился перед ней, что был таким тупоголовым ослом. Как ни странно, Сассенах, раскаяние у меня наступило не сразу после порки, а после ее такого доброго разговора.
– Вот видишь! Иногда слова что-нибудь да значат, – я с сарказмом приподняла бровь.
– Да, вижу... Но пересмотреть свои взгляды меня заставила все-таки порка и тот ужас от унижения, который я пережил. Вряд ли бы меня уняли тогда простые увещевания.
– Хмм... Ну и что же ты понял, дорогой?
– Я тогда с удивлением уразумел, что, во-первых, другие люди тоже чувствуют, и им может быть также больно как и мне, а во-вторых, что люди, которых я обидел, могут быть очень хорошими людьми. В общем, мне тогда стало стыдно еще и от этого. Я готов был совсем провалиться сквозь землю. И даже решил больше никогда не выходить из своей комнаты.
Я недоверчиво хмыкнула.
– Надолго же тебя хватило? Наверняка голод заставил тебя скоро выползти из своего убежища.
– Да... вообще-то я не выдержал уже на следующее же утро. Правда, вечером, когда я выпил молока с печеньем, я уже почувствовал себя получше. Мистрисс Фиц еще принесла мне успокоительный отвар и добавила в него капельку виски. А потом она посидела со мной, напевая мне что-то доброе, и похлопывала меня по спине, пока я не заснул. После смерти мамы со мной никто так не поступал. Да, наверное, если бы не мои изрядно потрепанные чувства, я бы тогда в этом и не нуждался. Но она поступила со мной благородно. И это стало мне еще одним уроком.
– Каким же это, интересно?
– Что иногда можно отвечать добром на зло, которое тебе причинили... потому что вдруг этот человек поступил так по собственной глупости, а не со зла...
Так что утром, Сассенах, я был готов выйти из своей берлоги, хотя я изо всех сил старался делать вид, что ничего особенного не произошло. Все немного похохмили, ну... почти как с тобой, прошлись насчет моих чресл, которым не дает покою моя дурная голова, и отстали от меня. Наверное, все-таки сжалились над остатками моей уязвленной гордости.
Но, в итоге, все вышло не так уж и плохо, потому что с мистрисс Фиц мы подружились, как ты видишь. Я, наконец, стал тише воды, ниже травы, помогал ей по кухне, носил воду, рубил дрова, даже иногда чистил котлы и мыл полы. А у нее был всегда припасен самый лучший кусок для меня или, на худой конец, что-нибудь вкусное. В шестнадцать лет, когда постоянно ходишь голодным, это что-нибудь да значит. Наверное, она все-таки чувствовала себя виноватой из-за того, что случилось. Как и я, впрочем...
А через три дня Дугал взял меня на охоту, и я сам убил кабана кинжалом. Так что мой позор был забыт. Всеми... Только не мной... Я еще много дней исподтишка внимательно посматривал на людей, мне все время казалось, что они смотрят в мою сторону слишком насмешливо. Хотя, может, так оно и было. Не знаю. Я не мог тогда быть слишком объективным. Вот так, – добавил он, и, скривившись, пошевелил своим наболевшим задом. – Теперь я тебе рассказал о самой позорной истории в моей жизни, милая. Хотя... – он буркнул, будто про себя, и вздохнул, – может быть, я уже пересмотрел бы первенство после сегодняшней... хмм... экзекуции.
– Конечно, я могла бы поспорить насчет целесообразности такой справедливости... но сдается мне, в этом что-то есть.
– Справедливость она одна, Сассенах, и спорить тут нечего. А, потом... через три года, – взгляд его вдруг помрачнел, – после той жестокой порки Рендолла, когда с меня слой за слоем сняли три шкуры и привезли в замок Леох еле живого, мистрисс Фиц выхаживала меня своими припарками и отварами, пока я, наконец, не смог встать и смыться во Францию, подальше от англичан и от Рендолла. Нанялся там в солдаты вместе с моим другом Йеном... Так что мы сейчас очень дружим с мистрисс Фиц, как ты справедливо заметила. Я ей за многое благодарен и за ее материнскую заботу обо мне, в том числе.
