Чужестранка — 10

Суета сует и всяческая суета.
Братья Стругацкие

КОГДА Я ЖИЛА ТАМ, В БУДУЩЕМ, С ФРЕНКОМ, я часто ходила на прогулку в парк с маленькой Брианной. И, каждый раз, пребывая там, я встречала несколько пожилых супружеских пар, которые праздно блуждали по дорожкам, под ручку или, даже, представьте – взявшись за руки! Ладонь в ладонь. Будто юные влюбленные. Они о чем-то разговаривали тихонько, либо шли совершенно молча, просто бесцельно глазея по сторонам. И о чем они там думали, было известно только им одним.
Я всегда завидовала этим людям, их теплому родству душ, потому что понимала, что мы с Френком так не будем гулять. НИКОГДА. Не говоря уж о Джейми...
И вот теперь, мы с Джейми шли по дорожке, совсем близко друг к другу, среди пропитанного солнцем звенящего леса, наполненного сладким благоуханием нагретой смолы и зелени, и лучи света, знойно проникая сквозь вековые кроны, вычерчивали идеальные косые линии, по которым спускались на землю утренние потоки жизни. Мелкие частицы мироздания завораживающе искрились в этих течениях, а птицы привычно заходились в своих неутомимых весенних пересвистах. Тропа, перевитая корнями и усыпанная хвоей, мягко пружинила под нашими босыми ногами. И моя ладонь лежала в его руке. Бессознательно. А пальцы сплелись. Просто потому, что имелась такая естественная потребность – быть рядом и чувствовать друг друга через прикосновение, которое чудесным образом превращало нас в единое целое.
Мы редко могли себе позволить бродить размеренно и бесцельно, но сегодня неожиданно выдалась такая возможность, и мы шли молча, вдыхая теплые ароматы леса и наслаждаясь неожиданной утренней прогулкой и незатейливым пейзажем вокруг. Я посмотрела на него, а он – на меня, и мы улыбнулись друг другу, а он чуть крепче сжал мою ладонь.
Комары периодически зудели возле моего уха, нарушая расслабляющее блаженство нашего уединения, и я, на пару секунд оставив руку Джейми, подошла к кустику у дороги и сломила лохматую от листвы ветку – отмахиваться. Упругость лозы в моей руке внезапно напомнила мне недавние события...
– Джейми, ты уверен, – проговорила я с сомнением, разглядывая гибкий прутик, – что наших пареньков так уж надо было розгами наказывать, разве мало им было крапивы? Да еще такого публичного позора? Неужели, думаешь, они не достаточно все уразумели?
Джейми помолчал, поглядывая на меня с удивлением – действительно ли я не осознаю столь очевидных вещей – потом все же проговорил нехотя.
– Ну, на собрании они были наказаны за рукоблудие, но ты же понимаешь, Саксоночка, что это не та вина, за которую следует наказывать, как мужчину, так и... женщину. Я был не согласен с этим, правда. Категорически. Но я ничего не мог поделать, к сожалению. Я не могу противопоставлять себя общине. Это чревато большими последствиями. С народом Риджа я – лэрд, и это накладывает на меня определенные обязательства... Я должен поступать как предводитель, чего бы мне это не стоило. Да, кажется, я уже это объяснял...
– Да, объяснял, и я тебя понимаю, Джейми. И поддерживаю тебя. Но дома же – другое дело, ты мог бы простить их, раз они уже пострадали от своей глупости.
– Мы пострадали, Саксоночка, от их глупости. Мы все, согласись. Вот в этом-то и дело. Они должны были думать о своих близких и защищать их всеми силами, а они даже сначала не поняли, что подставили нас, подвергли ужасным неприятностям, когда так беспечно следовали своим сиюминутным желаниям.
Я, хмыкнув от души, посмотрела на него скептически, приподняв одну бровь, и он, заметив мой сарказм, слегка стушевался и интенсивно потер пальцами о бедро. Хотя, что ж, если разобраться, он сам наказал себя за свое неожиданное легкомыслие достаточно жестоко – здесь к нему не было претензий.
– Да, да, вот именно, за каждую безответственность, – он ухмыльнулся, – всегда следует расплата – наши охламоны просто обязаны были уразуметь это как следует. На будущее. Хорошо, что все еще обернулось достаточно безобидно, но ты сама знаешь, чем бы это могло закончиться в самом крайнем случае. Я видел, что Роджер Мак готов был отдать за них свою руку. Так же как и я.
Я вспомнила свой ужас по этому поводу, и у меня захолонуло сердце, а опора потихоньку стала уходить из-под ослабевших ног. Джейми, почувствовав мое смятение, твердо взял меня за локоть.
– Я хочу, чтобы парни приучались думать не только своими «хотелками», но и головой. Я тоже не горел желанием сечь их, но я должен был. Дома у меня также есть определенные обязанности перед своими близкими и, иногда, Иисус, выполнять их еще труднее, смею тебя уверить. Особенно, когда дело касается воспитания того, кого любишь больше жизни. Я ж на самом деле хочу только, чтобы они хоть раньше своей смерти не умерли, Саксоночка. А?..
Он немного растерянно посмотрел на меня, видимо заново переживая момент наказания мальчишек, и теперь желая оправдаться за него, наверное, прежде всего, перед собой.
– Им же еще жить дальше, Саксоночка, растить детей, защищать свои семьи. Они не могут быть слабаками и думать только о себе. Так ведь?
– Конечно, Джейми, ты прав, – я погладила его по руке, неосознанно стиснувшей мое плечо, и он немного ослабил захват. – Просто такой публичный позор, разве это не самое страшное наказание для них?
Джейми негромко рассмеялся.
– Знаешь, дорогая, публичность это всегда немного позор, ты не находишь? Независимо от того, секут ли тебя при этом или же ты говоришь что-то важное для тебя, да хотя бы даже просто стоишь перед всеми. Люди все равно что-то думают о тебе: приятное ли, либо неприятное – это никогда точно не известно, но почему-то, мне кажется, скорее, последнее. В лучшем случае, они относятся к тебе снисходительно. И редко кто с восторгом. Да. Так что... немногим это и отличается от порки, полагаю.
Я расширила на него глаза, а он озадаченно почесал в затылке.
– Помнишь, я тебе когда-то рассказывал, что мой отец частенько порол меня на глазах у кого-нибудь из арендаторов.
– Да, помню, это было как раз в тот момент, когда ты лицезрел Его Величество, короля Франции на горшке? Публично справляющем свою нужду...
Джейми кивнул.
– Да, поверь, то еще было зрелище. Не считая моих ощущений при этом, когда нужно было делать вид, что все нормально, ребята, я каждый день наблюдаю, как король Франции восседает на горшке, словно на троне. Пришлось тогда крепко держать себя в руках, Саксоночка, чтобы моя ошеломленная физиономия меня не выдала...
Он захихикал.
– Так и что про твоего отца? – напомнила я.
– Ну да... Как сейчас помню, обычно свидетелей того, как он нагибал меня над забором, чтобы выдать горячих, было достаточно. И теперь я думаю, что он таким жестким образом, надо отдать должное моему старику, да, хотел приучить меня к этому столь «приятному» ощущению публичности. Знаешь, может быть, он был не так уж и не прав, в самом деле... Зато страха у меня сейчас особого как-то нет. Право, я стал в курсе, как чувствует себя король на горшке...
Я рассмеялась, в свою очередь, представив себе эту картинку с Джейми в главной роли.
– Что ты хохочешь? – он тоже посмеялся немного смущенно. – Считаешь, что я не прав, Саксоночка? Просто, когда к этому привыкаешь, оно даже начинает тебе нравиться. Этакая свобода, знаешь, когда можешь думать хотя бы о чем-то еще, а не только о том, как нелепо ты выглядишь. Начинаешь управлять ситуацией как-то... Потихоньку.
Мы закатились вместе, отчего птаха, с червяком в клюве, расположившаяся пообедать на ветвях ближайшего к нам куста, в негодовании упорхнула дальше.
Отсмеявшись, я поглядела на него влюбленно:
– Знаешь, милый, мне все время не дает покоя один вопрос: в кого это наш внук такой балбес несусветный?.. И, кажется, сейчас я начинаю смутно догадываться, кто бы это мог быть...
Джейми слегка обиженно поджал губы, хотя ноздри его трепетали, сдерживая ухмылку:
– Хмм... сдается мне, тут без участия Роджера тоже не обошлось вообще-то.
– Ну, так не берусь отрицать.
– Зато все хорошее, несомненно, от вас с Брианной, – проговорил он с некоторым сарказмом, подтягивая мою голову поближе для поцелуя в лоб.
– Мы стараемся, – скромно проговорила я, пытаясь делать вид, что не замечаю иронию.
– Я это учту, любимая, – многообещающе хмыкнул он, и в контексте разговора эта фраза прозвучала немного зловеще.
Нежно посмотрев друг на друга, мы молча продолжили свой путь по тропе, которая теперь спускалась под горку. В конце этого спуска уже начинался поворот на нашу беседку, которую Джейми вместе с Йеном построили на берегу, как только война ушла из наших мест. Это было чудесное место уединения для тех, кто решил провести время в тишине и покое, почитывая книжечки и глазея на пейзажи, на манер великосветских кавалеров и барышень. Но времени ни у кого особо не было, и беседка потихоньку зарастала папоротником и другими неприхотливыми растениями. Пару раз Брианна, а потом и я, пытались навести в ней порядок, и Бри даже высадила вокруг какие-то кусточки-цветочки и свои вьющиеся розы, но и они потихоньку затягивались сорняками.
«Эх, гулять, так гулять», – решили мы с Джейми и повернули к беседке, перекусить, наконец, перед полноценным завтраком, а то последние силы были на исходе – ноги наши подкашивались, и животы недовольно бурчали. В корзинке, на наше счастье, мной предусмотрительно было упаковано пару кусков вчерашнего пирога и небольшая фляга с элем... И тут, сквозь редеющие к реке деревья, мы явно услышали голоса, которые в прозрачном утреннем воздухе раздавались особенно звучно. Брови Джейми взметнулись вверх. «Кто это, интересно?» – одними губами вопросил он.