Я погладила его по руке.
– Как ты себя чувствуешь, Джейми?
– Н-не знаю... вроде гореть перестало, но теперь... все ноет.
Он закряхтел, пытаясь улечься поудобнее.
– Сейчас, давай, я посмотрю...
Я аккуратно сняла мокрую ткань и удовлетворенно хмыкнула. Все выглядело гораздо лучше – кровь смылась, краснота чуть спала. Сейчас хорошо бы обработать антисептиком.
Я нагнулась и поцеловала его в крестец, потом чуть пониже...
Он закусил губу, и дрожь побежала по его телу от каждого моего прикосновения.
– Продолжай... Ооо!.. Если так, мне становится гораздо легче.
– И вообще, – добавил он, помолчав, но блаженно щурясь. – Ты мне должна... тридцать... нет, пожалуй что... шестьдесят поцелуев, Сассенах... По два за каждый чертов удар, который впечатали в мой зад... по твоей милости. Да, по твоей, не спорь!.. И, сдается мне, цена не будет слишком велика!
Я рассмеялась.
– Должна? Хм... Это новость. Что ж, ты всегда был очень практичным, паренек. Никогда не упустишь своей выгоды. А?
Он тоже довольно хохотнул.
– Компенсация. Кажется так это называется. Для моего, соглашусь, несколько предвзятого мнения, это выглядит в достаточной мере справедливым.
– Ах, так вот какова твоя справедливость, милый мой! Ты предлагаешь теперь нацеловывать тебе задницу? – я немного сильнее надавила тряпицей, стирая кое-где подсохшую кровь так, что он дернулся и охнул... но все равно продолжал трястись от смеха.
– Нет, девочка моя, ты можешь выбирать на свое усмотрение любые части моего тела. Тут не буду ставить тебе ограничений.
Он немного поерзал от этой мысли. Я поцеловала его в расцарапанную между лопаток спину.
– Ладно. Принимаю твои условия. Как только закончу с твоей задницей. Закуси что-нибудь, я намерена сделать тебе отличный компресс... из виски. Правда, думаю, он тебя слегка взбодрит. Но придется потерпеть.
Я густо смочила тряпицу оставшимся алкоголем и покрыла ей распухшее от побоев тело.
На лбу у Джейми вздулись жилы. Он сжал ягодицы и жалобно задышал сквозь стиснутые зубы, лишь громадным усилием воли удерживая себя в неподвижном положении. Потом, не сдержавшись, беспомощно замотал пятками в воздухе...
– Оуу! Ох! Нет... пожалуй... черт... я продешевил, – кряхтя, прошипел он, когда немного отпустило. – Надо было просить по три поцелуя.
– Ладно уж, мой храбрый воин... – я стерла тканью пот с его лба, ласково поцеловав в висок, и погладила напряженные плечи. – Чего не сделаешь ради исцеления страждущего тела.
Он запыхтел и уткнулся мне в колени.
– Боже, печет, как в аду!.. – прерывисто вздыхая, прошептал он.
Я погладила его по голове.
– Потерпи немного, дорогой. Сейчас намажем тебя мазью, и все отпустит.
У меня была отличная обезболивающая мазь в медицинском сундучке, который я всегда держала при себе, на случай если что-нибудь случиться. Как раз сейчас был такой случай. Я наложила толстый слой мази на его чресла, и через некоторое время он постепенно расслабился, обнимая мои колени и прижимаясь щекой к моим бедрам.
– Болит?
– Ох... уже довольно терпимо, Сассенах.
Он полежал немного, с облегчением чувствуя, что боль уходит и потом вдруг развернулся на бок и очень серьезно посмотрел на меня.