Вроде бы как, мы улавливали знакомые нотки подросткового баска, прерываемого неожиданным фальцетом, и, вторя ему, раздавался чей-то, очевидно женский или, даже, девичий голосок сдобренный легким немецким акцентом. Переглянувшись напряженно, мы, не сговариваясь, сошли с хрустящего гравия дорожки на мягкий мох и продолжили свой путь крадущейся походкой индейских разведчиков.
Это уединенное местечко скрывалось за небольшим скальным выступом, который тропа огибала, продолжая свой путь к беседке. По дороге, ближе к берегу, Роджер зачем-то установил скамейку, которая, как оказалось, в дальнейшем стала пользоваться гораздо большей популярностью у обитателей Фрейзер-Риджа, чем сама беседка. Может потому, что стояла она, хоть и у самой воды, но на более солнечном и сухом месте, под сенью столетнего разлапистого вяза. А может, идти до нее было просто чуть поближе, чем до беседки.
Расположившись на ней, можно было любоваться неспешным течением реки, воды которой, наполненные солнечными лучами, будто светились изнутри зеленоватым прохладным светом и с величавым достоинством скользили мимо тебя в какую-то неведомую даль, а так же и самой беседкой, которая выглядела со стороны очень даже уютно и живописно: аккуратная, сбитая из дерева, с покатой шестигранной крышей – правда, сейчас слегка уже пошарпанной – и широкими ступенями из камня, спускавшимися прямо к небольшой тенистой заводи, усеянной белоснежными водяными лилиями. Эх, надо бы заняться этим райским уголком, а потом приходить сюда почаще... Я забыла, когда последний раз что-нибудь читала – дела, заботы, одни, другие... Хорошо бы плюнуть на все и выкроить хотя бы часик в день для себя любимой. Ну, ладно, хорошо, в неделю... Тем более, лето впереди. Благодать...
Так или иначе, течение моих благих мыслей было прервано открытием того, что в данный конкретный момент на этой самой, Роджеровской скамейке как раз кто-то обитал. И нам пришлось поверить своим глазам, так как этот кто-то, на самом деле, была моя недавняя пациентка Хельда Рихтер собственной персоной, а рядом с ней, по своему обыкновению, опираясь на лавку двумя руками, осторожно восседал наш достопочтимый внук, Джеремайя Фрейзер Маккензи. Ну, надо же, вот так сюрприз с утра пораньше! Парочка сидела к нам спинами и потихоньку перебрасывалась неловкими, малозначащими фразами. Мысль о том, что делали эти двое в таком неприметном месте, да еще в этакую относительную рань, слегка настораживала.
Мы с Джейми остановились, как вкопанные и спрятались за скалой, позволившей нам без помех наблюдать всю умилительную картину свидания двух юных голубков, а так же и слышать весь их разговор. Да, конечно, вроде как подсматривать нехорошо, но если вы осуждаете нас, значит, у вас никогда не было детей-подростков.
Я осторожно высунула нос из-за скалы, в полной мере чувствуя себя злодейской шпионкой.
Ох ты, Боже ж мой! Ну, надо же! Наш паренек выглядел так, будто собрался в воскресную школу, но ненароком, представьте себе, счастливо завернул в кукольный театр. Волосы его были причесаны и даже – небывалое событие! – свиты во что-то наподобие косы или хвоста, а снизу, в просвете скамьи, наблюдались самые настоящие башмаки, да еще и натертые гусиным жиром, которые вообще-то этого обормота сроду летом одеть не заставишь. Если дополнить сей благообразный вид приличными, почти не штопанными чулками, не слишком умело завязанным галстуком и давненько пылившимся в сундуке жилетом, который, я с досадой заметила, был ему уже слегка тесноват в груди, то дело, похоже, принимало серьезный оборот... Вот незадача-то!..
Мальчик наш старательно басил и поглядывал весьма стеснительно на предмет своего обожания, которая сидела тут же на скамье, потупившись и скромно возложив поверх юбок свои пострадавшие ручки.
Некоторое время ребята, смущенно переглядываясь, любовались – или делали вид – на полноводную реку перед ними, пронизанную лучами восходящего солнца, и беседовали исключительно на салонные темы, как то – сколько кошка родила котят под крыльцом и какие прелестные цыпочки в этом году у них в курятнике... А еще, как третьего дня мистер Берн – представляете, мистер Маккензи, вот умора! – напился и упал с лошади прямо в сточную канаву. Смеху-то было право, когда он выкарабкивался из нее весь в грязи! Акцент Хельды не был таким заметным, как у Марины, наверное, сказывалось, что она все-таки, большую часть своей жизни, слышала английскую речь, но все равно мягкий перелив ее голоса и подчеркнутые шипящие звуки, несомненно, добавляли ей очарования.
Парочка благопристойно посмеялась над злоключениями несчастного мистера Берна, а потом Джем, в свою очередь, гордо поведал про величину рыбин, пойманных ими с Айданом в прошлую среду на отличные блесна, которые сами и они сделали под руководством дяди Йена, потому что его дядюшка – совершенно точно, мисс, могу хоть дохлую крысу съесть, если вру – настоящий индеец и умеет разговаривать по волчьи, а так же про гнойную рану на заднем копыте барана, которого пришлось в итоге зарезать. На что его «фея с лазоревыми волосами» охнула с ужасом и прижала ко рту свои перебинтованные руки. Чуточку манерно, я бы отметила...
– Ой, что вы говорите, мистер Маккензи! Мне матушка в этом году подарила барашка, я о нем так забочусь, знаете ли... Назвала его Фиксик, и мне бы совсем не хотелось, чтобы его когда-нибудь съели, сэр.
– Хмм... а что еще с баранами можно делать, мисс Рихтер? – совершенно искренне изумился Джем. – Хотя... конечно... – поспешно забормотал он, увидев, как синие глазки девицы стремительно наливаются слезами, – можно и шерсть с них стричь, а еще... чтобы он овец это... ну... в общем...
Тут он совсем стушевался и умолк, и мы из своего укрытия могли наблюдать, как пунцово загорелись уши у обоих собеседников.
Джейми посмотрел на меня многозначительно и с сомнением скривил рот, двинувшись в сторону голубков, воркующих, по мнению моего мужа, уже не столь безобидно. Но я, покачав головой, удержала его, прильнув к груди.
– Как ваши руки, мисс Рихтер? – Джем мужественно сделал попытку возобновить светскую беседу.
– Благодарю вас, мистер Маккензи, уже лучше. Ваша бабушка – очень искусная знахарка. Она смазала их какой-то гадкой мазью, и теперь – почти совсем не болит. Позавчера я так напугалась, знаете ли, когда мои пальцы стали распухать, а кожа... лопаться и слазить прямо на глазах. Это так ужасно.
Джем во всю ширь раскрыл глаза, видимо, воочию представив занятную картину.
– Ух ты, наверное, вам было очень больно, мисс Рихтер?
– Да, – девушка печально вздохнула и опять потупилась, – хотя ужаснее всего было там, на собрании, когда мистер Кромби заставил нас с Ингэ выйти перед всеми... А потом... Ох, я просто ничего не соображала от стыда.
Она споткнулась вдруг, быстро взглянув на погрустневшего кавалера, осознавая, что невольно коснулась слишком уж щекотливой темы. Ведь и Джем был там не последний участник сего действа. Я увидела, как ноги парнишки беспокойно заерзали под лавкой. И даже с нашего места было слышно, как Джем смущенно засопел.
– Не знаю, сможете ли вы меня простить, дорогой мистер Джеремайя? – девушка протянула руку и осторожно положила забинтованный сверток на колено нашему внуку.
На что Джейми опять невольно дернулся и был удержан мной за рукав. «Да, погоди... – прошептала я одними губами, делая большие глаза, – не вмешивайся, пусть поговорят... Пока же ничего страшного. Видишь, Джему это необходимо».
Паренек опустил голову и хмуро сидел, все так же опершись на руки, но от прикосновения Хельды явственно вздрогнул.
– За что же, мисс Рихтер, мне вас прощать? – он потер руку об другое колено. Могу поклясться, ладони у него вспотели.
– Хельда. Вы можете звать меня Хельдой, если пожелаете.
Джейми, возмущенно фыркнув, закатил глаза.
– Ладно, мисс Хельда. А меня можно звать Джем или Джемми. Меня все так зовут... родные. А Джеремайя – он коротко взглянул на нее, – это только когда выпороть хотят.
– О, вас, наверное, часто наказывают, мистер Джем? – любопытная Хельда была полна сочувствия, казалось. – Мне кажется, вы такой невозможный озорник.
– Да нет... вроде не особо часто, – Джемми бросил на нее озадаченный взгляд и тяжело вздохнул, – если только си-и-ильно накосячу. Отец всегда очень занят. Ему как-то не до меня.
– Да? А вот нас с сестрой так очень часто, – в ее голосе почему-то не было слышно никакой расстроенности, просто констатация факта.
Джем посмотрел на невозмутимое синеглазое чудо довольно заинтересованно.
– Вот как? И за какие же провинности вас... наказывают, мисс Хельда?
– Ну, за разное... Папенька у нас очень строгий, мистер Джем. Не любит, когда мы бываем нерасторопны или непочтительны. Особенно он серчает, если мы не сразу его указания выполняем – очень уж следит, чтобы мы послушными росли. Иногда и просто так, без вины особой нас сечет... прямо в постелях перед сном, после того, как помолимся. Готовьтесь, говорит, приду сегодня вечером вразумлять вас, бесстыжих. Ну, мы с Ингэ молитвы произнесём наскоро и лежим, ждем папеньку, сердечко только, знаете, трепыхается... Страшно так... ужас. Но, это как ему в голову придет, бывает и не часто…
– Да за что же, мисс? – Джем просто оторопел от такой вопиющей несправедливости.
– Право, не знаю, мистер Джем. Говорит, для про-фи-лактики, – Хельда явно споткнулась на мудреном слове и пожала плечиками, – это на всякий случай, чтобы его седины не позорили, – пояснила она недоумевающему собеседнику. – А если папенька сечь возьмется, знаете, то прямо хоть помирай – так больно!.. – тут глаза девицы доверительно расширились, видимо, в свою очередь, в ожидании сочувствия.
Заметно, что у Джема сие признание вызвало весьма животрепещущий интерес, поскольку он буквально недавно претерпел нечто подобное.
– Ну... меня тоже вчера высекли, – как-то даже с гордостью похвастался он, не желая, что бы какая-то девчонка его обошла в таком важном вопросе. – Прутьями. Сначала дед, а потом отец добавил. Очень сильно. Но, вообще-то, мне ни капельки не больно было!.. – насмешливые глаза деда при этом его признании недоверчиво расширились, – Ну... разве только что чуть-чуть...
– Вы такой храбрый, мистер Джем, – Хельда с большим уважением посмотрела на паренька, от похвалы зардевшегося словно раздутый уголек. – И на собрании вы даже ничуточки не пикнули, хотя было ужасно больно. Я-то уж знаю.
– Ну да... – Джем самодовольно приосанился. – Признаюсь, было чертовски больно. Но для меня это раз плюнуть, мисс. Паа-а-адумаешь, эка невидаль, крапива. Розгами, правда, больнее.
– Ну не скажите, крапивой просто жуть как больно! А за что вы получили розги, мистер Джем?
– Ну, за то, что я... мы подсматривали... там, у реки... это... за вами... – Джем вдруг опять вспыхнул в страшном приступе смущения, осознав, что и кому он говорит. – Ой, это вы меня простите, мисс Хельда. Я не должен был этого делать. Ну, смотреть... я имею в виду. Черт, мне... крайне неловко... право... Но, правда... если позволите вам это сказать, – Джем поднял голову и смело посмотрел прямо в расширенные глаза девушки. Видно было, как он сглотнул, по крайне мере, голос его стал звучать заметно глуше, – черт… вы очень красивая, мисс Хельда.
Некоторое время они, замерев, смотрели друг на друга, и блики отраженного от воды света мягко освещали, подрагивая, их завороженные лица. Наша парочка сидела так тихо, что бабочка, потрепетав над их головами, приземлилась прямо на напомаженные волосы Джема. Паренек озадаченно скосил глаза на свой лоб, видимо, так уморительно, что Хельда рассмеялась довольно приятным заливистым смехом, сразу преобразившим ее милое синеглазое личико в нечто невероятно симпатичное, излучающее теплый сердечный свет.
О! Ого!.. Ну что ж, может она и хороша сейчас – в пятнадцать-то лет – эта юная нимфа, но, на мой, сугубо эстетический взгляд, слишком ширококостна и основательна. Настоящая немка. Не факт, конечно, но, кажется, в скором времени она будет такой же грузной, как и ее мамаша. Особенно после родов... «Так, стоп! – остановила я сама себя в испуге, – Что за... черт? Это просто первое подростковое увлечение, а ты ей уже в зубы заглядываешь! Ох уж этот, материнский инстинкт, Иисус твою ж, никуда от него не деться... Хотя... дети у них были бы симпатичные...» Я одним глазом посмотрела на недоверчиво покачивающего головой Джейми и снова пожала плечами.
Тем временем, бабочка упорхнула, и я с ужасом увидела, как Джем, ободренный благоприятным моментом, потянулся к лицу Хельды, явно намереваясь – Нет! Боже! Не может быть! – поцеловать свою русалку прямо в полураскрытые прелестные губки.
Джейми прямо весь напрягся, словно коршун на добычу. Каким чудом он удержался, чтобы не вмешаться, не представляю. Но, видимо, нежная интимность момента его остановила, все-таки он решил деликатно пощадить чувства юных голубков, может быть, вспоминая свой, не слишком удачный опыт в эти годы. Хотя, если на то пошло, вмешаться мы всегда успеем.
Благо, в последний момент, что-то в ее хорошенькой головке щелкнуло, и Хельда вдруг резко отвернула свое личико, а незадачливый влюбленный неловко ткнулся губами куда-то в ее ухо. Мы перевели дыхание.
Хельда вздрогнула, слегка наклонив голову, и поежилась, видимо, от щекотки, а потом продолжала прерванный разговор, как ни в чем не бывало. Будто и не заметила порыва Джема, стервочка мелкая. А тот сидел, слегка обалдевший от своей неслыханной дерзости, забыв, как дышать.
– Да, несомненно, вы повели себя невоспитанно, мистер Джеремайя, – проговорила девица голосом строгой лазоревой феи, которая прописывает своему подопечному Пиноккио касторки. – Но, по правде говоря, я на вас не сержусь... – ее глазки опять нежно блеснули в сторону крайне смущенного воздыхателя. – Ну, тогда, и вы меня все же простите.
– За что, мисс Хельда? – прохрипел наш паренек, с трудом собрав разбежавшиеся мысли.
– За то, что моя сестрица, Марина, позволила нас уговорить подшутить над вами так жестоко.
Джейми при этом признании многозначительно приподнял брови и кивнул головой.
– Вот видите... – девушка рассудительно повернулась к Джему, – мы с вами оба пострадали, мистер Маккензи... и все из-за своей глупости и беспечности.
Она явно повторяла воспитательную тираду кого-то из взрослых, скорее всего, своей мамаши. И пока Джем, в знак согласия, качал ей головой, она вдруг мимолетным движением задрала ворох юбок на правом боку и, сокрушенно вздыхая, продемонстрировала что-то на своем голом бедре, чуть повыше завязок на чулках.
Я видела, как глаза моего мужа ошеломленно расширились: «Гммм... Кажется, где-то я уже видел подобное», – с сарказмом пробормотал он, но опять остался стоять на месте. Все-таки, он, по-видимому, считал, что вторгаться в беседу в такой момент было верхом бесцеремонности. Может, на такое и был способен его дядюшка Дугал, но Джейми, надо отдать ему должное, не мог себе позволить оставить у Джема столь неприятные воспоминания неловкости об этом достаточно важном для внука свидании.
– Вот видите, как папенька меня высек после того, как узнал, что мы купались тогда совсем… голые при вас – хлестал без остановки, до крови прям! Сказал, что мы его опозорили, и он запорет нас до смерти, распутниц бессовестных. До сих пор вспоминать страшно. Больно было, жуть...
Хельда чуть привстала и задрала юбки еще повыше, чтобы потрясенный Джем мог получше рассмотреть столь катастрофически пострадавшие места.
Джейми совсем прикрыл глаза ладонью, посматривая на происходящее сквозь пальцы с очень уморительным выражением лица. «Боже-боже!» – говорила его крайне развеселившаяся физиономия. Но опять же не вмешался.
– Ох, ты, как... – Джем зачарованно протянул руку и хотел, видимо, коснуться столь доверительно приоткрывшегося девичьего тела, но передумал и только сокрушенно поцокал языком. – Ох и сильно же вам досталось, мисс Хельда, право. Это после собрания?
– Нет, что вы. Это сразу же, как только я домой вернулась тогда, после скандала у реки, когда вас поймали. А после собрания руки мои уже разболелись и жар поднялся. А то папенька бы точно еще добавил. Ингэ вон еще раз досталось, бедняге. Ух и крепко!.. Она даже на следующий день пошевелиться без слез не могла, бедняжка. Да и меня он все равно заново сечь собирался, но Марина не дала, уговорила отложить. А наутро к вам повела, потому что мне совсем плохо сделалось... Но когда все заживет, думаю, папенька уж точно не забудет про меня.
Джейми поиграл бровями, всем своим видом изображая: «Вот видишь, как интересно люди-то живут, а ты говоришь!..». Он явно наслаждался спектаклем. Я невозмутимо пожала плечами.
– Ну, а вы, мистер Джем? – вдруг проговорила чертовка, с чувством исполненного долга расправляя юбки и серьезно взглянув на возбужденного и обескураженного Джема.
– Что, мисс?
– Не покажете мне разве... как вас наказали?
– Кто?! Я?!
– Ну да, конечно, вы, мистер Джеремайя, – девушка пожала плечами, будто это было само собой разумеющееся, – Я же вам показала, теперь, стало быть, ваша очередь... Ну, это ж будет по-честному...
Джейми внезапно при этих ее словах подхватил меня под руку – «Ох, етиж твою, Евины дочери!» – и быстро поволок в самое начало тропинки, ведущей к беседке, потом развернулся и, громко топая по гравию, опять повел меня к берегу, в голос разговаривая со мной о птичках и чудной погоде, только что песни не пел, конспиратор хренов...
Меня, честно говоря, чуть потряхивало от всего этого. Надо же! Только наш милый малыш под стол пешком ходил и кашу по губам пухлым размазывал, а уже девицы его соблазняют, мелкоту недорослого. Хотя, чего уж это я... вполне уже себе мужчинка. Вон басок прорезается, когда надо и не надо, и заметный уже пушок основательно золотится над верхней губой. А уж недавнее событие на женской купальне вообще отбросило все сомнения. Растет паренек, мужает...
Господи, но что я Брианне-то скажу?!
– Деда! Бабуля! – внук явно обрадовался нашему внезапному появлению, по сути, избавившему его от неловкой ситуации демонстрации распрекрасной возлюбленной своих полосатых чресел. Хотя он, в полной боевой готовности, уже держался за пуговицы штанов.
– О? – Джейми изобразил крайнюю степень удивления, приподнимая одну бровь. – Что это вы тут делаете, молодежь? В такую-то рань.
– Мы?.. Ну... эта... – Джем, тут же оставив в покое свои штаны, слегка стушевался, поглядывая на нас настороженно. – Мы тут... гуляем с мисс... Хельдой... Правда... – потом, вдруг вспомнив об этикете, протянул руку в сторону девушки. – Дед, ты знаком с мисс Рихтер?
– О, да, конечно, имею такое удовольствие. Мисс... – так как шляпы на нем в данный момент не было, Джейми любезно кивнул барышне кудлатой после купания головой.
Хельда подскочила, вся пунцовая от смущения, и опустила глаза в землю.
– Доброе утро, мистер Фрейзер. Миссис Фрейзер, – пробормотала она, приседая в поспешном книксене. – Простите, мы тут просто... разговариваем.
– Ага. Я вижу, – ухмыльнулся дед и поговорил вкрадчиво, с прищуром посматривая на переминающихся ребят: – Не хотите ли вы уже пойти домой, детишки, а? Чайку там попить, что ли? Вы же, наверняка, еще не ели с утра... – он поискал поддержки в моем лице.