– Знаешь, Клэр, мне кажется, я готов... вытерпеть всю эту боль и... унижение сколько угодно раз, лишь бы ты... простила меня. Правда. Поверь мне, цена не высока...
Сердце мое сжалось, я опустила голову.
– Дело в том... что за этой дверью, – он кивнул на закрытую дверь нашей комнаты, – может случится очень многое и... не всегда это бывает приятно. Но если, после всего этого, есть возможность преклонить голову на твои колени, Сассенах... По сравнению с этим уже ничего не имеет значения... Ничего. Что бы не произошло. Раньше я думал, что мой дом в Лаллиброхе... – он помолчал. Взгляд его прожигал насквозь. – Думаю, я ошибся. Мой дом – это ты. Ты и есть мое прибежище, девочка.
Я почувствовала, как глаза мои защипало и заволокло туманом.
– Опять останутся шрамы... – сокрушенно покачала я головой, скрывая растерянность.
Он усмехнулся:
– Ты что, разлюбишь меня из-за этого, Сассенах? И вообще, где... обещанная награда несчастному израненному рыцарю от его прекрасной леди?.. – его щека опять расплющилась об мои колени и слова выходили из его рта довольно невнятно.
Я рассмеялась сквозь набежавшие слезы и склонилась над его пострадавшими местами.
– Возможно... и разлюблю... тебя... когда-нибудь... хитрый... ты жук... – я делала перерыв между словами на нежные поцелуи, которыми обходила каждую ранку. – Но точно не теперь...
Потом я мягко поцеловала его в горячее ухо.
– Теперь мой израненный рыцарь доволен?
Он счастливо вздохнул и приподнял голову, устраиваясь поудобнее.
– Ну... в некоторой степени, да... А теперь, пожалуйста, еще... семьдесят два...
Мы прервались на 26 поцелуе. На время...

***

Я ПРОСНУЛАСЬ ОТ ТОГО, ЧТО Джейми ворочался и кряхтел рядом, стараясь найти подходящее положение. Я приподнялась на локте и положила руку ему на плечи, сочувственно поглаживая.
– Что, милый? Сильно болит?..
Он подполз ко мне, жалобно постанывая.
– Немного... – проговорил он невнятно, зарываясь носом в мою подмышку.
Чтобы шотландец, особенно, такой как Джейми, признавался, что у него что-то болит... Значит, болело довольно ощутимо.
Я знала эту утреннюю боль, когда, просыпаясь, чувствуешь, что будто бы она одна заполоняет все твое существо. Гадко саднит и пульсирует, даже, если это небольшой порез. Что тут говорить о тридцати воспаленных рубцах, которые безжалостно искромсали его тело.
Я повела ладонью вниз по его спине, легонько коснувшись горячего седалища. Он дернулся, охнул и шумно задышал.
– Сейчас, милый, сделаю тебе компресс из отвара ивовой коры. И листьев капусты. Они обезболивают довольно хорошо. Только мне надо сходить за ним вниз, в подвал...
Я двинулась к краю кровати.
– Нет... Клэр, пожалуйста, не уходи!.. – Джейми обхватил меня руками и притянул к себе. – Ты для меня лучшее обезболивающее. Если тебе не слишком трудно... Просто полежи со мной рядом и... можешь чуть-чуть погладить меня.
– Ах ты... мошенник... – я обняла его голову и запустила пальцы в его густую шевелюру, пропахшую костром и лошадьми. – Ты же прекрасно знаешь... что мне не трудно. Мне не капельки не трудно. – прошептала я нацеловывая его макушку и лоб. – Так лучше?
Джейми счастливо выдохнул.
– О! Да... Гораздо лучше!..
Я почувствовала, как его болезненная вялость начинает проходить, и напор его головы на мое тело становиться сильнее. Он шумно задышал уже не от боли, а руки жадно задвигались по моей коже. Я хохотнула...
– Надо же! Еще минуту назад ты вроде как помирал, Джеймс Фрейзер...