– Ну... не-еет, дед. Мы есть не хотим, мы еще посидеть здесь хотим. Правда, мисс Хельда? Смотри, как тут... круто! Птицы поют... бабочки... и все такое... – он широко обвел рукой окружающую обстановку, совершенно не глядя по сторонам, так как единственная мысль, которая, по-видимому, занимала в данный момент его бедную голову, это прелестные прелести мисс Хельды.
– Хмм... Ну что ж... Ладно. Только недолго засиживайтесь, а то... без завтрака останетесь.
– Да, я как раз сейчас собралась оладьи заводить, – улучив момент, я поддержала настойчивость Джейми – детишек явно надо было выуживать из опасного уединения, мало ли... – Ну, твои любимые, Джем. С изюмом. Так что приходите поскорее. Надеюсь, вы любите оладьи с изюмом, мисс Хельда?
– Благодарю вас, миссис Фрейзер, – девочка зачем-то взглянула на Джема. – Я право не голодна.
– Ну, ничего, скоро, надеюсь, проголодаетесь... Оладьи вас ждать не будут, учтите, много на них охотников тут, так что поторапливайтесь...
– Да, хорошо, хорошо, мы поторопимся, бабуля, – Джем отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. – Сейчас, еще полчасика посидим и придем. Нам... тут кое-что обсудить еще надо.
Мы с Джейми переглянулись.
– Да? И что же это, позвольте узнать? – Джейми выглядел очень заинтересованным.
– Ну... у мисс Хельды... проблемы с ее... барашком! У него... шерсть лезет. Да.
– А. То есть ты у нас теперь специалист по барашкам?
– Ну... в общем... да.
– Понятно. Ну, не будем вам мешать, молодежь.
– Да, идите, идите... Мы скоро.
С сомнением покачав головой, Джейми взял меня под руку, и повлек обратно по тропинке, но вдруг резко замедлил свой ход.
– Сейчас, Саксоночка. Погоди... Что-то не дает мне это покоя... этот бестолковый народец, – он обернулся у скалы, за которой мы прятались несколько минут назад. – Эй, Джем, можно тебя на пару слов, приятель?
– Ну, чего еще, дед? – Джем явно желал продемонстрировать Хельде свою крайнюю независимость.
– Ничего, – Джейми глянул на меня лукаво, и глаза его заискрились ехидной усмешкой. – Сюда, говорю, подойди!
И тихо, себе под нос:
– Прохиндей...
– Щас... – Джем, скорчив исключительно недовольную физиономию, чуть вразвалочку прошествовал к терпеливо поджидающему деду.
– От обормот... – снова вполголоса пробормотал в мою сторону Джейми и стоически вздохнул, чуть закатив глаза. – Мало ему вчера, паразиту мелкому, задницу его упертую намочалили.
– Да уж... Ладно, дорогой, – я успокоительно взяла Джейми за плечо, – будь снисходителен к малышу, это же возраст...
– Не беспокойся, Саксоночка, – он похлопал ладонью по моей руке, – ты же видишь, я просто сама снисходительность... Снисходительность и терпение, мать его.
И он скрипнул зубами.
– Ну, чего? – Джем тем временем торжественно прибыл к месту назначения, словно какой-нибудь респектабельный Восточный Экспресс. Хотя видно было, что под маской нахальной развязности скрывается опасливая настороженность.
– Послушай, Джеремайя, – по понятной причине, озвученной выше, глаза у Джема несколько округлились, а сам он чуточку напрягся, видимо, для возможного побега, – мне, конечно, не хотелось бы это тебе говорить, но, видно, придется.
– Ну, что?.. – заныл он. – Мы же ничего такого не делаем, деееда. Просто сидим.
– Эт хорошо, что сидите просто. Потому как, ежели вы будете не просто сидеть... В общем... знаешь... черт, как бы тебе подоходчивей объяснить-то?.. – Джейми чуть поразмышлял, поджав губы. – Послушай, вчера, на Собрании, тебе вполне могли руку отрубить за то, что ты ее хмм... используешь не по назначению. Ты еще легко отделался, да. И, знаешь, парень, мне бы, на самом деле, сильно не хотелось отдавать приказ там, на Общем Собрании Риджа о том, чтобы тебя одним взмахом топора лишили твоего приятеля. Ну... ты понимаешь о ком я? – Джейми недвусмысленно кивнул внуку в район его бедер, а глаза Джема в смертельном испуге еще больше расширились.
– ЗА ЧТО, дед?
– За что? Ну, очень надеюсь, что пока что не за что. Но, вообще, учти, паренек, – Джейми крепко взял двумя руками опешившего внука за плечи и слегка тряханул его, заглядывая в лицо, – это самое малое, что тебя ждет, поверь мне, если ты хоть как-то обидишь мисс Рихтер. Так что держи свои желания под контролем. Я понятно выражаюсь?
– Ну, де-ед, я же не совсем дурак полный, чего ты.
– Знаешь, парень, тут, я скажу тебе, много ума-то не надо. Девицы, они часто, ты не представляешь, какие... прыткие, – он почему-то вдруг коротко глянул на меня каким-то странным взглядом. – Но ты не должен поддаваться, Джем, потому что ответственность за все нести тебе. И за то, что ты испортишь всю оставшуюся жизнь девушке, тоже. Запомни это внук, прошу тебя. И думай головой, а... не одним своим поросячьим местом, если не хочешь ужасных проблем.
– Да, думаю я, дед, не сомневайся. Буду думать.
– Слово, внук? – Джейми протянул мальчишке свою суровую ладонь, в которую звонко опустилась ладонь поменьше:
– Слово, дед.
– Ох, ну ладно. Иди, давай, Ромео, топай к своей Дульсинее. И учти, приятель, я, – Джейми показал двумя растопыренными пальцами на свои глаза, а потом, словно сенсорными усиками таракана, пошевелил ими в сторону внука, – буду присматривать за тобой! Да, и не задерживайтесь долго, обормоты!
Джема аж перекосило от радостного возмущения.
– Вообще-то, невежда ты, дед!.. Дульсинея это у Дон Кихота была.
– Ах, ну да... ну да... конечно... я и забыл совсем, грамотей ты наш доморощенный, – Джейми посмотрел на меня заговорщицки и немилосердно взъерошил – тот не успел увернуться – старательно приглаженные кудри внука, на что Джем издал гневный вопль:
– НУ, ДЕД! Я же ПОЛЧАСА причесывался, вообще-то!
– Да? Ой, прости... А чем это ты прилизался, таким липким? – Джейми слегка поморщился, растирая заблестевшие пальцы.
– Ну, знамо чем, жиром гусиным, а что?
– Ха! Тем же, чем башмаки свои надраил, что ли?
Тут Джем совсем даже неосмотрительно поглядел на свои ноги, свесив нос, за который, с особым наслаждением, тут же молниеносно дернула коварная рука деда. Довольно чувствительно, между прочим.
– АЙ! ДА ДЕД! Больно же! – он со слезящимися глазами, одной рукой схватился за нос, а другой, со всей силы возмущения, не сдерживая руку, заехал Джейми по плечу.
– О! Ух, ты ж, зараза мелкая! – Джейми тоже потихоньку влепил ему оплеуху, но от его силы Джема, конечно, отбросило порядком в сторону, и, в следующее мгновение, налетев на деда, восторженная рыжая бестия, неистово урча, словно кровожадная рысь, запрыгнул ему на шею в упорной попытке свалить жертву, не сдерживая при этом своих титанических усилий.
Следующая пара минут была посвящена буйной возне и потасовке, из которой, после нескольких яростных хуков в живот несчастного деда, Джем, понятно, вышел неоспоримым победителем, прижав того локтем к скале и заставив молить о пощаде.
– Так, ребятки! – сказала я строго, – Если мы не пойдем сейчас же домой, то оладиев вы не получите. Простите. Есть уже сильно хочется. Могу сделать только омлет.
– Ну, не-еет, ба, так не пойдет! Я уже на оладьи настроился!..
– Ой, все, Джем! Умотали вы меня с бабулей твоей. И вообще, я тоже есть хочу, в отличие от некоторых воздыхателей, которые питаются исключительно сердечными амурами...
– НУ, ДЕД!
– Ладно, ладно... Беги уж, охламон. Да, смотри у меня, не зарывайся!.. – он подмигнул внуку и опять многозначительно продемонстрировал ему усики.
– Ладно. Понял я, дед, понял! – и Джем потрусил обратно, к своей прелестной Хельде, которая терпеливо дожидалась его на скамейке, внимательно рассматривая стрекозок, невозмутимо парящих над водой.
Джейми немного постоял, провожая его глазами, потом перевел на меня немного растерянный, но в большей степени потрясенно-завороженный взгляд.
– Знаешь, Саксоночка, я тут подумал… жизнь-то, гляди, продолжается!.. Вот уже и внук наш влюбился. Да…
И мне показалось, что глаза его светились при этом как-то подозрительно радостно и весьма беспечно.
– Ну, это замечательно, конечно, но надеюсь, мы с тобой не станем в скором времени прадедушкой и прабабушкой, – добавила я некоторый градус прагматизма в его воздушно-романтический настрой.
– Ох, не думаю, что прям сейчас, наверное, я б подождал годиков пять-шесть. Хотя… кто знает, как все сложится. Трудно загадывать… – он вдруг с опаской уставился на меня. – Но, не совсем же он безголовый у нас, Саксоночка? Вроде не в кого…
В ответ он получил от меня сморщенный нос и самый скептический взгляд за всю историю человечества.
– Ой, ну ты что? Никогда мне не простишь теперь?
– Почему же... Прощу, конечно, что с тобой сделаешь?.. Но не забуду, это точно. Даже не надейся.
Джейми вздохнул сокрушенно, потом посмотрел на меня как-то уж особо жалостливо.
– Ладно, пусть будет так, если это никак не повлияет на твое желание меня покормить. Потому что если я сейчас чего-нибудь не съем, милая, то просто рухну прямо здесь, у твоих прекрасных ног, и это, поверь мне, будет вовсе не от любви... Пойдем уже, если тебе не хочется придумывать, как доставить мое бездыханное тело к нашему дому.
– Ничего, дорогой, я что-нибудь придумаю, – сказала я рассудительно, доставая из корзинки позабытый пирог с картофелем и сосисками и вручая его своему, смертельно голодному, после всех произошедших перипетий, парню – чтобы он дожил хотя бы до завтрака.
Потом крепко взяла его под руку.
– По крайне мере, у меня есть одно чудесное средство, оно, говорят, из мертвых поднимает. Есть свидетели, да.
Сдержанно хихикнув, я уверенно кивнула головой на опасно-мохнатые, зубастые заросли вдоль дорожки, с удовлетворением наблюдая, как Джейми Фрейзер, от их вида хмыкнул и, поглядев на меня с неизбывным укором, ожесточенно поскреб свою, надеюсь, все ещё зудящую задницу.