– О! Ты очень искусная целительница, Клэр, да, – его глаз, хитро скошенный на меня, радостно заблестел, – просто поднимаешь из мертвых...
Каждое свое слово он перемежал настойчивыми поцелуями.
– Боже, Джейми, – едва проговорила я, тая под его натиском. – Мне кажется, тебе нужно попросить у Колума порку на постоянной основе. Это тебя очень бодрит...
– Ты полагаешь, то воздержание, которое ты мне устроила, не в счет? – он глубокомысленно вперился на меня. – Теперь, думаю, ты поплатишься за это, девочка... Очень... поплатишься... Уж я об этом позабочусь как следует!
Он навис надо мной всем корпусом, громадный и мощный, как барс во время охоты. Тихонько целуя и покусывая меня в разных местах, он прошелся вниз по моему телу, превращая его в расплавленный воск. Если это была расплата, то я подумывала... чего бы мне еще такого натворить?..

– ММММ... – ПРОБОРМОТАЛ ОН, ПЫТАЯСЬ приоткрыть глаза в ответ на мой поцелуй в его плечо.
– Я пошла вниз, поищу чего-нибудь лечебного для твоего зада.
– Хмм... И что-нибудь от твоих когтей... у меня на спине. Знаешь, как саднит... Надеюсь, ты не ядовита... моя маленькая мегера.
Я отвесила ему легкого тумака, и он блаженно хохотнул, не открывая глаз.
– Ты что? Совсем не собираешься вставать?
– Мммм... нет. Когда еще представиться случай поваляться с тобой в постели, Сассенах... – он радужно вздохнул, и его глаз заискрился из под прикрытых ресниц. – И чтобы ты так заботилась обо мне.
– А поесть?
– Знаешь, – голос его немного похолодел, – даже ради еды я не готов сейчас шататься по замку и ловить на себе сочувствующие взгляды домочадцев. (Хотя, надо признаться, что вообще-то я, конечно, очень голоден.) Если ты помнишь, вчера я сверкал голой задницей посреди целой толпы, и меня... отжучили хворостиной при всем честном народе как... – он сглотнул, – нашкодившего пацана.
Он пытался говорить беспечно, но легкая горечь в голосе и морщинка между бровями выдали его смятение. Видимо, вчерашнее событие имело для него гораздо большее значение, чем он пытался продемонстрировать мне.
– Не очень бы хотелось появляться на людях, Сассенах, пока все это слегка не забудется.
Я опять почувствовала жгучий угол вины.
– Ох, Джейми... прости меня, – я в искреннем раскаянии погладила его по руке.
– Прощу, конечно, дорогая... если ты принесешь мне немного поесть. И... выпить чего-нибудь. Можно чуток покрепче эля.
Честно говоря, шататься по замку мне тоже не особо хотелось после моего вчерашнего скандального бенефиса. Но что не сделаешь ради того, чтобы хоть как-то искупить свою вину...
– Ладно, пойду, поищу мистрисс Фиц. Возможно, она будет рада передать тебе что-нибудь повкуснее, мой храбрый солдат.
Когда я вернулась в комнату, груженая провизией, которую радушно надавала мне добрая женщина, виски, снадобьями и кипятком для заваривания, Джейми мирно посапывал на кровати. Это понятно – ночью он спал плохо, и с утра боль не дала ему наверстать упущенное, да и я тоже...
Я не стала его будить, растолкла и заварила кору для припарки. Настойку болиголова получит внутрь, когда проснется... И листья капусты тоже пригодятся. Я порезала их помельче, чтобы она дала сок и смешала с вареным желтком. Подготовившись к лечению больного, я прилегла рядом с ним, любуясь его безмятежным лицом.
Раздался настойчивый и даже требовательный стук в дверь.
Я пошла открывать. На пороге стоял племянник Фицгиббонс.
– Чего тебе, Томас? – прошипела я как можно тише, не желая нарушать сон Джейми.
– Мистрисс Клэр, а мистер Фрейзер здесь?
– Он болен... и спит. Брысь отсюда!..
Но упрямый мальчишка пытался заглянуть в комнату из-за моего плеча.
– Чего тебе? – еще раз вопросила я его строго, пытаясь прикрыть дверь, в которую жестко уперлась рука паренька.
– Мистер Алик велит ему прийти, – громко прокричал Томас, отчаявшись прорваться сквозь мой заслон. – Ему нужна помощь.
– Передай мистеру Алику, что мистер Фрейзер прийти не может. У него другие дела!.. – отчеканила я и, оттолкнув его ладонь, быстро захлопнула дверь перед его носом.
Когда я обернулась к кровати, Джейми открыл глаза и смотрел на меня. Взгляд у него был ошалелый и чрезвычайно не выспавшийся. Он обескураженно вздохнул и стал подниматься.
– Ты куда это собрался? – подозрительно процедила я.
– Пойду... надо помочь Алику. Я обещал.
– Что? Еще чего! – я вырвала у него бриджи, которые он намеревался натянуть. – У меня на тебя другие планы. Я приготовила отличные настои и компресс. Так что никуда ты не идешь! Ложись, давай, и попу кверху.
– Клэр... ты не понимаешь, – он пытался выловить свои бриджи обратно из моих рук, но довольно безуспешно. Тогда он вздохнул и взялся за носок, который я тоже ловко у него выдернула. Он посмотрел на меня в прострации.
– Ты не понимаешь... если сюда придет Алик, то никому мало не покажется.
– Господи! Он же ниже тебя на голову, парень...
Он посмотрел на меня как на полную дуру.
– Да разве в этом дело? Я же не драться с ним собираюсь.
– Надеюсь, со мной ты тоже драться не собираешься! – Я сгребла его одежду и сунула ее в шкаф, и, заперев дверцу, сунула ключ себе в карман.
– Вот, – сказала я торжествующе, – только через мой труп!
Он некоторое время, нахохлившись, смотрел на меня, потом, медленно осознав, что спорить со мной бесполезно, вздохнул и безжизненно повалился на кровать.
– Ладно. Но если Алик придет... можешь сама с ним про свой труп толковать.
– Хорошо. Когда придет, тогда и будем волноваться, – я села рядом с его боком, и он непроизвольно прильнул ко мне. Я погладила его бедро. – Как ты себя чувствуешь?
– Мммм... Черт. Если сейчас не съем чего-нибудь, то съем тебя.
Я потянулась к корзинке с едой.
– Молоко и хлеб с маслом и ветчиной тебя устроит?
– О, Господи! Конечно, меня устроит что угодно! – он подполз и, как любопытный пес, засунул почти весь свой нос в корзину.
– Отлично. Но сначала выпей вот это! – отчеканила я не терпящим возражения тоном и впихнула миску с отваром ему в руку.
Выражение его лица в один миг изменилось, от вожделения до полного отвращения, так потешно, что я, не выдержав, рассмеялась.
– Боже, Джейми, как ты это делаешь? Пей, давай, и не вздумай возражать. А то не получишь ни крошки... такой прекрасной, сочной, зажаренной ветчины и нежного, мягкого хлеба с хрустящей корочкой.
Говоря все это, я доставала части бутерброда и совмещала их в одно целое, помахивая перед голодными глазами и трепещущими ноздрями Джейми.
Он прорычал нечто невразумительное и единым махом выпил настой, сморщившись так, будто это был отвар хинного дерева. Вид его при этом был очень несчастным.
– Ну и как? Ничего же страшного? – проворковала я, забирая чашку из его рук и мягко целуя его заспанный глаз. – Молодчинка. Вот держи, закуси теперь, – Я вручила ему бутерброд и кружку с еще теплым, парным молоком, заботливо упакованным в корзинку мистрисс Фиц.