КУХНЯ ДЫМИЛАСЬ, ЖАРИЛА И КИПЕЛА. К завтраку пришла распаленная Брианна, добавившая пару к общему пыхтению кухни, в придачу с оживленно-шумной, извечно голодной Менди, которая тут же принялась выпрашивать сахар, несмотря на то, что ей было несколько раз доходчиво растолковано, что сладкое до еды не положено. «Ну, ма-аам, я буду есть, честно...» – изматывающе гундела она, и, зная нашу, никогда не страдающую отсутствием аппетита девочку, мы в этом не сомневались, поэтому Брианна сдалась на пятом заходе. Джейми глянул на них поверх очков и свежей, только сегодня доставленной газеты двухнедельной давности, которую читал в ожидании каши и оладиев, но оставил при себе свое мнение по данному вопросу, только в сомнениях поджал губы.
Чуть попозже притащился хмурый и какой-то немного виноватый Роджер, который выглядел, мягко говоря, слегка бледноватым. Вокруг его бренного тела распространялось стойкое амбре. Видимо, вчера они с Бобби все-таки осуществили свой вояж в отсутствие лэрда и, судя по его состоянию и настроению Брианны, все у них прошло очень удачно. Джейми бросил на него сочувственно-завистливый взгляд, но опять ничего не сказал, уткнувшись в изучение захватывающих мировых страстей.
Понурый зять в изнеможении упал на стул и, из последних сил облокотившись о столешницу, подпер свою буйную голову ладонью. Менди тут же облепила отца со всех сторон, прижимаясь к плечам, подлезая под руку на его колени, теребя и обнимая, в общем, не давала бедному уставшему Роджеру ни секунды покоя. В ожидании завтрака, он со стоическим мужеством сносил ее осаду, даже где-то, ценой невероятных усилий, вяло отвечая на ее поцелуи и тисканья.
– Так, Менди, оставь папочку в покое, не видишь, у него головка болит! – бросив испепеляющий взгляд в сторону мужа, наконец, рыкнула Брианна так, что от резкого звука Роджер страдальчески сморщился. – Если ты будешь вести себя прилично и съешь всю свою кашу, то бабуля позволит тебе печь с ней оладьи. Да, ма? – она жалобно посмотрела на меня, ища поддержки.
– Менди, почему бы тебе, дорогая, не помочь нам с мамой? – замешивая тесто, проговорила я ласково, и девчушка, с домовитой готовностью, отстала от насмерть замученного отца. – Поставь, пожалуйста, на стол хлеб, масло и варенье с медом. И иди сюда, хозяюшка ты наша, будешь всем кашу разносить.
Мужчины весьма оживились, с жаркой надеждой схватившись за ложки, которые, наконец, раздала им обуянная хозяйственным пылом Менди. Получив свою долгожданную еду, они, с энтузиазмом оголодавших хищников – только что не урча – бойко заработали челюстями. Немного ожив от горячей сытной каши с маслом и, прежде всего от лечебной порции виски, которую я, не вынеся вида его страданий, подала Роджеру, он бросил заинтригованный взгляд в сторону увлеченного чтением Джейми.
– И что там в мире творится, тесть? – поинтересовался он, видимо, рассчитывая получить какой-нибудь уже прочитанный кусочек газеты по наследству. Джейми милостиво протянул ему уже изученный разворот, и они оба, в ожидании обещанных оладиев, погрузились в чтение, изредка возмущенно или восторженно комментируя прочитанное, в зависимости от новости.
– Изба-читальня... – ревниво проговорила Брианна, перебирая размокший изюм. – Интересно, а где вообще все? Где Джем? Где Хиггинсы?
– Бобби с Айданом с утра должны были косить траву на западном склоне, – на секунду оторвавшись от чтения, буркнул Джейми. – Но сдается мне, Бобби сегодня не в... настроении, – он подозрительно посмотрел на чуток порозовевшего после виски Роджера.
– Да, Эми сказала, что ее муж хмм... приболел слегка и теперь спит, а сама она спустилась в Ридж, на рынок, кое-что купить, кажется, для сада, – я дала честно потрудившейся Менди помесить тесто лопаткой, пока засыпала туда обваленный в муке изюм, – Айдан... я даже не знаю где, дорогая, а Джем... ты только не волнуйся, Бри, он тут недалеко, возле беседки... прогуливается... наш мальчик.
– Прогуливается?.. – Брианна недоуменно открыла на меня глаза. – Что это значит, ма?
– Он пошел гулять с мисс Хельдой, мам, – проговорила Менди, облизывая лопатку нежным розовым языком, – я видела их утром, когда с Эми ходила кормить цыплят. Ой! – она испуганно зажала рот ладонью и посмотрела на нас с невыразимым ужасом, – только, Джем не велел мне никому говорить, а то он обещал мне паука в постель подбросить. Огромного!
– Ну, не волнуйся, милая, – я ободряюще обняла ее за сбитенькие плечи, – мы уже с дедом видели Джема, и он знает, что мы его видели, так что на тебя он не подумает, не переживай.
– Хмм... хмм... паука? От паразит, – задумчиво пробормотал Джейми, переворачивая страницу, – надо ему самому пауков в постель насовать.
– А лучше дохлых крыс... – рассеянно добавил Роджер, увлеченный новостями про Весеннее Законодательное Собрание.
Мы с Менди принялись разливать оладьи на две раскаленные сковородки. Вернее я разливала, а она немного поодаль, взгромоздившись на табурет, внимательно наблюдала за процессом, плотоядно облизываясь.
– Интересно, что они там делают, а? – с запоздалым волнением, проговорила Брианна подозрительно.
– Ой, мама, – Менди посмотрела на мать со снисходительным недоумением. – Ну, известно что! Целуются!
– Не болтай глупостей, милая! – резко осадила ее Бри, но сама взглянула на меня как-то панически-беспомощно. – Они не могут целоваться, они еще маленькие! Надо пойти посмотреть! Родж!
– Да, дорогая... – Роджер, настроенный благостно после пары рюмок и расслабленной сытости, задумчиво оторвался от чтения.
– Надо пойти посмотреть, что там творит твой сын.
– А что он опять творит?
– Он... он... – Брианна опасливо посмотрела в сторону Менди и сделала большие глаза. – Не знаю я. Но надо узнать. Срочно.
– Да ладно, что ты... Дело молодое... – Роджер явно был не в настроении шевелиться. – Ну, погуляют немного и вернутся... детки. Нельзя сразу предполагать худшее.
– Твои бы слова, да Богу в уши! Мам, я сбегаю быстренько, а то... некоторые, – она бросила на осоловевшего Роджера свирепый взгляд и в сердцах сдернула фартук, – совершенно не интересуются своими детьми.
– Бри, не волнуйся ты так, мы с твоим отцом уже серьезно – я сделала многозначительный акцент на этом слове, – поговорили с Джемом... Он нам обещал подойти через полчаса. Правда... – я с сомнением взглянула на часы, стоящие в углу, – уже час прошел. Но, ты же знаешь, время идет незаметно... в таких случаях.
Вряд ли мои слова сильно успокоили Брианну, но, по крайне мере, она перестала заполошно метаться по кухне и кидаться на бедного, ни в чем не повинного мужа.
Не прошло и получаса – я уже снимала вторую порцию оладий с плиты – когда, наконец, объявились наши долгожданные голубки. Они как-то совсем уж скромно зашли на кухню, чуть ли не за ручку, и, чинно поздоровавшись, сели на скамью, по правую руку от хмыкнувшего деда.
– Кашу будете? – деловито и не слишком приветливо поинтересовалась Брианна, бросая на Хельду оценивающий взгляд свекрови.
– Благодарю вас, миссис Маккензи, я не голодна, – вновь завела свою песню смущенная Хельда.
– Мне побольше, мам! – глаза Джема при виде еды алчно заблестели, и Брианна наворотила ему с горкой.
– Мам! Пап! Дед! Бабуля! – проговорил торжественно и радостно наш паренек, намешивая в кашу мед, масло и варенье сразу и сияя, как новенький серебряный доллар, – у меня для вас сюрприз!
– Что? Еще один? – хмыкнул Роджер, занятый поеданием свеженьких оладиев с вареньем.
– Ну чего такое, Джем, – облегченно буркнула Брианна, созерцая своего отпрыска целым и невредимым и, кажется, в отличном настроении, – опять птенца приволок? Зачем вы их уносите от гнезд? Оставьте уже бедных птиц в покое!
– Да, нет же, мам! – Джем выглядел нетерпеливым. – Просто тут такое дело!.. – он отправил в рот большую ложку каши, и мы все терпеливо ждали, пока она исчезнет в его желудке. – В общем, поздравьте нас. Мы с Хельдой решили пожениться! Я сделал мисс Рихтер предложение. Пап, ты ведь можешь нас обвенчать? – он посмотрел на отца с практичной озабоченностью, жадно заглатывая следующую порцию овсянки.
В кухне повисла идеальная тишина, настолько идеальная, что было слышно, как шкварчит на сковородке стряпня, и сверчки наперегонки зловеще стрекочут за печкой. И где вы были, спрашивается, насекомые, когда надо было поучить этого бестолкового Пиноккио уму разуму?
Потом Роджер судорожно закашлялся, наверное, хотел, наконец, вдохнуть, бедолага, но оладий случайно попал не в то горло. Все мы, замерев, тупо смотрели на сладкую парочку, даже Джейми вылез из-за своей газеты, и брови его потихоньку поднимались все выше и выше. Брианна, не отрывая ошалелых глаз от сына, со всей силы заехала мужу кулаком по спине.
– Почему ты так решил, па–кхм–ренёк? – наконец откашлявшись, крайне настороженно вопросил Роджер хриплым, все еще срывающимся от шока и оладья голосом.
– Ну как же? После того, что я сделал, я просто обязан жениться на мисс Хельде. Ты сам мне говорил!
Мое сердце тихо упало куда-то в желудок, да так и не вернулось...
– ЧТО???!!!
Почти двухметровый мистер Маккензи начал медленно подниматься из-за стола, нависая всем своим могучим торсом над недоуменно притихшим сыном, который, внезапно забыв про еду, потихоньку, на всякий случай, сползал вниз по спинке скамьи.