Аппетит Джейми, не смотря на вчерашние потрясения, совсем не уменьшился, а скорее наоборот. Он в мгновение ока смел все, что положила нам заботливая домоправительница. Исключая то, что я успела ухватить для себя. Но посмотрев, как он грустно уставился на мою часть, я со вздохом протянула ему свой кусок.
– Ты, правда, не хочешь? – немного смущенно, но с надеждой, заглянул он мне в глаза, не в силах отказаться.
– Правда. Если захочу, схожу еще за порцией. Ешь.
Я, молча улыбаясь, наблюдала, как он, лежа на животе, с наслаждением уминает бутерброды, и по губам его течет молоко, которым он жадно запивает немудреный завтрак.
– Что? – он на секунду замедлился и с удивлением посмотрел на меня.
– Ничего... – я наклонилась и поцеловала его в уголок губ, с удовольствием слизывая молочные капли. – Люблю тебя!..

– НУ, ЧТО, НАДЕЮСЬ, ТЕПЕРЬ ТЫ сыт, мой храбрый солдат, и готов к процедурам? – елейно улыбаясь, я разматывала холщевые тряпицы, добытые из корзины...
Он подозрительно смотрел на мои решительные действия, поеживаясь.
– Господи, дорогая, не знаю, что такое эти твои «процедуры», но звучит зловеще... Если я скажу «не готов», это же ничего не изменит? – он с надеждой заглянул в мои глаза.
Ответом ему был мой непреклонный взгляд.
– Да, так я и знал, – он жалобно вздохнул.
– Ничего страшного не будет, милый, просто лежи и старайся не двигаться. Сделаю тебе пару компрессов.
Он с тревогой следил, как я вытаскиваю затычку из бутыли с виски.
– По-моему, это лишнее, Клэр, - сказал он с легкой истерикой, – если, конечно, ты не собираешься налить мне глоточек...
Я щедро налила виски в кружку из-под молока. И, пока он задумчиво потягивал помутневший янтарный напиток, совершила небольшой осмотр пострадавших мест, стараясь касаться их как можно легче, чтобы не причинять лишней боли. Хотя видно было, что раны так наболели, что даже от незначительного прикосновения он вздрагивал и шумно втягивал носом воздух. Радовало то, что рассечения уже начали подживать – сказалось вчерашнее лечение – и темнели черными запекшимися полосками на его значительно распухших ягодицах, приобретших яркий бордово-фиолетовый оттенок.
– Прости, милый, но придется немного потерпеть, – я надавила посильнее в нескольких местах, ощущая горячую упругость гематомы под моими пальцами. Он охнул и дернулся. Я взяла полотнище, вымоченное в виски, и аккуратно покрыла ему зад. Джейми отчаянно засопел, потом с жалобным оханьем вжался в мои колени, почти обернувшись вокруг меня. Мышцы его непроизвольно задрожали.
– Больно? – я сочувственно провела по его виску, погладила вздрагивающие плечи.
– Н-нееет... – упрямо выдохнул он сквозь зубы, весь сжавшись.
– Хорошо. Компресс из виски самое лучшее средство для быстрого заживления. Так что пусть полежит немного.
– Ооо... – наконец, не выдержал он, – дорогая, может, по твоему мнению, это и лучшее средство, но мне так не кажется... Уж лучше бы я сел в кипято-ООО-к!.. – пробормотал он и, тихонько взрыкивая, вибрировал бедрами, пытаясь унять основательно припекающее жжение. – Не могла бы ты...
– Что?..
– Быть немного милосердной ко мне?.. По-твоему, я недостаточно пострадал вчера? – он поигрывал желваками, усиленно морщась.
– Джейми, да, не слишком приятно, я понимаю, – он саркастически хмыкнул и стиснул мою ладонь своей вспотевшей рукой. – Но это в твоих же интересах, поверь мне. Ты забудешь о своих ранах через три дня. И они не будут так воспалены и болезненны.