– Джем, ну что ты такое говоришь! У твоего отца давление... с утра!.. – воскликнула Брианна, озабоченно наблюдая, как бесконтрольно наливаются кровью белки мужа, и так до этого момента, в силу определенных причин, не блещущие белизной.
Действительно, лицо несчастного родителя побагровело столь жутко, будто в его живот вонзили что-то острое, а обезумевшие глаза пылали бешенством, что у твоего быка, раззадоренного красной тряпкой. Благо, между отцом и сыном в данный момент был широкий стол. Джем потихоньку начал понимать, что отец почему-то совсем не радуется его благим намерениям пойти под венец.
– Та-а-ак, похоже, ща-ас вас обвенчают по самое не хочу, карапузы!.. – Джейми сам со страхом смотрел снизу вверх на не в меру расстроившегося зятя.
– Пап, ты чего? Ты ж сам говорил... – Джем тоже начал потихоньку подниматься, не вынеся давления разъяренного тела.
– САМ?! – проревел Роджер, окончательно сатанея. Одним резким движением он выдернул из своих рабочих штанов широченный ремень и в секунду намотал его на кулак.
Джейми, откинувшись поближе к внуку, проговорил одной половинкой рта:
– Знаешь, малой, я б на твоем месте ноги в руки и... бегом куда-нибудь, если тебе еще дорога жизнь.
Последние слова он уже договаривал хлопнувшей двери.
Роджер сорвался с места, как спринтер, роняя хрупкие стулья. Из непривычно сотрясенного косяка сиротливо посыпалась штукатурка.
Я подсела к перепуганной Хельде, пытаясь ее успокоить.
– Деточка, что вы там делали на берегу? А? Джем... он что? Обидел тебя как-то?..
– Что вы, миссис Фрейзер. Мистер Маккензи – джентльмен. Он не мог. Он очень воспитанный. Мы разговаривали просто...
– А что же он подразумевал, когда говорил, что теперь обязан жениться?
– Ну, он имел ввиду тогда, на купальне... Ну, что он подглядывал и вроде как опозорил меня на весь Ри-и-идж, – Хельда посмотрела на нас с отчаянием и заплакала.
«Ох, вот оно что!» – мы все облегченно перевели дыхание.
– От обормоты!.. – посмеиваясь, проговорил Джейми, вытягивая из поредевшей стопки еще один оладий и густо намазывая его сметаной.
– Теперь мистер Маккензи убьет Джема?
– Да нет же, глупая, – проговорила возмущенно Менди, заботливо подавая гостье носовой платок, – Наш папочка же не убийца! Он его просто как следует выпорет и всё.
Чем, на свое удивление, ввергла девушку в еще больший всплеск рыданий.
– Ну, если догонит, – тоже, на свой лад, пытаясь как-то успокоить фройлян, в сомнениях проговорил мой муж, аппетитно откусывая поджаристую лепешку. Рот и кончик его длинного носа были в сметане.
Опомнившись, мы все резко бросились к окну, чтобы увидеть, как оба Маккензи – младший и старший, не разбирая дороги, словно неукротимые вихри, неслись по моему огороду, с азартом перепрыгивая через грядки, плодовые кусты и частокол подпорок для помидоров, как заправские бегуны с препятствиями.
На стороне Джема была молодость и легкость, а на стороне Роджера – опыт и сила.
– Я бы поставил на Роджера, – со знанием дела проговорил Джейми, невозмутимо созерцая сию занятную картину через наши головы. Он засунул в рот вторую половину оладья, и теперь, по-кошачьи, старательно слизывал сметану с пальцев и губ. Не выдержав, я подала ему полотенце.
Столпившись возле окошка, мы могли наблюдать, как разъяренный отец несется над землей на бреющем полете, словно наведенная тактическая ракета, и расстояние между ним и сыном постепенно сокращается.
– ...хотя болею за Джема, – рассудительно продолжал Джейми. – Еще одной порки бедное седалище нашего лоботряса, должно быть, не вынесет. Очень надеюсь, Роджер это понимает и бежит чисто ради посостязаться... Ну и... пар выпустить может.
Я с сомнением хмыкнула. Бедняжка Хельда заплакала навзрыд.
Тут Джем споткнулся и, пробороздив головой морковку, недавно с такой любовью прореженную мной, растянулся во весь свой рост, поднимая фонтаны из комков земли и пыли, на моей прекрасной, образцово-показательной грядке.
Мы все ахнули. Разумеется, из-за Джема, а не из-за бедной моркови...
Но парень не привык сдаваться. Он живо подскочил на ноги, отплевываясь и размазывая рукавом грязь по красным вспотевшим щекам, и довольно ловко увернулся из рук подоспевшего родителя. Потом они немного поскакали друг против друга, будто танцующие борцы, опять же, черти их, по моим ни в чем не повинным грядкам, и, резко сиганув в сторону, словно отчаянный заяц, несостоявшийся жених стремглав помчался к лесу. Роджер, пытаясь ухватить его за штанину, поскользнулся и тоже свалился аккурат на мои посадки с уже подросшей репой, но быстро – со сноровкой закаленного воина – вскочил и ринулся следом, внушительно, как боевым флагом потрясая грозным орудием воспитания. Он что-то яростно кричал своему отпрыску, но мы отсюда не слышали содержания речи. Хотя по выражению его оскаленного лица – можно было предположить – не слишком ласкающее слух.
– Ух, ты! – восторженно проговорило наше маленькое чудо, – я тоже хочу так побегать с папочкой. Ма-аам, почему папа играет с Джемом в догонялки, а со мной нет! – капризно пробухтела она. – Так не честно!
– Не волнуйся, детка, – Джейми ласково положил ладонь ей на голову, – судя по всему, папа так с тобой еще поиграет. И не раз...
Брианна с негодованием посмотрела на невозмутимого отца.
– Ну... оглоеду нашему еще хотя бы полчаса продержаться, и он спасен, – продолжал комментировать, впавший созерцательное настроение Джейми, лопая под шумок оладьи один за другим, – Роджер к тому времени совсем выдохнется, бедолага.
– Мам! У тебя оладьи горят! – внезапно опомнившись, воскликнула Брианна.
– А ничего, что у меня по участку пара слонов проскакала, – в сердцах проворчала я, раздраженно сбрасывая горелую стряпню в помойное ведро. – Все грядки заново перепахали, паразиты. Если вернутся живыми, убью обоих!..
– Ну, в чем дело, милая? – я подошла к расстроенной, все еще подвывавшей Хельде и, обняв ее вздрагивающие плечи, попыталась заглянуть ей в лицо, – чего ты так убиваешься? Мистер Роджер не будет слишком жесток со своим сыном, не волнуйся, он просто поговорит с ним строго и все.
– А..а..а.. о-он-он.. н-не будет м-ме-меня п-пороть?
Мы с Джейми переглянулись, и тот весьма загадочно приподнял одну бровь.
– Ну, нет, с чего бы это, милая? Во-первых, мистер Роджер – очень добрый…
– Добрый? – Хельда, на секунду прекратив плакать, недоверчиво посмотрела на меня, видимо припоминая, каков на вид рассвирепевший Маккензи.
– Ну, конечно, добрый, – уверенно проговорила я, хотя на месте Хельды, наверняка, тоже бы усомнилась на тот момент, если бы не знала его почитай уже четыре десятка лет, – а, во-вторых, он не станет пороть чужих девочек, я тебя уверяю. Не бойся, детка... – и я ласково прижала бедную перепуганную дуреху к груди.
Потом я, философски вздохнув, силком запихнула в нее пару оладий с медом и увела вконец расстроенную Джульетту на перевязку, ободряюще обнимая и всячески успокаивая раскисшую от слез девчушку.
Что там произошло между ними в лесу, история умалчивает, но отец и сын вернулись через пару часов, умытые, вполне дружелюбные и довольные друг другом. Джем с гордостью выложил на стол свою, связанную в горловине на манер мешка, рубаху, полную разнообразных грибов. Там были мóрелы (сморчки), со своим характерным видом – практически невозможно спутать – восставшего мужского достоинства, головка которого почему-то выглядела как дырявая морская губка, майские и устричные грибы (вешенки), дождевики и рядовки, половину из которых пришлось выбросить, потому что Роджер и Джем грибники были еще те и разбирались в грибах только, когда они на сковородке, тушеные в сметане с жаренной картошкой. Но все равно, эта грибная вакханалия, при помощи Эми, к вечеру закончилась вкусным ужином, о котором в мае можно только мечтать. Мы все с энтузиазмом хвалили импровизированных грибников, а Родж, ласково взирая на свое рыжее сокровище, с гордостью расписывал, как Джем отлично умеет собирать грибы – тот прямо-таки весь светился от счастья, многозначительно поглядывая на почтительно краснеющую от его внимания Хельду.
Но, сначала, Роджер с Джемом, боясь поднять на меня сконфуженные глаза, взялись исправлять последствия своего забега по пересеченной местности, и заодно перекопали все безнадежно заброшенные уголочки моего сада-огорода, на которые я даже никогда и не рассчитывала. А еще, вдогонку, починили давно томившиеся в ожидании мастера забор, две лавочки и сарайчик для инструментов. И даже замазали свежей штукатуркой невинно пострадавший косяк. В общем, как говорится, провели день с пользой.
Хотя, признаться, и ущерб на огороде, на мой придирчивый взгляд, оказался не таким уж большим, как казалось во время наблюдении из окна. Так, пару, другую метров поврежденных посевов, которые мне удалось благополучно подправить или пересадить из другого места. Хотя, конечно, я сделала вид, что очень рассержена. А что? Пусть постараются, балбесы, нечего тут по моим грядкам скакать!
О внештатной ситуации со скоропалительной женитьбой мы как-то больше ни разу не вспоминали. Хвала безгрешному Иисусу!..

НЕСОМНЕННО, ПРИЛОЖИВ ОСНОВАТЕЛЬНЫЕ усилия, он все-таки загнал парня к большому дубу у самой реки, словно какого-нибудь несчастного зайца, и, Джем, осознав, что деваться ему некуда, в изнеможении упал на землю, отчаянно, как в последний оплот, вжимаясь обреченным местом в землю между гигантскими корнями дерева. С прощальным ужасом смертника, он затравленно уставился на неумолимо надвигающегося свирепого монстра, который еще совсем-совсем недавно был его любимым отцом.
Роджер сам был еле жив после такой пробежки, но гнев и горькое негодование подогревали его истощенные силы. В голове кипел хаос: КАК? ЧТО ТЕПЕРЬ? ВОТ ВЕДЬ ТОЛЬКО ЧТО!.. ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ! Просто ПРИШИБУ СЕЙЧАС ЭТУ ТВАРЬ, а потом уже буду дальше думать!
Совсем невменяемый от леденящего ощущения непоправимости, он протянул руку к дрожащему телу и рванул его за ворот на себя. Джем заверещал, отчаянно пытаясь вывернутся, как мелкий звереныш, попавший в капкан.
– Папа! Папочка! Не надо! Я ничего такого не сделал!
Ярость душила его, и Маккензи, чтобы дать хоть какой-то выход этому невыносимо палящему пламени, безжалостно занес руку с тяжелым ремнем.
– Ах ты, щенок! Убью тя щас просто и все! – проревел он.
– За что?! – истошно вопил маленький негодяй, из последних сил уворачиваясь от сокрушительного удара. – АЙ! МАМОЧКИ!
– Не упоминай имя этой святой женщины своим поганым ртом, грязный мерзавец! – рычал Роджер.
– Ты же САМ ГОВОРИЛ! Я хотел ВСЕ ИСПРАВИТЬ! ПРАВДА! Папочка! Не надо!
– ЧТО ИСПРАВИТЬ? – Роджер ничего уже не видел перед собой и практически ничего не соображал. Он тряс сына так, что голова его, казалось, сейчас отвалится, – ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С ХЕЛЬДОЙ? ГАДЕНЫШ! ОТВЕЧАЙ! – он замахнулся снова, совсем не сдерживая остервеневшую руку.
– Я НИЧЕГО не сделал! НИЧЕГО! – Джем душераздирающе кричал, пытаясь предотвратить беспощадные удары. – Ты меня УЖЕ СЕК за то, что я сделал! АЙ! ПАПА! Я только хотел ВСЕ ИСПРАВИТЬ! КАК ТЫ ГОВОРИЛ!
– ЧТО исправить?! – Роджер задыхался, – ЭТО уже НИКАК не исправишь! ГДЕ ТВОИ МОЗГИ, ПАРАЗИТ? ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ!
– Да ЧТО я наделал, па? ЧТО?
– ЧТО ты сделал с Хельдой? – Роджер намотал его ворот на кулак, не замечая, как ткань опасно стиснула мягкое горло. – Ты ОБЕСЧЕСТИЛ девушку? ОТВЕЧАЙ! – и опять тряханул проклятого ублюдка так, что рубаха затрещала.
– Ну да, обесчестил! Прости! – Джем хрипел полузадушенный, в панике хватаясь за железную руку отца, – Но я же хочу ВСЕ ИСПРАВИТЬ! Что я делаю не так?!
– АХ, ТЫ! – новый приступ бессильного гнева окончательно вогнал Роджера в безумный ступор, и ремень, не особо прицеливаясь, изо всех сил впечатался в тело сына.
– АЙ! ПАПА! ДА ЗА ЧТО? – Джем из последних сил уперся в его грудь, пытаясь оторваться от неумолимого экзекутора даже ценой собственной рубашки. – Ты же меня УЖЕ ПОБИЛ, за то, что я ее обесчестил! Вчера! Помнишь? За что ЕЩЕ РАЗ?!
– Вчера? А СЕГОДНЯ? ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С НЕЙ СЕГОДНЯ?
– Ну, па… Ничего! Я только хотел… хотел ее ПОЦЕЛОВАТЬ! Но она НЕ ДАЛА МНЕ, ЧЕСТНОЕ СЛОВО!
– И КАК ты тогда успел ее обесчестить? – до Роджера постепенно начало доходить кое-что, но о-очень смутно... и он слегка отпустил неумолимый захват.
– Ну... ну... – Джем говорил с трудом, задыхаясь. – Подглядывал за ней... тогда в купальне, и потом об этом все узнали. И на Собрании!.. Её!.. При всех!.. Я же опозорил ее, пап. Да?
О, Господи! Нет. Роджер, внезапно осознавая сказанное, во все глаза смотрел на набрякшее лицо своего, вконец потрясенного отпрыска, по щекам и лбу которого вдоль и поперек были густо размазаны полосы грязи, вперемешку с потом и слезами.
– И я хотел все исправить. СПАСТИ ЕЕ ЧЕСТЬ! Ты же сам говорил мне… про Бога, помнишь? Что он даст шанс все исправить. Вот я и хотел!.. ЧТО Я ДЕЛАЮ НЕ ТАК? ПАП?!
Родж закрыл глаза, постояв так минуту и с блаженным трепетом ощущая, как, неоцененная им как следует до этого, радость жизни постепенно возвращается. Причем в десятикратном размере. Боже, благодарю тебя! Вот уж, воистину, не познаешь счастья…
Он без сил, как подкошенный, повалился в душистую траву, раскинув руки и устремляя глаза в небесную синь, которая солнечно просвечивала сквозь огромную крону дерева.
– Па-аап? – недоуменная мордаха Джема, темная из-за яркости лучей позади него, которые зажигали огненным пламенем его рыжие волосы, делая их подозрительно похожими на ореол ангелочка – по чертенячьи не в меру чумазого, между прочим – озабоченно склонилась над ним. – Что с тобой, паап? Ты в порядке?
«Нет, ну вот как?! – в очередной раз, задался вопросом насмерть ухайдаканный отец, – Как тут, скажите, можно не сойти с ума с этим вселенским охламоном?! Прямо как на русских горках в Диснейленде, честное слово!»
И Роджер засмеялся в великом облегчении, чувствуя, как тиски, сжимающие его внутренности, мягко распускаются, и их место заполняют радужные щекочущие шарики. Боже милосердный! Он вспоминал предшествующие события, оценивая их в новом, вдруг открывшемся, ключе, и заливался все сильнее, бесконечно счастливый от того, что вся эта кошмарная проблема оказалась надуманной – и все из-за этого прохиндея, будь он неладен со своими вечно безумными затеями! – и испарилась вдруг в одночасье.
Джем некоторое время весьма озадаченно смотрел на гогочущего в изнеможении отца, потом вдруг сам засмеялся, захваченный его умиротворенным весельем, и злодейски взгромоздился ему на грудь.
– Ты сдаешься? Да? Сдаешься? Отвечай! – требовал он, свирепо оскалившись и изо всех своих мальчишеских сил прижимая трясущиеся плечи отца к земле.
– Да, сдаюсь я, сдаюсь! Ох! Слезь с меня сейчас же, гиппопотамище! А то весь завтрак выдавишь! – все еще смеясь, простонал Роджер, легким поворотом тела скидывая увесистую тушку сына со своего желудка. Джем завалился рядом с ним, на землю, тоже раскидывая руки. Они полежали вместе и, выравнивая все еще сбитое дыхание, праздно глазели в нежно зеленую листву над головой, пронизанную искорками солнца, постепенно отходя от грандиозного потрясения сегодняшнего утра.
– Эх, все-таки напоросятить бы тебе задницу как следует, дурында ты балбесный! – он чуть сжал шею сына, расслаблено лежавшую на его локте.
– Да за что это, па? – буркнул дурында, уже ни капельки не пугаясь.
– Ты меня чуть до инфаркта не довел, злыдень! Разве можно так пугать старого отца?! Я ж так и кончиться могу в одночасье. ООО!