– Терпи... милый, все... все... уже все... – приговаривала я, ласково дуя на его вспотевший затылок.
Жжение, видимо, немного отпустило, потому что он лежал, не двигаясь, только еле слышно пыхтел.
– Клэр.
– Да, дорогой?
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты самая жесткосердечная женщина из всех, кого я знаю? – процедил он сквозь зубы.
– Хмм... Хочешь получить еще порцию? – я язвительно сощурилась.
– Нееет, хватит... – он умоляюще посмотрел на меня, глаза его подозрительно блестели. – Не думаю, что такое лечение и сама порка в данный момент чем-то разительно отличаются. Если ты не против, – губы его дрогнули, – давай закончим уже, я готов... просить пощады... Оооохх...
Я рассмеялась и сняла компресс, почувствовав, как он расслабился с блаженным стоном.
– И это говорит Джеймс Фрейзер? Упрямец, который не пикнул даже после двухсот плетей Джека Рендолла?
Я немного подула ему на раны, чтобы быстрее убрать пары виски и снять раздражение.
– Сассенах, – голос его приобрел нотку трагизма, – могу я хотя бы со своей женой быть обычным человеком, а не долбанным героем, и не пытаться делать чертов вид, что мне не больно и не страшно? – Он сердито уткнулся носом мне в колени и засопел в негодовании.
– Конечно, Джейми, конечно... – я испуганно прижалась губами к его виску, и внутри у меня защемило так, что слезы навернулись на глаза. – Я и не жду от тебя никаких геройств... милый. Прости меня. – я охватила его голову руками, приглаживая его вздыбившиеся вихры. – Просто я всегда, всегда удивлялась.. как ты вытерпел все это... и... я так жалею... что не могла тебя защитить.
– Ты? – он опешил. – Как ты, чертов ад, могла бы меня защитить, во имя Господа, девочка? Даже если бы ты была там... Даже Дугал и отец, – он горько сглотнул, – не смогли ничего тогда сделать. Да... ведь и ты меня даже не знала тогда.
Я молча нацеловывала его висок, прикидывая, как бы я действовала, если попала в то время. Но это были всего лишь неосуществимые мечты. Даже, если бы я и смогла вновь пройти через камни, вряд ли стоило так кардинально все менять. Вдруг получилось бы еще хуже... И... то его прошлое, каким бы оно не было ужасным, уже накрепко связано с настоящим и... со мной. Наверное, мы бы и не встретились, повернись все иначе.
– Пожалуй, я бы зарезала эту скотину.
Он недоверчиво посмотрел на меня и, увидев блеск решимости в моих глазах, слегка хохотнул.
– Ну, да... точно. Это был бы лучший выход. Жаль... – он опять вздохнул, – что мы не можем менять своего прошлого.
«Своего не можем, но можем изменить чужое. Или хотя бы попытаться»... – подумала я. Мы посидели немного, прижавшись друг к другу. Я чуть покачивала его в своих объятиях.
– Думаю, Сассенах, – сказал вдруг Джейми, будто прочитав мои мысли, – если бы не Рендолл, то мы бы с тобой и не встретились... Я не был бы изгоем и спокойно жил бы в своем доме, в Лаллиброхе, а не мотался бы по свету. Вот такая странная цена... Но я готов ее заплатить, милая, – он посмотрел прямо в мои глаза. – Готов. Не сомневайся.
– О, Джейми... – у меня перехватило дыхание.
Он был такой... чистый, такой... искренний. Я почувствовала себя последней предательницей, щеки мои запылали. Боже, внутри у меня все захолонуло от мысли, как я обманываю его.
Я встала, вроде бы для того, чтобы приготовить ему компресс из отвара ивовой коры. А на самом деле мне хотелось скрыть охватившее меня смятение.
– Что? Ты не веришь мне? Думаешь... я болтаю?
– Что ты, конечно, верю... Просто... твой отец. Разве он стоит такой жертвы?
Джейми глотнул, помрачнев.