– Ну, так спросить надо было спокойно сына-то родного, поговорить по душам, а не махаться ремнем, как черт полоумный, – выговаривал Джем, с укором потирая саднящее от ремня бедро. – И что за манера у тебя стала, чуть что – сразу драться?
– Хмм… хмм… ну, всего-то пару раз и вписал, подумаешь… Чего ты разнылся, как девчонка? Посмотрим еще, как ты своего убивать будешь, охламон, за такие-то дела!.. Боже! – он опять содрогнулся, вспоминая свое бессильное отчаяние. – И вообще, у меня есть железный оправдательный аргумент – я не в себе слегка был. У меня сын, подумайте только, жениться собрался! Внезапно! Такой балбесина, вы даже не можете себе представить, господа присяжные заседатели! – Роджер опять тихо закатился, вспоминая.
– Так еще и обозвал по всякому!.. – теперь уже с нотками настоящей обиды процедил паренек, в негодовании приподнимаясь на локте. – И вообще, кто-то совершенно недавно мне говорил, что надо уметь отвечать за свои поступки, а не сваливать свою вину на всех, кто под руку подвернется.
Роджер аж поперхнулся:
– Чего?
– Ну, ты тогда, ночью мне сказал… Или это только меня касается? – едко процедил он. – А ты у нас делаешь, как хочешь?
– Ох, ну уел, ты посмотри на него! – Роджер пялился на строго насупившегося сына с некоторым восхищеньем. «И ведь крыть-то нечем, зараза!»
«Ну, вообще-то, действительно, какой же он беспросветный идиот! Бедный его неиспорченный сынуля даже не понимает еще, что значит слово «обесчестить». Ох! Честно старался, бедолага, все исправить, а он, правда, налетел на несчастного ребенка, как… как… чудище какое-то… не разобравшись. О, Господи! Представляю, как он, сердешный, перепугался! Интересно, а ему-то самому, отцу бестолковому, сейчас возможно как-нибудь всё это исправить? А то разговоры разговаривать-то легко, действительно...»
– Ну, ладно, ладно, Джем, прости уж, своего папашку-дурака, – Роджер примирительно улыбнулся и, повернув голову, взглянул на мальчишку немного смущенно. – Я не должен был так, конечно... погорячился, да. Испугался я сильно, понимаешь? За тебя.
– Ничесе, испугался он за меня!.. Нет, правда, что ли? И поэтому сыночка своего любимого чуть не прибил?! Я вон со страха едва в штаны не наделал. Ты хоть вообще видел себя, когда ты злишься? Это ж... это ж... Кинг-Конг отдыхает... Серьезно.
– Господи, Джем, прости меня, малыш, – тут Роджера по-настоящему захолонуло раскаяние. Он притянул буйную голову незаслуженно пострадавшего горемыки к груди и зашептал в его макушку, наслаждаясь таким родным, все еще по-детски невинным запахом:
– Ты прав, я вел себя непростительно. В последнее время нервы что-то совсем сдают. Видимо устал просто... А тут ты... удружил, брат, со своей женитьбой...
– Просто устал он... – прищуриваясь совсем по-фрейзеровски, ворчливо передразнил Джем, располагаясь поудобнее у отца на плече и втискивая острый подбородок ему в тело. – А мне вот легко, думаешь? Уже на заднице и так живого места нет.
– Ладно, извини, правда. Впредь буду сначала говорить.
– Точно? – опять этот острый, с подозрением, прищур небесно-синих, настырных до самого донышка глаз. И ресницы вон один в один как у деда – темные по краям, светлые ближе к векам – уж больно шельмовато подрагивают.
– Да, слово же. Не сойти мне с этого места!
– Ну, смотри, не забудь, ты обещал!
– Ха! Так и ты меня не вынуждай, поросятина. А то, иногда ж, просто крышу в хлам сносит от твоих проделок!
– Дак, это… я ж стараюсь, пап.
– Ладно… старается он. Кажется, легче было бы, если б уж не старался так…
Они повалялись еще немного, разморенные, в запахах нагретых солнцем зелени, близкой воды и пыли.
– Так, думаешь, я могу не жениться тогда? – с глубокомысленным сомнением вопросил Джем.
– Хмм. Думаю, можешь, да. И, вообще, я еще тогда, ночью, тебе говорил – если бы кто-то это запомнил, конечно – что хорошо бы советоваться со мной, хоть иногда, верно? Особенно, по таким серьезным вопросам. Жениться, друг ты мой любезный, это тебе не хухры-мухры. Тут всё обдумать неплохо бы как следует.
– Ну, Хельда... Она ж такая!.. Красивая. Да, ведь, пап?
– Да, красивая... Но, полагаю, этого мало, сынок, чтоб жениться.
– Ну, мама, она же красивая? – Джем, лежа на животе, пытливо заглядывал отцу в глаза, пожевывая травинку.
– Да, красивая. Но...
– Но разве остальное так уж и важно?
Роджер хотел сказать, что «да, конечно, важно, ум, доброта, честность, верность... и еще, что люди любят друг друга подходящими душами, а не красивыми телами», но потом, положив руку на сердце, понял, что все это было для него не так уж и существенно, по крайне мере, изначально, и, да, влюбился он в Брианну именно за ее необычную, огнеметную красоту. И еще – он поразился этой мысли – за ее буйную непредсказуемость. С ней было интересно, вот что! И все остальные недостатки его прекрасной амазонки он уже, черт, готов был терпеть именно из-за этого. А Джем, его сын… и её сын, как неистовая частичка этого пламени полыхал всегда, чему уж тут удивляться?
– Вот знаешь, сынок, потом разберешься, что важно, а что нет. И пока не разберешься, лучше не жениться, а то будешь мучиться потом… всю оставшуюся жизнь. Договорились?
– Ну, ладно. Только я Хельде пообещал уже, па. Ну... что женюсь.
– Ох, ну, пока ты не можешь жениться, все равно. По закону, ты не дорос еще до жениха, парень. Если хочешь, я поговорю с ней? Скажу, что это я не разрешаю тебе.
– Только не говори ей, что я... ну... это... маленький еще.
– Да не вопрос! Конечно, ты уже большой. Только вспоминал бы ты об этом, когда надо. А то, как картошку полоть, так ты маленький, а как жениться, так большой. Так, выходит?
– Ну, паа... Ну, чего ты сразу-то!
– Ладно, оглоед, пошли купаться, а то я весь мокрый и грязный. И тебе не мешало бы умыть моську свою черномазую.
И отец с сыном, быстро скинув одежду, с наслаждением нырнули в прохладную воду.

Опубликовано: 20.10.2017

Автор: Amanda Roy

ЗАЖГИ ЗВЕЗДУ!

Зажги звезду (уже зажгли 7 человек)
Загрузка...

 

« предыдущаяследующая »


На плюшки музам и на хостинг сайту:
(указывайте свой емайл!)


Яндекс.Деньгами
Банковской картой

Не будь жабой! Покорми музу автора комментарием!

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы вставить цитату с этой страницы,
выделите её и нажмите на эту строку.

*

Запись прокомментировали 2 человека:

  1. Ух и насмеялась я при прочтении этой главы!!! Посиделки у реки, проба первого поцелуя, подслушивание деда с бабушкой, беседа с обещанием отсечь «то самое», сообщение о решении жениться, пробежка с отцом… Событий просто громадье!!! Спасибо!

    Оцени комментарий: Thumb up +1