– Мой отец, думаю, рад за меня, Сассенах. И он теперь вместе с матерью. Там, на небе. И им там хорошо вместе.
Тут я не выдержала, и слезы полились рекой.
Джейми подскочил, обнял меня сзади, испуганно бормоча мне в ухо:
– Что ты, любимая, не плачь, не надо...
Но я сотрясалась от рыданий и не могла остановиться. Плакала о потерянном Френке и о том, как он там без меня, о Джейми, о его безмятежной доверчивости и о том, как легко могу я предать то, во что он так свято верит, так же как предала Френка. И о моем страхе... да!.. потерять Джейми. Что я могла сказать ему? Люблю ли я его настолько, чтобы быть с ним... навсегда?
Я чувствовала абсолютный страх и одиночество. Несмотря на то, что в данный момент пребывала в объятиях любимого мужчины. Но от себя не убежишь, не скроешься... Это то, что только я могу решить, и никто не сможет мне помочь в этом... Никто не в состоянии взять груз моей ответственности на себя.
Но Джейми развернул меня к себе, и я оказалась прижатой к его широкой груди. Он стоял абсолютно голый, баюкал и гладил меня по волосам, как маленького ребенка.
– Чшш... Сассенах. Не плачь, девочка. Я с тобой. Все будет хорошо.
Но я знала, что не будет. И он в этом не виноват. Я хотела бы уберечь его от себя и своих проблем. Но он оказался связан со мной столь неожиданно и столь крепко. Что придется ему испить эту чашу до дна, как бы опасна и горька она не была. И мне вместе с ним.
– Ох, Джейми, – прохрипела я, с рыданиями цепляясь за него, – прости, прости меня..
– Ты что? За что? – он явно был напуган моей реакцией.
– Я боюсь... что принесу тебе много проблем!
– Что ты... нет.. нет, любимая.. Чшшш... Не думай об этом.. Если ты принесешь мне хотя бы каплю радости, взамен целой кучи проблем, то я согласен, черт возьми. Я согласен на такой обмен!.. Не плачь. Ну... Улыбнись сейчас же! – Он взял мое мокрое расквашенное лицо в свои ладони и начал тихонько целовать его в глаза, лоб, нос, щеки. Я судорожно всхлипывала, пытаясь улыбнуться сквозь потоки слез.
Он глянул на тряпки и приготовленный отвар и, видимо идея, как меня отвлечь пришла в его растерянную голову.
– Да!.. Ты же, кажется, хотела сделать мне... компресс? – он вложил тряпку в мою руку и сунул ее в чашку с отваром. – О, пожалуйста, дорогая, давай, а то я прямо умираю от боли...
Он растянулся ничком на кровати и, расчетливо подсунув подушку под бедра, лукаво на меня поглядывал.
«Ах, ты ж, злодей!» – я почувствовала, как от этой его позы, крыша моя потихоньку съезжает с положенного места.
Но если он на что-то и рассчитывал, то получил совсем противоположное – я от души втянула мокрым полотенцем по выставленной заднице. Он взвился и возмущенно охнул:
– Что? За что? Я просто надеялся получить немного ласки от моей заботливой женушки.
На всякий случай, он опасливо развернулся и даже загородился от меня подушкой.
Я прищурила глаза:
– Интересно, на какую ласку ты рассчитывал, подлый ты соблазнитель? Уж, конечно, не на отличный компресс из капусты?
Он посмотрел на меня внимательно и, скорчив чертовски невинную физиономию, молча убрал подушку от своих бедер. Сразу стало ясно, что его тело стремиться вовсе не к компрессам и примочкам, и они, вероятно, могут немного подождать. Не сводя с меня многообещающего взгляда, он вдруг протянулся ко мне и, перехватив мою руку с полотенцем, мягко дернул на себя. Я не стала сопротивляться и нырнула прямиком в его теплые объятья...

Опубликовано: 14.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 14 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*